21
Нугзар пришёл в себя резко,как будто кто-то внутри его черепа с силой дёрнул рубильник,и вся система,замолчавшая на неопределённый срок,взревела и заработала.Воздух ворвался в лёгкие не потоком,а крюком,заставив его содрогнуться всем телом.Первое,что он ощутил,даже раньше боли, – запах.Не больничной стерильности,не пыли и крови со склада.Домашний,привычный,укоренившийся в стенах.Запах старого дерева,еле уловимой пыли на книгах,слабого отголоска её духов,впитавшихся в занавески,и своего собственного пота,привыкшего к этой обстановке.Херейд открыл глаза.Висок стягивало туго,словно голову обмотали несколькими слоями сухой,плотной ваты,но острой боли не было.Лишь глухое,давящее онемение.
Он попытался пошевелиться,приподнять голову.Тело отозвалось не болью,а невероятной,свинцовой тяжестью,будто каждую кость и мышцу налили ртутью.Кудрявый смотрел на свои руки,лежащие поверх одеяла.Чистые.Без следов крови,грязи,без свежих ссадин.Одет он был в свою старую,выцветшую футболку с полустёртым принтом.Не в ту,в которой уходил тогда.Никакого склада.Никакой больницы.Его комната.Его кровать.
— Очнулся, — раздался голос слева,приглушённый,сиплый от усталости или долгого молчания.
Парень резко,с непривычки,повернул голову на звук – и мир на миг уплыл,закачался,как поверхность воды в стакане.На стуле,придвинутом вплотную к кровати,сидел Эд.Сидел так,словно не вставал с этого места много часов.Он выглядел вымотанным до предела: небритые,вросшие в кожу щёки,тёмные круги под глазами,которые были красными,будто от бессонницы или от слёз,что маловероятно.В его руке зажат стакан с водой,уже тёплой,с одним одиноким пузырьком воздуха на дне.
— Ты спокойно, — сказал Перец,не меняя позы.Голос его был ровным,но безжизненным. — Не дёргайся.Лежи.
— Где я? —голос юноши прозвучал не просто хрипло.Он был чужим,разбитым,словно его долго не использовали и он заржавел.
— У тебя дома, — отвечал Эдуард,не отрывая взгляда от стакана. — Твоя квартира.Притащили тебя сюда ночью.
Гибадуллин медленно моргнул,пытаясь собрать в кучу рассыпающиеся мысли.Потом ещё раз,сильнее,будто веки могли протереть и сознание.
— Ночью?.. — он нахмурился,и это движение отозвалось тупой болью в затылке. — Какая ночь? Какой…день?
Друг наконец поднял на него глаза.В его взгляде промелькнуло что-то сложное
— Ты… — он сделал паузу,словно подбирал слова. — Ты нихрена не помнишь?
Нугзар,игнорируя слабость и головокружение,упёрся локтями в матрас и сел.Одеяло сползло.Прохладный воздух комнаты коснулся кожи.
— Я… — он провёл ладонями по лицу,ощущая щетину и сухость губ. — Я не помню.Последнее…последнее,что помню – мы с Наташей.Мы ругались.Она…она кричала,что боится меня.Потом убежала.Во двор.Я стоял.Потом…пусто.Белая пустота.Как отключка.
Перец отвел взгляд в сторону,в угол комнаты,где лежала груда одежды.Его челюсть напряглась.
— Неделю,Нугзар, — тихо,но отчётливо сказал он. — Ты не помнишь целую неделю.Семь дней.
Слова упали не звуком,а физическим предметом,тяжёлым,холодным камнем,который ударил Херейда в солнечное сплетение и остался там лежать.Неделя.Целая жизнь,вычеркнутая из памяти.
— Где Наташа? — спросил он сразу
Тишина в комнате стала гуще,звенящей.Эдуард не ответил.Он просто сжал стакан так,что костяшки побелели.
