18
День выдался хмурым,серым.Не просто пасмурным,а тем самым густым,свинцовым оттенком,когда небо будто нависает низко-низко,давит на крыши и на души,беззвучно предупреждая: готовься,сейчас что-то случится.В таком свете всё кажется плоским,лишённым перспективы.И беда,и надежда в такие дни ходят по самому краю,держась за руки,и не разберёшь,кто из них ведёт.
Нугзар стоял возле ржавых ворот склада.Он ждал.Ждал расчёта и ждал чего-то ещё,какого-то внутреннего щелчка,который так и не приходил.В горле стоял ком от усталости,от гари вчерашней ночи,от немой ярости на себя.
К воротам,почти беззвучно,подкатил чёрный микроавтобус с тонированными стёклами.Тормоза тихо хрустнули,как кости.Дверь открылась,и оттуда вышел Саша.Он был в длинном,добротном пальто,лицо – бледное,как у человека,который редко видит солнце,а взгляд – тот самый,вечно холодный,рассеянный,будто он смотрит сквозь людей,видя лишь функции,проблемы и выгоду.Его ботинки с твёрдыми подошвами отчётливо стучали по мокрому,пористому бетону,и этот звук был похож на удары метронома – размеренный,неумолимый,отмеряющий секунды до чего-то неизбежного.
— Ну что,героям ночи – премия, — сказал он,остановившись перед ними,и усмехнулся одним краем тонкого рта.Улыбка не добралась до глаз. —Отлично сработали.Чисто,быстро.Меня это…радует.
Эд,Даня и Миша переглянулись.В их взгляде мелькнуло что-то между облегчением и настороженностью.Херейд не двигался.Он стоял ровно,неподвижно,будто впаян в этот унылый бетонный пейзаж,руки глубоко в карманах куртки.Саша открыл кожаную сумку-портфель и достал оттуда несколько пачек,перетянутых банковской лентой.Деньги.Плотные,новенькие,пахнущие типографской краской и чем-то чужим.
— Триста тысяч.Как договаривались.Без обмана.
Он протянул пачки Перцу,как будто передавал не деньги,а какой-то нейтральный груз.
— Делите между собой.Или пусть Нугзар всё заберёт – он у вас сегодня,кажется,главный движок был,да? — Саша взглянул на Кудрявого тем своим скользящим,оценивающим взглядом,которым смотрят на инструмент: видишь его пользу,понимаешь его вес,но не чувствуешь в нём ни души,ни тепла.Просто сталь.
Парень лишь коротко,едва заметно кивнул,не опуская взгляда.Ему было не до разговоров,не до этой игры.Каждая секунда здесь звенела в его голове настойчивым,пронзительным звоном,потому что за ней маячила Наташа.И та сумма – полмиллиона – которая росла в его сознании до размеров неприступной горы.
Эдуард,ловко перебрав купюры,отсчитал часть и передал юноше.
— Держи,Гиб.Заработал.
Потом он наклонился чуть ближе,понизив голос до конспиративного шёпота,от которого пахло перегаром и цинизмом:
— Слушай,брат…это же только начало,понимаешь? Разведка боем.Если войдём в нормальный оборот,наладим схему – ты свои полмиллиона,бляха,за неделю,максимум две,снимишь.Как орехи.
Гибадуллин не ответил.Не потому что не верил.А потому что в этой перспективе не было для него ничего,кроме ещё более глубокой трясины.Он молча сунул пачку во внутренний карман куртки,где деньги легли тяжёлым,холодным грузом,словно кусок свинца.
Миша,не выдержав паузы,хлопнул его по спине так,что тот чуть не качнулся вперёд.
— Ты ракета,братан! — весело,с искренним,глуповатым восторгом выпалил Клайп. — Особенно ночью.Как автомат,без промаха.Только смотри,не сдохни раньше времени от этой своей прыти,а? Без тебя скучно будет!
Даня,стоя в стороне,лишь усмехнулся.Но в его обычно мрачном взгляде,когда он смотрел на Нугзара,была не просто тревога.Было понимание.Он видел,как меняется друг.Как он сжимается,словно пружина,которую слишком сильно взвели.Как становится не просто угрюмым,а отстранённым,острым,как бритва,и от этого по-настоящему опасным.Не опасным для них,а опасным для себя самого.
