30
Ночь стояла не просто тёмная.Она была вязкой,будто сама материя тьмы уплотнилась и теперь прислушивалась к каждому прерывистому,хриплому дыханию человека,прикованного к стене.Нугзар очнулся не постепенно,а рывком,словно невидимый крюк выдернул его из ледяной,бездонной глубины,где нет ни времени,ни мысли.Сознание вколотилось в тело вместе с болью.Руки,поднятые и разведённые в стороны,затекли до полного,жуткого онемения,казались чужими,гипсовыми.Холодный металл цепей впивался в запястья,сдирая кожу при малейшей попытке пошевелиться.Каждое такое микроскопическое движение отдавалось тупой,разрывающей болью в вывернутых плечах и спине,сведённой судорогой.Во рту стоял мерзкий,приторный коктейль из крови – от разбитой губы – и ржавчины,словно он лизал батарею.Голова гудела,как улей,в висках стучало,но сознание было ясным до жестокости,до болезненной отчётливости.И Херейд понял сразу,без тени сомнения: это снова прошлое.Не сон,не галлюцинация на грани смерти,не утешительный бред разума.Слишком всё было материально.Слишком холодно продувало сквозняком из щелей.Слишком реально болело каждое место,куда били.И слишком знакомо.
Кудрявый медленно,преодолевая сопротивление одеревеневших мышц,поднял голову.Заброшенное помещение – скорее всего,подвал какого-то старого цеха – было погружено во мрак.Пахло сыростью затхлого погреба,пылью,перемешанной с птичьим помётом,и едкой,сладковатой вонью старого железа,масла и разложения.Где-то в абсолютной темноте,за его спиной,с размеренностью пытки капала вода.Прямо в лужу.Кап.Пауза.Кап.В единственном окне под самым потолком,забитом грязной фанерой с выбитым стеклом,дрожал и ломался тусклый,больной свет луны,пробивавшийся сквозь городскую мглу.Парень закрыл глаза и выдохнул – выдох вышел сдавленным,болезненным.Если это…если это снова тот самый шанс,если время опять сыграло с ним чудовищную шутку и отбросило назад,в самую гущу кошмара,то он не имеет права.Никакого права.Упустить.Сдать.Сломаться.Перед внутренним взором,как отмытая кислотой фотография,сразу возникла Наташа.Не образ,а полное ощущение:ее лицо,теплота ее кожи под пальцами,запах ее волос,звук ее голоса,когда она смеется.И тут же – мысль.Холодная,режущая.О том,что с ней могли сделать.Уже,пока он здесь висит.Или сделают.Чтобы дожать его.Эта мысль резанула душу острее,глубже любой физической боли,заставила тело напрячься в новой,отчаянной судороге.
Юноша не знал,сколько прошло времени.Минуты тянулись,как расплавленное стекло,медленно,невыносимо.Каждая – отдельная вечность.Тело дрожало мелкой,неконтролируемой дрожью от холода,проникающего до костей,от шока,от дикой усталости.Он уже начал проваливаться обратно в липкий,бредовый полусон,где тени смешивались с воспоминаниями,а боль становилась далеким гулом,когда уловил звук.Не снаружи,не с улицы,а изнутри этого здания.Тихий,крадущийся,нерешительный скрип двери,которую стараются открыть медленно,чтобы не привлечь внимания.Гибадуллин напрягся всем телом,всем существом,затаив дыхание.Сердце,до этого бившееся неровно и глухо,ударило с новой силой,громко,настойчиво,словно пытаясь вырваться из груди.
— Гиб… — прошептал чей-то голос прямо из темноты перед ним.Шёпот был сдавленным,полным страха.
Нугзар дернулся инстинктивно,пытаясь разглядеть источник,и тут же застонал – резкая боль пронзила плечо,где сустав был почти вывернут.Но он узнал этот голос мгновенно.Сотни раз слышал его в гуле раздевалки,в смехе над бутылкой пива,в серьёзном разговоре ночью.
— Даня?.. — хрипло,с трудом выдохнул он,не веря самому себе.
Дверь – не та,через которую его втаскивали,а другая,почти невидимая в стене – открылась шире,скрипя на ржавых петлях.В проеме,заливаемые лунным светом с улицы,замерли две фигуры.Даня и Эд.У обоих лица в полумраке казались бледными,восковыми масками,напряженными до предела.Глаза метались по помещению,выискивая опасность,охрану,ловушки.В руках у Хданила болтался какой-то инструмент,у Перца – фонарик,но он не включал его.
— Тихо,тихо,Гиб, — быстро,отрывисто прошипел Эдуард,первым сделав шаг внутрь.Его голос,обычно такой уверенный,сейчас дрожал от адреналина. — Мы ненадолго.Если их охрана вернется раньше…Мы не успеем даже пикнуть.