Кудрявый сполз с кровати.Ноги подкосились на мгновение.Он схватился за спинку стула,оттолкнул друга и пошёл.Шатаясь,как пьяный,он прошёл в комнату.Кровать была аккуратно застелена,подушки лежали стопкой.Ничего её.Он рванул дверцу шкафа – её вещи висели на местах,но их было меньше,чувствовалась пустота.Ванная – зубная щётка её была сухой,полочка полупустая.Кухня – на столе стояла одна-единственная кружка,холодная,с остатками засохшего чая на дне.Рядом крошки от печенья.
— Наташа!—крикнул он.
Ответом была лишь тишина
Он нашел свой телефон,валявшийся на тумбочке возле кровати.Руки дрожали так,что он едва удержал скользкий корпус.Экран мигнул,ослепив его десятками уведомлений – пропущенные вызовы,сообщения.Но не от неё.Её иконки не было.Парень тыкал пальцем,промахиваясь,открыл контакты,нашёл её имя.Нажал вызов.
Гудки.
Длинные,монотонные,уходящие в никуда.
Пять.Шесть.Семь.
И наконец короткий гудок и автоматический женский голос: «Абонент временно недоступен».
Он набрал снова.И снова.Результат тот же.
— Возьми трубку… —прошипел он в тишину,словно угрожая или умоляя устройство в своей руке. —Блять,возьми…
Не думая,юноша начал писать.Пальцы летали по стеклу,слова выплескивались наружу,как кровь из открытой раны.
Наташа,пожалуйста,ответь.Прошу тебя.
Я очнулся.Я в своей квартире.Я ничего не помню,что происходит.
Если ты это читаешь – просто напиши мне.Одну букву.Что ты жива.
Мне…мне пиздец как плохо.Я не понимаю.
Я не знаю,что я сделал.Что случилось за эту неделю.
Я умоляю тебя,сойка.Вернись.
Сообщения улетали в синюю пустоту статуса «доставлено»,не превращаясь в «прочитано».Он писал до тех пор,пока экран не стал мокрым от слёз,которые он сам не сразу осознал.
Эд молча наблюдал,потом тяжело поднялся и присел рядом на корточки.
— Нугз…
— Она жива? — Гибадуллин резко поднял на него голову.Глаза были дикими,налитыми кровью. — Скажи мне прямо,глядя в глаза.Она жива?
Перец выдохнул,повёл плечами,будто сбрасывая невидимую тяжесть.
— Да.Она жива.Насколько я знаю.Просто…она ушла.После всего,что произошло.Собрала вещи и ушла.Ещё три дня назад.
Слова «ушла» и «три дня назад» слились в один оглушительный удар.Нугзар уткнулся лбом в согнутые колени.Его начало трясти.Не истерично,не с рыданиями.Глухая,мелкая дрожь шла из самого центра,из той самой пустоты под рёбрами,сотрясая всё тело.Зубы стучали.
— Я всё просрал… — глухо,сквозь стиснутые зубы,вышло у него. — Всё до единой хуйни.И даже не помню как.Как во сне.Как будто меня не было,а какой-то ублюдок ходил в моей шкуре и рушил всё,что мне было дорого.
Телефон на диване снова зажужжал,завибрировал.Херейд рванулся к нему.Сердце ёкнуло надеждой.Но на экране не её имя.Чужой номер.Он с силой швырнул телефон обратно на диван,где тот отскочил и упал на пол с глухим стуком.
К вечеру,когда серый свет за окном окончательно сменился чёрным,Эд,словно включаясь по расписанию,заговорил о делах.Тон его был будничным,деловитым,будто они обсуждали план похода в магазин.
— Надо сегодня ночью в гаражный кооператив на окраине.Там лежат покрышки,новые,с шиномонтажа.Пятьдесят штук.Быстро грузим,быстро вывозим.Продадим скупщикам – деньги будут хорошие.Нам с тобой хватит.
