2
Утро было не просто холодным.Оно было выхолощенным,лишённым всякого тепла,будто сама осень вымерла,оставив после себя лишь ледяную скорлупу.Ветер,гулявший по территории колонии,был не свежим,а колючим,несущим на себе песчинки забытых лет и запах промозглой бетонной пыли.Серые стены,пятнадцать лет бывшие его небом и горизонтом,теперь стояли за спиной,но их тень,казалось,навсегда впиталась в его кожу,в осанку,в самую душу.Тяжёлые ворота с гулким,окончательным стуком захлопнулись,словно захоронили часть его самого.Осталась ли за ними точка? Или бесконечное,пугающее многоточие – это ещё предстояло понять.
Нугзар сделал шаг вперёд.Его заставило зажмуриться не солнце,а сама свобода.Слишком яркая,слишком шумная,слишком беззащитная без решёток и запретов.Он замер на месте,ноги вросли в промёрзшую землю.Шаг назад – и он снова внутри.Шаг вперёд – в неизвестность,которая пугала куда больше,чем тюремная камера.
В кармане застиранных штанов лежали жалкие атрибуты новой жизни: паспорт,где он всё ещё был двадцатилетним парнем,пропуск,уже недействительный,и свёрток с личными вещами,которые теперь казались чужими.Никто не ждал его у ворот.Ни души.Эд и Даня ещё досиживали свои сроки.Миша в гробу.А Наташа… Наташа ждала его только в одном месте.
Мужчина опустил взгляд на свои руки.Когда-то эти руки могли поднять гирю,сжать в кулаке всю ярость мира,нежно обнять её.Теперь это были руки старика.Костлявые,с проступающими венами,с кожей, энапоминающей пергамент.Плечи, когда-то крепкие и широкие,теперь съёжились,ссутулились под невидимым,но неподъёмным грузом вины.
Он заставил себя сделать ещё один шаг.Затем ещё.Свобода пахла странно: смесью выхлопных газов,влажной листвы и чужих жизней.Этот запах был чужим и враждебным.
Потрёпанный автобус,идущий в город,казался последним пристанищем нормальности.Херейд сел на заднее сиденье,в самый угол,стараясь занять как можно меньше места.Он смотрел в заляпанное грязью окно,где мелькали леса,поля,потом уродливые бетонные коробки спальных районов.Он пытался ощутить что-то.Может,радость,облегчение,надежду.Но внутри была лишь выжженная пустота,а на её дне – знакомая,застарелая,как сам он,боль.
На вокзале его ошеломила какофония звуков.Смех,крики,гул голосов,музыка из наушников прохожего – всё это сливалось в оглушительный рёв.Его слух,за пятнадцать лет привыкший к тишине,шагам по коридору и скрипу двери,не выдерживал.Гибадуллин пошёл прочь,куда угодно,лишь бы подальше от этой давящей суеты.
Ноги сами понесли его по знакомым,но изменившимся улицам.Он вдыхал воздух,пытаясь узнать в нём запах своего города,но город пах теперь иначе
И вот он замер на углу.Цветочный киоск.Тот самый,где он покупал ей цветы на день рождения.Тот самый,но теперь облезлый и жалкий,с искусственными розами,поблёкшими на солнце.
— Что вам? — продавщица,немолодая женщина с усталыми глазами,смотрела на него без интереса.
— Розы… — его голос прозвучал хрипло, непривычно.Нугзар словно разговаривал сам с собой после долгого молчания. — Красные.
Она,не глядя собрала букет
— На могилу? — спросила она,сверля взглядом его потрёпанную куртку и пустой взгляд.
Он лишь кивнул,не в силах вымолвить слово.
И пошёл дальше,сжимая в руке колючий,пахнущий холодной землёй свёрток.
Кладбище встретило его гробовой,абсолютной тишиной.Скрип железных ворот прозвучал как стон.Хруст гравия под ногами отдавался в висках.Он шёл,не глядя по сторонам.Ноги помнили дорогу. Пятнадцать лет – достаточно,чтобы забыть лица,голоса,даты.Но не это.Никогда не это.
Могила Наташи была под старым клёном.Его огненные листья,как слёзы,падали на серый мрамор.На фотографии она улыбалась той самой улыбкой,которая могла растопить лёд в его душе.Ей навсегда восемнадцать.Ему теперь тридцать пять.Он был жив.А её не было.
Нугзар опустился на колени.В груди что-то рванулось,и боль,которую он годами держал за забралом,хлынула наружу.Он сгрёб увядшие цветы и положил на их место свежие розы.Его пальцы дрожали,касаясь холодного камня
— Прости… — его шёпот был едва слышен. — Прости,что я дышу.Прости,что старею.Прости,что живу,когда тебя нет.
Слёзы текли по его щекам медленно, солёные и жгучие.Он не плакал с того дня.В тюрьме слёзы – роскошь,за которую приходится дорого платить.Но сейчас ему было всё равно.Мужчина припал лбом к мраморной плите,к её имени,высеченному в камне.
— Я должен был защитить тебя… — он говорил в камень,в землю,в небо,которое её забрало. — Я был рядом и не смог.Я был слеп и глуп.Если бы я… если бы я тогда хоть на секунду раньше…
Голос сорвался.Он вытер лицо рукавом,но слёзы не прекращались.