Ломбарди,не говоря ни слова,уже был рядом.Он опустился на корточки.Его руки дрожали мелкой дрожью,пока он возился с массивным амбарным замком,скреплявшим цепи.Дыхание его было частым,прерывистым.
— Прости,брат, — выдохнул он,не глядя Херейду в лицо,впиваясь взглядом в замок. — Мы поздно.Поздно узнали.Чёрт…
Слова доходили до сознания Кудрявого медленно,сквозь пелену боли и шока.Он смотрел на них и не верил до конца.Это могла быть ловушка.Изощрённая пытка дать надежду и отнять.Но когда цепи с глухим,громким лязгом,звеня,упали на бетонный пол,освобождая запястья,он едва удержался,чтобы не рухнуть следом.Кровь хлынула в онемевшие руки,и это было новым приступом жгучей,невыносимой боли – миллионы игл впивались в кожу.Ноги,отвыкшие от нагрузки,не держали совсем.Эд,ловко и крепко,подхватил его под плечо,не давая упасть.
— Осторожно.Медленно.Не торопись.Дыши,дыши глубоко, — говорил Перец,поддерживая его.В его голосе сквозь напряжение пробивалась знакомая,командирская нотка.
Каждый шаг к выходу отдавался в теле вспышками белого света перед глазами.Казалось,кости вот-вот развалятся,а мышцы порвутся.Но парень шёл.Стиснув зубы,цедя воздух сквозь сжатые губы.Потому что за пределами этой дыры,этого каменного мешка,была Наташа.Потому что он должен был успеть.До неё.До того,как Павел додумается использовать её в качестве рычага.
На улице ночной воздух ударил в лицо.Юноша жадно,судорожно вдохнул полной грудью,и холод обжёг лёгкие,заставив закашляться.Он впервые за долгие часы почувствовал,что не задыхается.У обочины,в тени разваливающегося забора,стояла машина.И у этой машины,прислонившись к капоту,стоял Миша.Он курил.Трясущиеся руки выдавали его состояние.Он выглядел не просто растерянным.Он выглядел раздавленным.Плечи были ссутулены,втянуты в шею,взгляд,устремлённый в асфальт,был тяжёлым,пустым,наполненным таким отчаянием,которое не скроешь.
Гибадуллмн увидел его – и в груди,под рёбрами,что-то взорвалось.Горячая,слепая волна ненависти,горше и острее,чем боль в теле,сметая все доводы,всю логику,всю усталость.Он рванулся вперёд,инстинктивно пытаясь сгруппироваться для удара,но ноги,предательски подкосились.Эд с Даней едва удержали его,не давая рухнуть на землю.
— Пусти! — прохрипел Нугзар,вырываясь,его глаза,налитые кровью,впились в Мишу. — Я его…я его сам…
— Не сейчас,Гиб,ты с ума сошёл?! — резко,отрывисто рявкнул Перец,сжимая его плечо так,что кости хрустнули. — Ты еле стоишь! Ты как тряпка! Очнись!
— Это он… — сквозь стиснутые,скрипящие зубы выдохнул Херейд,не отводя взгляда. — Он привёл их.Он предатель.Сука
Клайп,услышав это,отшвырнул бычок и сделал шаг вперёд.Лицо его исказила гримаса не злости,а какой-то мучительной,невыносимой боли.
— Я позвонил им, — глухо,словно через силу,проговорил он,глядя куда-то мимо друга. — Я понял…поздно,чёрт возьми,но понял,что дальше так нельзя.Если бы не я,ты бы там и остался.Насовсем.Я это видел.В его глазах.
Кудрявый смотрел на него долгие,тяжёлые секунды,тяжело дыша,вбирая воздух,как после спринта.Внутри бушевала буря: ненависть,кипевшая в жилах,боролась с холодным,нежеланным пониманием.Сейчас,в эту секунду,было не время для разборок.Не время для мести.Время было только для одного – для неё.Он с силой,будто отрывая от себя кусок плоти,отвернулся от Тимофеева,кивнув головой в сторону машины.
Дорога до дома прошла в обрывках сознания,в провалах,в которые он проваливался,несмотря на все усилия.Мелькающие в окне фары встречных машин,тёмные силуэты ночных улиц,глухой рокот мотора,неровное дыхание Дани на переднем сиденье.Он очнулся уже в своей – нет,в их – квартире,когда его осторожно,словно несущую хрупкий груз,ввели внутрь и усадили на диван.Кто-то включил свет в прихожей.И в дверном проёме,ведущем в комнату,замерла,словно изваяние,Наташа.
Она стояла,закутавшись в свой тёплый халат,руки скрещены на груди в защитном жесте.Увидев его,девушка замерла.На секунду воцарилась полная,абсолютная тишина,в которой был слышен только хриплый звук его дыхания.А потом эта статуя ожила.Она сорвалась с места,бросилась к нему,но за пару шагов застыла снова,будто боялась прикоснуться,поверить,что это не мираж.