К обеду,будто переключаясь на другую частоту,Херейд уже находился в раздевалке полуподвального спорткомплекса.Запах пота,линимента,ржавых шкафчиков и надежды.На сегодняшний бой,ещё с утра,стояла незримая печать: решающий.Финал турнира.Если он побеждает – официальное звание мастера спорта.Не просто бумажка.Ключ.Двери открываются:приличные спонсоры,выход на серьёзные,официальные соревнования,легальные,честные деньги.Контракты.
Легальные.
Слово отдавалось в его голове горьким эхом.Потому что он уже держал в кармане другие деньги.И вопрос висел в воздухе,острый и неудобный: а не поздно ли уже?
Он сидел на скрипучей деревянной лавке,глядя на свои ладони.Они были туго перебинтованы,бугры костяшек выделялись под белой тканью.Руки-инструменты.Руки-оружие.Кудрявый вспоминал,как этими же руками всего пару дней назад гладил спину Наташи,чувствуя под пальцами тепло её кожи и тонкие позвонки.Как держал её за талию,прижимая к себе,и не хотел отпускать,боясь,что она растворится.Контраст был настолько чудовищным,что вызывал тошноту.
— Гибадуллин! — прорезал пространство голос тренера. — Чё застыл,как монумент? На разминку! Сейчас тебя там разорвут,если не разгонишь кровь!
Парень поднялся.Мышцы отозвались привычной,готовой болью.Он вышел в коридор.Волове у него уже шёл бой не с будущим соперником,а с самим собой,с тем хаосом,что бушевал внутри.
Зал гудел,как гигантский растревоженный улей.Освещение было ослепительное.Прожектора выжигали тени,превращая ринг в островок неестественной реальности.В воздухе висела смесь запахов: одеколона,попкорна,возбуждённой человеческой плоти.Кто-то кричал его имя,кто-то свистел,держа в руках кустарно сделанные плакаты.
Его противник уже ждал в своём углу.Мощный,коренастый парень,с плечами шкафа и взглядом,в котором не было ни капли сомнения.По нему,по его спокойной,экономичной разминке,сразу было видно:дерётся не первый год.Знает цену и боли,и победе.
Гонг.
И мир сузился до размеров квадрата ринга,оглушительного рёва толпы и лица напротив.
Первый обмен ударами осторожный,разведка.Потом ритм участился.
Гибадуллин чувствовал силу соперника.Тот бил жёстко,без замаха,коротко и точно,будто вбивал гвозди.И один из этих«гвоздей» нашёл свою цель.Жёсткий,хлёсткий прямой в челюсть.
Мир качнулся.
Звук,ушёл,словно кто-то выдернул штекер.Остался лишь высокий,пронзительный звон в ушах.Перед глазами поплыли тёмные пятна,очертания канатов расплылись.Ноги стали ватными.
И в этот момент дизориентации,когда реальность затрещала по швам,картинка дёрнулась.Не как обморок.Как старый,заезженный видеоролик,вставленный в фильм.
Он увидел Наташу.
Не воспоминание,а именно увидел,будто она стояла здесь же,за канатами,в той одежде в тот день…в день,которого ещё не было.Её лицо было бледным от ужаса.
Услышал её голос.Крик.Не здесь.Там.На складе.
Вспомнил запах её волос,смешавшийся с запахом пыли и крови.Её ладони,которые он в последний момент прижал к своей щеке,уже чувствуя их остывание.
Машину Эда.Своё падение на колени.Гул сирен,которые уже звучали где-то в другом временном слое.
Прошлое,которое он носил в себе как незаживающую рану,и будущее,которое он пытался отвоевать,смешались,сплавились в один болезненный,невыносимый сплав.Воспоминания,которых здесь и сейчас быть не должно,хлынули,угрожая смыть его сознание.
Он тряхнул головой,с силой,будто пытаясь вытряхнуть из неё призраков.Секунда.Ещё одна.Звуки вернулись.Зрение прояснилось.Противник уже шёл на него,видя его замешательство.
Нугзар встал в стойку.Не ту,которой учили.В ту,которую впитало его тело за годы уличных драк и тюремных разборок.Низкую,собачью,опасную.
Сначала он сознательно пропустил ещё один удар в корпус,чтобы почувствовать боль,чтобы она вернула его в настоящее,прибила к этому холсту,к этим канатам.
И потом…словно что-то щёлкнуло внутри.Не выключатель,а скорее снимается последний предохранитель.
Он перестал думать.Перестал бояться.Перестал быть спортсменом.Он стал инструментом.Точным,резким,безжалостным.Движения его стали не от злости,а от холодной,железной необходимости.Отчаяния,превращённого в кинетическую энергию.