Нугзар,сидевший в том же положении на полу,медленно поднял голову.В его глазах не было ни интереса,ни сопротивления
— Я не хочу, — тихо сказал он.
Перец пожал плечами,разводя руками,в жесте,означавшем «ну что поделать».
— Ты всегда так говоришь,брат.Но в итоге всё равно едешь.Так уж устроено.Дела есть дела.
Херейд не стал спорить.Не было сил.Внутри была выжженная пустыня,где единственным ориентиром была её пропавшая фигура,а до неё ни дойти,ни докричаться.Он молча встал,пошёл в прихожую,начал одеваться.Джинсы,толстовка,куртка.Всё делал на автомате.Мир вокруг был чужим,непригодным для жизни,как скафандр,в котором кончился кислород.
Ночь была не холодной,а липкой,сырой.Октябрьская влага висела в воздухе,оседая на лицо и одежду холодной плёнкой.Гаражный кооператив спал,лишь где-то далеко лаяла собака.Эдуард остался у ворот на стреме,невидимый в тени.Даня,прислонившись к кирпичной стене,курил.Его глаза,скрытые под капюшоном,беспокойно метались,сканируя темноту.Кудрявый и Миша молча,без лишних слов,грузили покрышки в открытый кузов УАЗика.Ритмичный стук резины о металл,тяжёлое дыхание – единственные звуки.
Гибадуллин всё время оглядывался.Не из-за страха перед ментами.Внутри сидело смутное,глубокое чувство тревоги.Ощущение,что что-то не так.Что-то должно случиться.Память была пуста,но тело,нервы,какое-то животное чутьё помнили.Помнили удар арматурой.Помнили предательскую ухмылку у собственного гроба.
И оно случилось.
Сначала луч фар,прорезавший темноту в конце аллеи.Потом рокот мотора,неспешный,тяжёлый.Машина,тёмный внедорожник,медленно,как хищник,заплыла между рядами гаражей и остановилась в двадцати метрах от них.Двигатель не заглушили.Он урчал низко,угрожающе.
— Прячься,—резко,шёпотом,бросил Хданил,отбрасывая окурок.
Нугзар и Клайп,как по команде,швырнули покрышки и юркнули за массивный бетонный угол гаража.Спины прижались к холодной,шершавой поверхности.Сердце билось не часто,а глухо,тяжёлыми ударами,отдававшимися в висках.
Дверца внедорожника открылась.Из неё вышел человек,неясный силуэт на фоне света фар.Он что-то крикнул в сторону своих,голос был раздражённым.
И тут Тимофеев дёрнулся.Резко,как на пружине.Он выскочил из-за укрытия.В его руке,откуда она взялась,Херейд не увидел,появилась короткая,увесистая бита.
— Миша,стой! Хули ты?!—зашипел Даниил,пытаясь схватить его за куртку,но тот уже рванул вперёд.
Миша бежал низко,пригнувшись,почти невидимый в темноте.Он подскочил к внедорожнику и с размаху,со всей дури,ударил битой по лобовому стеклу.Раздался оглушительный,хрустальный треск.Стекло покрылось паутиной.Потом второй удар,по капоту,оставивший вмятину.Третий по боковому зеркалу,оторвав его с хрустом.
— Ты совсем охренел,сука?! —Даня наконец догнал его,схватил сзади в охапку,пытаясь оттащить. — Бросай!Кончай!
Из внедорожника посыпалась матерная брань,защёлкнулись замки других дверей.
Эд выбежал из своей засады у ворот.Лицо его было искажено яростью и паникой.
— Назад! Быстро,блять! Валим отсюда! —заорал он,маша руками.
Они,спотыкаясь,побежали к машине.Запрыгнули внутрь.Перец,сидя за рулём,с хрустом включил передачу,и машина рванула с места,задевая боком соседний гараж.Они мчались по тёмным аллеям,подпрыгивая на кочках.
