2. Пепел.
Запах дыма преследовал их ещё долго.
Даже когда дом уже давно исчез за их спинами, когда огонь остался где-то далеко в ночи, а деревья сомкнулись вокруг них плотной чёрной стеной, Эллисон всё равно чувствовала его. Дым въелся в одежду, в волосы, в кожу. И, казалось, в память. Она бежала так долго, что перестала чувствовать ноги. Ветви хлестали по лицу, мокрая трава скользила под ботинками, гроза гремела над лесом, и каждый раскат грома звучал так, будто небо тоже раскалывается пополам. Беллами бежал впереди, крепко держа её за руку. Он не оглядывался. Только иногда тихо говорил:
— Ещё немного.
Но «ещё немного» длилось целую вечность. Когда наконец их шаги замедлились, Эллисон поняла, что больше не может.
— Пап… — её голос сорвался. — Я… не могу…
Беллами остановился. Он тяжело дышал. Его грудь резко поднималась и опускалась, а лицо было мокрым — от дождя или от пота, Эллисон не знала. Он оглянулся назад. Там было только темнота. Ни света прожекторов, ни звуков машин. Только лес. Он опустился на колено перед ней.
— Всё. Мы с тобой остановимся здесь.
Она почти упала на землю. Колени дрожали, лёгкие горели, но хуже всего было другое. Тишина. Когда они перестали бежать, мысли наконец догнали её.
Мама.
Эван.
Огонь.
Выстрел.
Она резко вдохнула, словно только сейчас начала понимать, что произошло.
— Пап…
Её голос дрожал.
— Мама…
Беллами на секунду закрыл глаза. Эллисон заметила, как его челюсть напряглась. Он всегда был сильным. Всегда. Но сейчас в его лице появилось что-то сломанное.
— Мы… — он запнулся. — Мы не могли их спасти.
Слова прозвучали тихо. Почти шёпотом. И от этого стало только больнее. Эллисон уткнулась лицом в ладони. Слёзы хлынули сразу. Сильно, неуправляемо.
— Это моя вина…
Беллами резко поднял голову.
— Нет.
Она покачала головой.
— Я нажала на рацию… если бы я не…
Он схватил её за плечи.
— Эллисон.
Она всхлипнула.
— Я…
— Слушай меня.
Он заставил её посмотреть на него. Его глаза были красными от дыма. И от чего-то ещё.
— Это не твоя вина.
— Но...
— Нет.
Он говорил тихо, но твёрдо.
— ПОРОК всё равно нашёл бы нас рано или поздно.
Эллисон закрыла глаза, но образ всё равно стоял перед ней. Мама падает. Эван бежит к ней. Огонь.
— Я должна была что-то сделать…
Беллами обнял её. Крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
— Ты сделала самое главное.
Она не понимала.
— Что?
Он провёл рукой по её волосам.
— Ты выжила.
Они сидели в лесу почти до утра. Гроза постепенно стихла. Дождь стал тихим, редким, но холод проникал под одежду. Беллами первым встал.
— Нам нужно идти дальше.
Эллисон подняла голову.
— Куда?
Он посмотрел на лес.
— Подальше отсюда.
— Они будут нас искать?
Беллами кивнул.
— Скорее всего.
Он помог ей подняться. Ноги всё ещё дрожали, но идти было нужно. И они пошли.
Первые дни превратились в сплошное движение. Беллами избегал дорог, избегал открытых мест. Они шли через леса, овраги, старые заброшенные фермы. Иногда находили воду в ручьях. Иногда — старые консервы в разрушенных домах. Эллисон быстро поняла: выживание — это не приключение. Это постоянная усталость. Голод и страх. Беллами учил её всему чему мог.
— Никогда не разжигай огонь там, где его могут увидеть.
— Никогда не оставляй следы.
— Слушай лес.
— Если птицы резко замолкают — значит рядом кто-то есть.
Он говорил спокойно, как будто это обычные вещи, но Эллисон знала: он просто пытается удержать её. Не дать ей утонуть в горе. Иногда ночью она просыпалась от кошмаров. В них всегда был огонь. Всегда был выстрел. И каждый раз Беллами сидел рядом. Он почти не спал.
— Всё хорошо, — тихо говорил он.
И она снова засыпала.
Через несколько недель лес закончился. Перед ними раскинулись разрушенные окраины города. Здания стояли пустыми. Стёкла были выбиты. Машины ржавели прямо на дорогах. Ветер гонял по улицам мусор и пыль. Эллисон крепче сжала руку отца.
— Здесь… люди есть?
Беллами долго смотрел на город.
— Бывают.
— Это хорошо?
Он не ответил сразу.
— Иногда.
Жизнь в городе была другой. Опаснее, но и легче в тоже время. Иногда они находили еду в старых магазинах. Иногда — одежду, а иногда — аптечки. Но были и другие. Выжившие. Некоторые просто проходили мимо. Некоторые смотрели слишком долго. А иногда они слышали крики вдалеке. И тогда Беллами всегда говорил одно и то же:
— Мы идём в другую сторону.
Прошёл почти год. Эллисон выросла.
Конечно же не физически — она всё ещё оставалась худой и невысокой. Но внутри. Она научилась многому: двигаться тихо, быстро находить выход, не паниковать. И всё равно иногда ночью она доставала кулон. Маленький серебряный кулон. Внутри была фотография. Мама, папа, она и Эван. Счастливые. Она долго смотрела на неё и всегда шептала:
— Я не забуду.
Однажды вечером они возвращались из разрушенного магазина. Беллами нёс старый рюкзак. Внутри было немного еды. Для них это уже было удачей.
— Сегодня повезло, — сказал он.
Эллисон кивнула, но вдруг Беллами резко остановился.
— Стой.
Она замерла.
— Что?
Он медленно оглядел улицу. Ветер шевелил мусор. Где-то скрипела вывеска.
— Слышала?
Она прислушалась.иСначала ничего.
Потом… Шаг. Неровный, скребущий. Беллами тихо выругался.
— Назад.
Но было поздно. Из тени между машинами вышла фигура. Неизвестный мужчина, ещё... Человек. И одновременно уже нет. Его кожа была серой. Глаза — безумными. Он двигался рывками. Эллисон почувствовала, как кровь стынет в жилах.
— Пап…
Беллами уже поднял нож.
— Беги.
Но шиз рванулся быстрее. И в короткой, хаотичной схватке всё произошло слишком быстро. Беллами отбросил его. Ударил ножом. Шиз рухнул на асфальт. Тишина снова накрыла улицу. Эллисон тяжело дышала.
— Мы… мы справились?
Беллами не ответил сразу. Он смотрел на свою руку. Эллисон тоже посмотрела. На коже был след. Глубокий, красный, след от укуса. Беллами медленно опустил рукав и улыбнулся. Слишком спокойно.
— Пойдём домой, Элли.
Но впервые за всё время она увидела в его глазах страх.