Удар – не в лоб,а скользящий,по дуге,в висок.
Удар – короткий,в солнечное сплетение,оставляющий воздуха.
Удар – апперкот под уклон,когда противник попытался закрыться.
И наконец серия.Короткая,свистящая,как плеть: левый-правый-левый в голову.Не для нокаута.Для уничтожения.
Противник рухнул на настил не сразу,а как будто обмяк,осёк,и потом уже колени подкосились сами.Он не потерял сознание.Он просто лёг,признав то,что понял раньше судьи:этот бой для него окончен.
Гонг.
Зал взорвался.Рёв был физической волной,бьющей в тело.
Судья,не скрывая удивления,поднял руку Херейда.Тренер вскакивал в его углу,крича что-то про «мастера»,про «чемпионство»,про «будущее».
Но Кудрявый смотрел не на трибуны,не на тренера,не даже на поверженного соперника.Он смотрел в одну точку где-то за канатами,где минуту назад ему померещился призрак.Взгляд его был пустым,холодным,как утром у склада.Никакой радости.Никакого торжества.Лишь тяжёлая,усталая пустота и понимание :он сделал это.Выиграл.Получил свой ключ.
Но все двери,которые этот ключ мог открыть,казались ему теперь ведущими в тёмные,просторные комнаты,где его уже ждало его же прошлое.
Сумка с выплатой от спортивной федерации – аккуратная,официальная – и пачка от Саши,завёрнутая в газету,лежали у него внутри объёмной спортивной куртки.Они давили на грудь,словно не деньги,а два тяжёлых,разных по природе,но одинаково неотвратимых грузила.
Когда он подошёл к своему подъезду,он на миг задержался,вдохнув холодный вечерний воздух полной грудью.Он не знал,как начнёт этот разговор.Что скажет.Как объяснит эти два источника,слившиеся в один ядовитый поток.
Наташа была дома.Сидела на диване,при свете настольной лампы,перебирая какие-то бумаги – вероятно,справки,результаты анализов.Увидев его,она сначала просто подняла глаза,потом лицо её озарила слабая,усталая,но настоящая улыбка.
— Нугз…ты пришёл! Как…как прошло?Твой бой?
Парень не ответил.Медленно снял куртку,почувствовав,как к спине прилипает холодная от пота футболка.Потом,двигаясь почти механически,достал обе пачки денег.Официальную – в белом конверте с логотипом федерации.И неофициальную – в смятой газете.
— Вот, — сказал он глухо,кладя их на стол перед ней,рядом с её бумагами.—На лечение.Начало.
Она нахмурилась,не понимая.
— Что…что это?
— Деньги.Я достал.Часть.
Она смотрела на пачки несколько секунд.Мозг,видимо,соображая,соизмеряя сумму с реальностью.Потом её взгляд перешёл с денег на его лицо,на его руки в свежих бинтах,на его глаза,в которых не было ни победы,ни облегчения.И в её глазах что-то надломилось.
Девушка резко,одним движением,отшвырнула пачки со стола.Они упали на пол с глухим шлёпком.
— Нугзар… — голос её дрогнул,став тонким,как лезвие. — Скажи мне честно.Прямо сейчас.Ты откуда это взял?
Юноша молчал.Стоял,как статуя,не в силах выдать ни слова из той тины оправданий,что клокотала внутри.
— Ты! — она вскочила,ткнула пальцем ему в грудь.Её палец был холодным и дрожащим.—Ты нигде не работаешь! Ты уходишь ночами и не говоришь куда! Ты возвращаешься…возвращаешься злой,весь какой-то измождённый,чужой!Вокруг тебя эти…странные люди! Ты пропадаешь! А теперь… — она указала на разбросанные по полу деньги,и жест этот был полон такого отвращения,что Г бадуллин передёрнуло. — …приносишь вот это!
— Наташа…
— Я боюсь тебя,—выдохнула Лазарева.Это прозвучало уже не криком,а сдавленным,ужасающе искренним шёпотом.Сердечным признанием,которое резало хуже ножа.—Понимаешь?Боюсь.
Эти два слова,произнесённые так тихо,ударили по нему с силой,с которой не мог сравниться ни один кулак ни одного соперника ни на одном ринге.Они прошли сквозь мышцы,кость,дошли до самого нутра и разорвали что-то там на части.