В салоне царило тяжёлое,густое молчание,прерываемое только тяжёлым дыханием.И злость.Она витала в воздухе,осязаемая,как запах гари.
Кудрявый сидел,сжавшись,и смотрел в боковое окно,в уплывающую темноту.Пальцы его были сжаты в кулаки так,что ногти впивались в ладони.
— Зачем? — тихо,но очень чётко спросил он,не оборачиваясь к Мише,сидевшему сзади.—Зачем ты это сделал,дебил?
Клайп усмехнулся в темноте.Усмешка звучала нагло,вызывающе.
— Тебя ебать не должно,Гиб.Я видел – это были те самые уроды с «Красного берега».Им надо было дать понять.
— Дать понять? — парень медленно повернул к нему голову. — Ты нам всем петлю на шею надел.Они теперь нас в лицо знают.И машину.
— Ну и хуй с ними! — отрезал Тимофеев.
Что-то внутри Гибадуллина щёлкнуло.Точно,окончательно.Как последняя шестерёнка,ставшая на своё место в механизме,решение которого было неотвратимым.
— Остановите, — сказал он спокойно.
— Чё? — Эдуард обернулся на секунду.Лицо его было в тени. — Ты сдурел? Сейчас остановимся?
— Останови машину.Я выйду.Здесь.
— Брось,Гиб,я тебя домой закину, —сказал Эд,пытаясь вернуть всё в привычное русло.
— Нет, — жёстко,без вариантов,повторил Нугзар. — Здесь.Сейчас.
Машина,после паузы,резко затормозила,заскрежетав колодками.Херейд толкнул дверь и вышел на проселочную дорогу,в полную темноту и сырость.Холодный воздух ударил в лицо.Через секунду с другой стороны хлопнула ещё одна дверь – это вышел Даня.Он молча встал рядом с другом.
Эд высунулся из окна.Его лицо было нечитаемым в темноте.
— Идите нахуй оба.Сами потом выкручивайтесь.
Миша что-то крикнул из глубины салона,но слова утонули в реве мотора.УАЗик рванул вперёд и вскоре исчез в ночи,оставив их в тишине,нарушаемой только далёким лаем и шорохом листьев.
Они остались вдвоём посреди ночной дороги.Фонарей не было,только тусклый свет далёких окон да бледный серп месяца из-за туч.
Херейд стоял,втянув голову в плечи,руки в карманах.Он смотрел туда,где скрылась машина,а потом перевёл взгляд на Данино лицо,едва различимое в темноте.
— Я больше не могу, — тихо сказал он. — Всё.Я ухожу.С этого пути.Со всего этого.
Хданил молча кивнул.Он закурил,засветив на мгновение своё худое,усталое лицо.
— Я с тобой, — просто сказал он,выпуская струйку дыма. — Это всё…этот паровоз уже давно идёт под откос.Я просто не знал,как с него слезть.
Они пошли.Не в сторону города.Куда-то вдоль дороги,просто потому что нужно было идти.Медленно,молча.Шаги отдавались эхом в ночной тишине.
Кудрявый смотрел под ноги,на тёмный,мокрый асфальт,и думал только об одном,одной-единственной мысли,которая выжгла всё остальное:
если он не остановится сейчас,в эту секунду,на этом самом месте,он потеряет всё.Окончательно и бесповоротно.Он не найдёт её.Не вернёт тот свет,что был в её глазах.Не исправит ни одной ошибки.Он просто продолжит падать в эту чёрную яму,пока она не поглотит его с головой,оставив на поверхности лишь пустоту и чью-то ухмылку у его гроба.
И прежде всего,самого главного,ради чего вообще стоило дышать – он потеряет её.Даже если она уже ушла.Он потеряет последний шанс когда-нибудь,каким-то чудом,увидеть её снова не с глазами,полными страха,а с тем самым светом,который он однажды,по своей глупоте,погасил.