Надежда.
— Мне так хорошо здесь... Цветочные поля, которые я так любил. Я снова стою в них… Тёплый ветер играет лепестками, ласкает кожу, а в груди — тихая, трепетная радость. Я наклоняюсь, вдыхаю аромат, и сердце замирает от настоящей эйфории. Всё так спокойно, так легко… Небо чистое, без единого облака, а солнце словно улыбается мне, наполняя душу светом.
Я обернулся — и увидел её. Маленькую соломенную корзинку. Точно… Я медленно опустился на колени и начал собирать цветы — бережно, с нежностью, будто боялся разрушить волшебство этого момента. Но не для себя… нет. Для кого-то очень дорогого. Для кого-то, кого я давно не видел… Мама. Конечно, мама. Моя мама.
Когда корзинка наполнилась, я крепко прижал её к груди и бросился вперёд — куда-то, по велению сердца. Я не знал дороги, но чувствовал: она где-то там. Ветер обнимал меня, раздувал волосы, в глазах защипало. Я снова здесь… Там, где когда-то был по-настоящему счастлив.
Вижу её... Вон она, стоит среди цветов и тянет ко мне руки. Чёрные, длинные волосы колышутся на ветру, а синие глаза смотрят с такой теплотой... Это лицо я никогда не забуду.
— Мама! — выкрикнул я, протягивая ей корзинку с цветами, собранными с любовью.
Но я не нервничал. Я знал — она счастлива. Я видел это в её глазах, в мягкой улыбке, когда она бережно взяла корзинку и опустила её на землю. Она снова протянула ко мне руки.
Я бросился вперёд и крепко обнял её.
— Мама… — прошептал я.
Она молчала. Но обнимала меня всё крепче, всё сильнее... с каждой секундой её объятия становились тяжёлыми. Сдавливающими.
Мне стало трудно дышать.
— Мама… мне тяжело...
Я поднял взгляд — и вдруг… что-то тёплое, липкое, капнуло мне на лоб.
Кровь. Холодная, как лёд.
В панике я отпрянул назад. Объятия ослабли. Я посмотрел на неё — и сердце замерло.
Её лицо… от него осталась лишь гнилая, потрескавшаяся кожа. Под ней проглядывал череп. А в груди… зияла чёрная, пустая дыра. Там, где должно было быть сердце — ничего.
— Нет… — выдохнул я, чувствуя, как ужас проникает под кожу.
Я смотрел в глаза матери… но это уже была не она.
Это было то, что я запомнил в тот день...
Вокруг всё вновь покрылось пламенем, нарастающая тревога заставила упасть меня на колени и лишь молиться, чтобы мой персональный ад закончился.
***
Раннее утро.
За окном пели птицы, пробуждённые от долгого ночного покоя. Ласковые лучи восходящего солнца мягко пронзали окна домов в деревне Ветра.
Но картина была обманчиво красивой.
Вместо приятного пробуждения после сладких снов, жители деревни уже давно были на ногах. В спешке, молча, один за другим, они собирались на поле — за ресурсами.
Хиёри стояла перед зеркалом в своём небольшом доме. Она точно рассчитала время, чтобы успеть. Умывшись ледяной водой, наскоро позавтракав куском чёрствого хлеба и стаканом воды, теперь она аккуратно расчёсывала свои длинные, густые чёрные волосы, ловко собирая их в тугой хвост. Волосы не должны были мешать работе.
— Готово... — устало выдохнула она, взглянув на своё отражение.
В её глазах не было ни радости, ни ожидания нового дня. Лишь привычная, тяжёлая решимость.
Она вышла из своего дома и спокойным, выверенным шагом направилась к огороду.
По пути ей встречались такие же, как она — несчастные люди, которые давно уже смирились со своей судьбой. Хиёри кивала им в знак приветствия, они отвечали ей тем же, но в каждом взгляде читалась усталая серьёзность.
Ведь каждый день был для них ответственным — ещё более тяжёлым, чем предыдущий.
Четыре долгих месяца Хиёри была вынуждена работать на этих полях. Четыре месяца без права на выбор.
Продолжая путь, она думала о минувшей ночи. О Рэе.
Воспоминания о событиях прошедших часов всплывали в голове яркими картинами, но в душе... не отзывались ничем.
Ни злости. Ни радости. Только пустота. Она просто отпустила всё это.