Нугзар сделал шаг вперёд,инстинктивно,желая закрыть эту пропасть страха между ними.Наташа отступила
Тогда она,не сводя с него широких,испуганных глаз,нащупала на спинке стула его куртку,схватила её и,не одеваясь,выскочила в подъезд.Дверь захлопнулась с тихим,но окончательным щелчком.
Он выбежал следом через несколько секунд,сердце колотилось где-то в горле,сбивая дыхание.На улице началась та самая мелкая,пронизывающая морось,что стирает границы между небом и землёй.Она стекала по лицу тонкими,холодными полосками,как слёзы.
— Наташа! — крикнул Херейд.Его голос пропал в мокром,плотном воздухе.
Впереди,в серой пелене,мелькнул её силуэт.Она не шла.Она почти бежала,спотыкаясь,кутаясь в его большую куртку,которая болталась на ней,как на вешалке.
Он догнал её уже у выхода со двора,схватил за руку выше локтя не грубо,но твёрдо,не позволяя вырваться.
— Не трогай меня! — Девушка выкрикнула это с такой силой отчаяния,что его пальцы сами разжались.Она отпрыгнула в сторону,как дикий котёнок,глаза её в отражённом свете фонаря блестели дико,невидяще. — Отстань! Оставь меня!
— Послушай…пожалуйста…—он выдохнул.В голосе его прозвучала хриплая,неузнаваемая мольба.Ноги дрожали от усталости после боя,голова гудела от удара и от всего этого кошмара.
— Нет! —она резко повернулась к нему,и теперь он видел всё: слёзы,смешавшиеся с дождём на её щеках,искажённое болью и неподдельным ужасом лицо. — Я не хочу слушать! Я хочу знать правду! Всю! Что ты скрываешь?Чем ты занимаешься по ночам? Кто эти люди,которые смотрят на тебя как на своего?! Ты думаешь,я слепая?! Я всё вижу,Нугз! Всё!
Кудрявый сжал кулаки до боли,до хруста в костяшках,отчаяние поднималось по горлу едким,горьким комом.
— Всё,что я делаю…— начал он,но голос,предательски,сорвался на полуслове,превратившись в беззвучный хрип. — Чёрт…да выслушай же ты меня,ради всего святого!
— Я слушаю! — Лазарева уже не кричала,а плакала.Слёзы текли ручьями,смешиваясь с дождём. — Я просто…я боюсь! Понимаешь? Боюсь! Ты стал другим! Жестоким! Замкнутым! Ты не спишь ночами,ходишь,как призрак,по квартире! Я ложусь – тебя нет! Я просыпаюсь – тебя нет или ты только пришёл,и от тебя пахнет…пахнет чем-то чужим,холодным и страшным! Я тебя не узнаю! Я не узнаю того человека,в которого когда-то влюбилась!
Она снова сделала шаг назад,наступая в лужу,но,казалось,не замечала этого.
Он сделал шаг вперёд,сокращая эту дистанцию,эту пропасть.
И вдруг Наталья,словно отчаявшись до предела,толкнула его ладонями прямо в грудь.Толчок был слабым,детским,но от него он замер,словно получил удар током.
— Оставь меня! Просто оставь в покое! Я не хочу этого! Не хочу твоих денег,не хочу этой жизни!
—Ты думаешь,я это для кого делаю?! —Парень сновс рванулся к ней вперёд,но в самый последний миг,когда его руки уже готовы были схватить её,остановился,застыв в нелепой,напряжённой позе.Весь его гнев,вся ярость,всё отчаяние вырвались наружу в голосе,который сорвался,стал низким,грубым,пропитанным такой неподдельной болью,что,казалось,он вот-вот разорвётся. — Для себя,да?!Думаешь,мне нравится ночами,как последнее животное,шататься по этим подвалам,по этим грязным,вонючим делам,рисковать своей башкой,своей свободой,всем,что у меня ещё осталось?!
Наташа молчала.Тяжело,прерывисто дыша.Пар вырывался из её рта клубами в холодном воздухе.Руки её дрожали.Он видел,что она напугана до предела,до оцепенения.Но сейчас,когда плотину прорвало,он уже не мог остановиться.
— Я люблю только тебя. — Он почти выкрикнул это,но голос его дрогнул,превратив слово «люблю» в хриплый,надломленный,уязвимый звук.—Слышишь?!Только тебя!И всё,что я делаю — каждый тупой,глупый шаг,каждый удар,который я наношу или получаю,каждая ночь,которую я провожу не рядом с тобой,а в этой кромешной тьме…всё,абсолютно всё,только ради того,чтобы ты жила!Чтобы ты была здорова!Чтобы у тебя было это самое светлое,чистое будущее,о котором ты мечтаешь,о котором я тебе когда-то клялся!