— Нугзар… — её голос дрогнул,оборвался,став просто беззвучным шёпотом.
Нугзар попытался встать,желая подойти к ней,желая обнять,убедиться,что она цела,но ноги,как две ватные колонны,отказали снова.Тогда он,не думая,не стесняясь,не обращая внимания на смотрящих друзей,просто сполз с дивана и рухнул перед ней на колени,тяжело упираясь ладонями в пол,чтобы не упасть лицом вниз.Боль от этого движения накрыла его с головой,волной тошноты и темноты,но он даже не застонал.Всё его существо было сосредоточено на ней.
— Прости… — хрипло,срывающимся голосом сказал он,глядя на её босые ноги на протёртом ковре. — Прости меня.Ты…ты не заслуживаешь такого.Такого человека,как я.Такого ада.Такого страха.
Лазарева смотрела на него сверху,широко раскрыв глаза,в которых плескался целый океан эмоций.А потом её лицо,словно глиняная маска,исказилось,распалось,и она заплакала.Не тихо,не сдержанно,закусывая губу,как делала раньше.А по-настоящему.Громко,горько,с рыданиями,сотрясавшими всё её худое тело,со слезами,которые текли ручьями по щекам,смывая всё – и усталость,и попытки быть сильной.Она опустилась рядом с ним на колени,обхватила его голову и прижала к своей груди,к теплу халата,к бешеному стуку её сердца.
— Я…я думала,ты не вернешься, — сквозь слезы,захлёбываясь,говорила Наталья,вдавливая лицо в его волосы. — Я думала,ты умрешь там.Я сидела и смотрела в стену,и не верила,что тебя можно спасти…что кто-то вообще придёт…
Ее слезы падали ему на голову,стекали по вискам,смешиваясь с грязью и кровью.Херейд закрыл глаза,вжимаясь в неё,в этот якорь,в единственную реальность в этом кошмарном мире.Этот звук был для него страшнее и мучительнее всего,что он пережил в подвале.Больше,чем удары.Больше,чем унижение.Это была цена его выбора.
— Прости меня, — снова,как заклинание,повторил Кудрявый.Его голос был приглушён тканью её халата. — Я все разрушил.Нашу жизнь.Твой покой.Всё.
— Замолчи, — сказала она дрожащим,но уже более твёрдым голосом,отстраняясь,чтобы взглянуть ему в лицо.Её пальцы осторожно,бережно коснулись его щеки.— Просто замолчи.Ты жив.Ты здесь.Это…это сейчас главное.Всё остальное…потом.
Наташа помогла ему подняться и лечь на диван,затем,с деловитостью,поразившей его,принесла таз с тёплой водой,перекись,бинты.Она обрабатывала ссадины,разбитые костяшки,глубокие царапины от цепей,словно имела дело не с взрослым мужчиной,а с хрупким,драгоценным существом,которое боится сломать.Ее руки тряслись,когда она видела особенно страшные раны.Иногда девушка всхлипывала,отворачивалась,чтобы он не видел новых слёз,но её движения были уверенными,чёткими.Она знала,что делать.
— У меня есть знакомая, — сказала Лазарева,когда закончила,укутывая его в чистое одеяло.Её голос был уставшим,но спокойным. — Медсестра.В городской больнице.Она…она поможет.Сделает укол,что-нибудь от воспаления.Мы что-нибудь придумаем.Нельзя просто так…оставить.
Парень смотрел на нее снизу вверх,лёжа на подушке,слабый,разбитый,но живой.Живой и здесь.Рядом с ней.И в этом была какая-то дикая,невероятная,украденная у судьбы победа.
— Наташ, — тихо сказал он,ловя её руку. — Я пойду.В полицию.Завтра же.Я расскажу.Про Павла.Про его схемы.Про то,что знаю.Всё.
Она слушала,не перебивая.Глаза её были серьёзными,взрослыми.Потом она кивнула.Один раз.Твёрдо.
— Хорошо, — просто сказала она. — Я с тобой.Куда угодно.
И в этот момент,глядя в её глаза,полные усталой,но несгибаемой решимости,Нугзар понял окончательно.Понял то,что должно было стать его законом,его стержнем,его единственной истиной во всём этом хаосе второго шанса.Если у него и есть шанс что-то изменить,выпрямить этот кривой путь,пробиться к свету сквозь тьму,то только ради неё.Только потому,что она здесь,и она верит – или хочет верить – что он ещё может быть человеком,а не оружием,не зверем,не призраком из прошлого.Она его последняя черта.И за неё он готов был сжечь дотла не только Павла и его империю,но и всего себя прежнего,чтобы из пепла могло родиться что-то новое.Что-то,достойное её рук,её слез,её веры.