Девушка с алыми глазами подняла взгляд вперёд — она уже почти пришла.
Всё было как всегда.
Кто-то пришёл заранее и уже вовсю работал, держа в руках грабли, лопаты, тяпки.
Хиёри долго не мешкала — спокойным шагом подошла к деревянной пристройке, служившей "пунктом выдачи" инструментов.
Получив необходимое, она встала в строй и начала работать.
Краем глаза девушка замечала детей — совсем маленьких, не старше двенадцати лет, — которые тянули на себе норму взрослого человека.
Это зрелище вызывало в её сердце глухую, горькую боль.
— Не должно быть так... — пронеслось в её голове, когда она увидела, как дети помогают друг другу, стараясь справиться.
Но увы, реальность была жестока.
В этом мире прочно укоренилось правило: "Сильный всегда пожирает слабого".
И слабыми здесь были они.
Прошло около двадцати минут тяжёлой работы.
Вдруг послышался глухой звук падения.
Резко обернувшись, Хиёри увидела знакомую фигуру — пожилую женщину.
Старушка лежала на земле, стиснув зубы от боли, что-то невнятно бормоча себе под нос.
— Госпожа Орине! — воскликнула Хиёри, быстро подбегая к ней. — Всё хорошо? Вы не сильно ушиблись? — с заботой в голосе спросила она, помогая женщине подняться.
— Х-Хиёри, доченька... — проговорила Орине, слабо улыбнувшись, — Всё в порядке... Не волнуйся, просто споткнулась.
— Вам лучше посидеть, отдохнуть... Я могу сделать работу за вас, — сказала Хиёри, аккуратно беря её грабли.
Орине широко раскрыла глаза, будто испугавшись.
— Нет, нет, что ты! — шёпотом возразила она, почти выхватывая у неё инструмент.
— Ты же знаешь... — она склонилась ближе, перешептываясь, — Нельзя у нас так... Иначе сама пострадаешь.
Она неприятно глотнула.
В который раз убедившись в их беспомощности, Хиёри сжала зубы от злости.
Руки затряслись, но она не позволила себе сорваться — тяжело выдохнула, уняв бурю внутри.
— Будьте аккуратнее, не перенапрягайтесь... — мягко сказала она, возвращаясь к своей задаче.
Шли секунды, минуты, возможно, уже прошёл час.
Девушка с глазами цвета крови с ненавистью в сердце продолжала работать.
Ей было унизительно заниматься этим... но в такие моменты мысли всегда уносили её в прошлое — к семье, к временам, когда всё было хорошо.
У неё была добрая и любящая мать.
Её белоснежные волосы вызывали у маленькой Хиёри восторг — она всегда мечтала прикоснуться к ним, расчесать, иметь такие же...
Она помнила каждое мгновение, проведённое с ней: прогулки по деревне и лесу, уроки готовки и шитья.
Отец был не менее добрым человеком.
Брюнет с янтарными глазами, сильный духом и сердцем.
Он был опорой семьи — всегда рядом, всегда готовый поддержать словом и делом. Он учил Хиёри быть сильной и никогда не сдаваться.
И, наконец, её старший брат — Ашура.
Ашура был полной противоположностью ей.
До того, как всё изменилось, Хиёри улыбалась каждый день — и причиной этих улыбок был он.
Оптимистичный, спокойный, любящий и невероятно умный брат.
Именно он научил её читать и писать, всегда защищал, когда она проказничала, беря вину на себя.
Ашура с детства был увлечён мечами.
Он зачитывался книгами о великих воинах — самураях с несгибаемой волей и благородным сердцем.
Хиёри вспоминала, как в тринадцать лет брат начал пропадать на целые дни: ранним утром он уходил в лес с несколькими книгами, водой, едой и деревянной катаной — оттачивать мастерство.
А ещё в памяти всплыл особый день — пятнадцатилетие Ашуры.
Местный кузнец, ныне убитый войсками Томоне, выковал для него две стальные катаны.
Ашура был тогда безмерно счастлив — улыбка не сходила с его лица весь день.
И именно эту улыбку Хиёри запомнила на всю жизнь.
Погружённая в воспоминания, она и не заметила, как улыбка тронула её губы.
Но вместе с ней вниз покатились слёзы.
Они капали на землю, пропитывая её тяжёлой, невидимой болью — слёзы ушедших в ночь.