Гибвдуллир,не в силах сдержать бушующую внутри бурю,ударил кулаком по мокрой,шершавой кирпичной стене дома рядом.Не в ярости на неё,а на себя,на всю эту несправедливую,жестокую вселенную,которая загнала их в этот безвыходный угол.Удар был глухим,сильным,штукатурка осыпалась мелкими кусками.Боль пронзила костяшки,но он её почти не почувствовал.Внутренняя боль была сильнее.
— Ты единственная причина,по которой я вообще ещё дышу! — Он сделал последний,решающий шаг к ней,и теперь они стояли так близко,что он видел каждую каплю дождя на её ресницах,каждую морщинку страха вокруг её глаз. — Я не идеальный,я знаю.Я запутался по уши,я лезу туда,куда не стоило бы соваться никогда…но я делаю это ради тебя,сойка…ради тебя одной,понимаешь ты это,наконец?!
Девушка смотрела на него.Широко раскрытыми,затопленными слезами глазами,в которых бушевала целая вселенная эмоций:первобытный страх,невыносимая душевная боль,полная растерянность,и где-то там,на самом дне,едва тлеющая,задавленная искра того самого чувства,что когда-то их связало.Она открыла рот,будто хотела что-то сказать,вдохнула холодный влажный воздух полной грудью – и резко,окончательно,отступила назад.Ещё два чётких шага.Дистанция снова стала непреодолимой.
— Нуг…я…я не могу. — Лазарева покачала головой.Это было движение не злости,а полной капитуляции,конца чего-то очень важного. — Я не могу так.Просто не могу.Я…боюсь.Боюсь всего этого.Боюсь того,во что ты превращаешься.Боюсь,что однажды ты уйдёшь и…не вернёшься.Или вернёшься совсем другим,человеком,которого я никогда не знала.Я не вынесу этого.Понимаешь? Не вынесу.
Нугзар сделал шаг вперёд,протягивая руку,словно пытаясь удержать ускользающую тень,поймать последний луч.
— Наташа…не уходи.Прошу тебя. — Голос его сорвался окончательно,стал хриплым,слабым,детски-беззащитным.Он впервые за долгие-долгие годы звучал так,будто его можно сломать одним неосторожным словом,одним взглядом.В нём не осталось ни ярости,ни стальной решимости
Но Лазарева уже не слышала.Или не хотела слышать.Она резко,резким движением полного отчаяния,развернулась и побежала.Не пошла,а именно побежала прочь,по тёмному,залитому жёлтым светом фонаря и серебром осеннего дождя двору.Её силуэт быстро уменьшался,растворялся,сливался с серой массой панельных домов впереди.
— НАТАША! — Херейд рванулся было за ней,сделал несколько неловких,спотыкающихся шагов,но ноги вдруг стали ватными,предательски подкосились,отказавшись служить.Он замер на месте,бессильно опустив руки,сжав кулаки так,что побелели костяшки и в ладонях впились ногти.Он крикнул ещё раз,и крик его,полный такой животной тоски и беспомощного отчаяния,казалось,расколол саму сырую,тяжёлую ткань ночи. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ?! ТОЛЬКО ТЕБЯ!..
Она даже не оглянулась.Не замедлила шаг.Не дрогнула.
Только быстрый,неравномерный,убегающий стук её шагов по мокрому асфальту,который сначала был громким,потом тише,потом слился с общим шумом дождя и отдалённым гулом города.Потом и он исчез,поглощённый тишиной.
Он остался стоять один посреди пустого,освещённого жёлтым светом двора.Тяжело,с хрипом дышал,и пар от его дыхания клубился в холодном воздухе,как дым после взрыва.Он чувствовал,как всё внутри – все его планы,вся его стальная,казавшаяся неколебимой решимость,весь этот хлипкий карточный домик,построенный на принципе «любой ценой» – рушится с оглушительным,внутренним грохотом,оставляя после себя лишь выжженную,голую пустыню.Пустоту,гораздо более страшную,чем та,что была в нём раньше.
Его слова,такие искренние,такие отчаянные,выстраданные,ударились о непробиваемую стену её страха и отскочили,не найдя отклика,не оставив следа.Нежно,горько,бесполезно.
Наташа всё равно убежала.
Она не была готова принять эту цену.Принять его таким,каким он стал.
Не сегодня.Возможно,уже никогда.