— Мне уже тридцать пять,Наташ… — горькая,кривая улыбка исказила его черты. — Я уже не тот пацан,за которым ты могла бы спрятаться.Я старик.А внутри… внутри всё так же болит.Всё так же пусто.
Тишина была ему единственным ответом.Ветер пробежал по кроне клёна,и листья зашептали что-то,будто пытаясь передать весть из другого мира.
Херейд просидел так,не зная,сколько прошло времени.Мир сузился до этого клочка земли и её улыбки на фотографии.
Когда он поднялся,его тело заныло, протестуя против неудобной позы.Он сделал шаг назад.Уйти было невыносимо больно.
— Я вернусь… — пообещал он шёпотом. — Я буду приходить.Пока дышу.
Кудрявый побрёл дальше,по запутанным дорожкам,пока не нашёл другую могилу.Заброшенную.С потемневшим от времени и непогоды крестом и фотографией,на которой застыл весёлый,озорной взгляд.
Миша.
Трава здесь буйно разрослась,словно сама земля пыталась скрыть позор забвения.Сорняки обвили основание креста,плита была почти не видна.
Гибадуллин опустился на корточки и начал работу.Он рвал траву голыми руками,с силой выдёргивал упрямые корни,соскребал грязь с камня.Земля была холодной и влажной.Она забивалась под ногти,пачкала рукава.Боль в пальцах была живой,реальной,и он был благодарен ей – она отвлекала от другой боли.
— Прости,брат… — его голос был хриплым от напряжения. — Всех разбросало.А ты тут один.Я хоть это должен… хоть могилу твою содержать в порядке.
Когда Нугзар закончил,вокруг плиты лежали клочья вырванной травы,а камень,наконец,показал имя друга.Он выпрямился,смахнул с колен землю и несколько секунд молча смотрел на фотографию.Затем тихо кивнул.Будто говорил: «Держись там,браток».Будто Миша мог его услышать.
И повернулся,чтобы уйти.
Квартира в старой пятиэтажке пахла тем же: пылью,старым деревом и застоявшимся временем.Он повернул ключ.Скрип двели показался ему криком из прошлого.Мужчина переступил порог.
Полумрак прихожей был наполнен призраками.На вешалке висела его старая косуха,в шкафчике лежали потрёпанные боксёрские перчатки.На правой лопнул шов,будто вчера он ещё бил по груше.Он провёл пальцами по потёртой коже.Тогда в его кулаках была сила.Теперь лишь тюремная вялость.
Херейд прошёл в свою комнату.Щёлкнул выключателем.Пыль заплясала в луче света,словно встревоженная его вторжением.
Всё было на своих местах.Кровать,застеленная сестрой,стол с зажигалкой,старым телефоном,парой книг.На стене висела фотография: он и Даня в спортзале,обнявшись,улыбаются в объектив.Даня всегда умел его рассмешить,даже в самые трудные дни.
Гибадуллин медленно подошёл к кровати и сел.Пружины жалобно заскрипели.Он положил руки на колени.Провёл ладонями по лицу,ощущая впалые щёки и колючую щетину.
Он лёг на спину и уставился в потолок.Тот самый потолок,под которым он засыпал мальчишкой,строил планы,мечтал о будущем с Наташей.Теперь он был просто потолком.Белым и равнодушным.
Нугзар накрыл лицо руками,пытаясь спрятаться от давящей реальности,от свободы,которая оказалась горше неволи.
Внутри была пустота.Чёрная,бездонная.Пятнадцать лет он носил в себе один образ – её глаза,теряющие блеск,её рука,выскальзывающая из его руки,её последний вздох у него на груди.Он был жив,а её тепло уходило сквозь его пальцы.
Он вспомнил,как она смеялась.Как прижималась к нему в метро.Как говорила,что он её герой.
И он не спас её.
Тихий,сдавленный стон вырвался из его груди.
— Я бы всё отдал… — прошептал Нугзар в ладони. — Всё,что угодно… чтобы вернуться.Хоть на миг… хоть на один проклятый день… я бы всё изменил.Всё.
Слёзы снова подступили,горячие и беспомощные.Он сжал веки,пытаясь их удержать,но они текли по вискам,впитываясь в седеющие волосы.
— Я не могу без тебя… — его шёпот был полон отчаяния. — Не могу жить в этом мире… где тебя нет.Я не научился.И никогда не научусь.
Тишина в комнате стала звенящей, абсолютной.Он лежал в своей комнате,окружённый призраками юности,но был бесконечно одинок.Старый,сломленный человек,похоронивший себя пятнадцать лет назад в тот вечер на складе.
Мужчина перевернулся на бок,сжавшись в калачик,как бы пытаясь вернуться в позу эмбриона,спрятаться от несправедливого мира.
— Если бы можно было вернуться… — последний шёпот,почти неразличимый. — Я бы всё исправил.Всё…
Он закрыл глаза.Сознание тонуло в тяжёлом,беспросветном сне,где смешивались боль,воспоминания и горькое раскаяние.
Херейд отчаянно хотел вернуться.Желал этого всей своей израненной душой.