Хиёри вытерла слёзы рукавом и воткнула лопату в землю. Подняв голову вверх, она посмотрела на солнце.
— Жарко... — выдохнула она, слегка запыхавшись.
Но вдруг...
Выстрел. Оглушительный, громкий, дикий звук пистолета прорвал спокойствие.
Птицы вспорхнули с веток, над полем поднялась лёгкая паника.
Жители замерли. Хиёри резко обернулась в сторону выстрела.
Там, посреди поля, стояли двое мужчин в кожаных накидках.
Несомненно — это были они. Головорезы Томоне.
Повисла тяжёлая тишина. Один из мужчин, ухмыляясь, поднял пистолет вверх и громко сказал:
— Ну, здравствуйте, уважаемый скот!
Дети бросили инструменты и спрятались за родителей.
Хиёри вцепилась в лопату — единственную опору в этом хаосе.
— Наш визит вполне объясним, — продолжил головорез, небрежно расхаживая между испуганными жителями.
— Вы работаете... И, к счастью, работаете хорошо. Господин Томоне вами доволен! — произнёс он с мерзкой улыбкой.
Они приближались. Не к ней — но в её сторону.
Хиёри сжала лопату крепче, чувствуя, как комок страха душит горло.
— Однако этой ночью произошёл крайне неприятный инцидент... — Головорез прошёлся взглядом по собравшимся. — Четверо наших солдат, чистые и невинные воины... были найдены убитыми. Представляете?
Он остановился, с презрением оглядывая каждого.
— Двое из них патрулировали ту часть деревни, что познала вкус неподчинения. А вот двое других... Гин и Сора, — он склонил голову на бок, — вы их прекрасно знали. Наши милые близнецы.
Пока он говорил, его напарник медленно обходил людей, осматривая каждого.
— О, Боже... — шепнула Орине, руки её задрожали, и она бессильно опустилась на лавку.
В голове Хиёри рвались сотни мыслей. Её трясло. Ей хотелось что-то сделать... но страх сковал её.
— Когда мы нашли их... — продолжил головорез, нахмурившись, — у Гина были раны, несовместимые с жизнью. А вот Сора...
Он театрально раскинул руки, словно рассказывая страшную сказку:
— Ему кто-то вырвал, блядь, сердце! Просто дыра в груди, представляете?! Ему кто-то выдрал сердце, как скотине! Не стыдно вам?! — заорал он, сверля взглядом каждого.
Глаза Хиёри расширились.
Сердце забилось как бешеное.
Она поняла. Она знала, кто это сделал. Но разум отказывался в это верить.
Брюнетка резко отступила на несколько шагов назад.
— Но... — вдруг спокойно сказал головорез, — вы не волнуйтесь.
Мы знаем вашу деревушку. Ни один из вас не способен на такое зверство.
Он обернулся к своему напарнику:
— Скажи им, Ной.
— Мы допросим каждого из вас! — зловеще произнёс Ной. — И только попробуйте солгать или утаить хоть слово...
— И знаете, что будет? — добавил его напарник.
То, что произошло дальше, превзошло все границы ужаса.
Головорез внезапно схватил одного из детей — мальчика, что работал, как все, — и грубо притянул его к себе.
Дуло пистолета упёрлось малышу в висок.
— Мама!!! — закричал мальчик, срываясь на визг.
— Отпусти моего сына, тварь! — в отчаянии закричала женщина, бросаясь вперёд.
Выстрел.
Резкий хлопок разорвал тишину, словно нож по тонкой ткани.
Мальчик дёрнулся всем телом. Его голова рванулась назад, а из виска тут же хлестнула тонкая струя крови.
Он рухнул на землю, как тряпичная кукла, без единого звука.
Горячая кровь залила лицо его матери.
На её лице застыло выражение немого ужаса. Её губы дрожали, но звука не было — словно ей вырвали голос вместе с душой.
Она, шатаясь, опустилась на колени, машинально притянула маленькое, ещё тёплое тело к себе и дрожащими руками пыталась прикрыть зияющую рану.
Кровь лилась из мальчика, пропитывая её одежду, растекаясь по сухой, растрескавшейся земле.
Паника среди жителей нарастала — люди в ужасе отступали, кто-то всхлипывал, кто-то молчал, оцепенев.
Мир для Хиёри будто замер: на мгновение всё вокруг стало глухим и мутным, звуки стали далёкими, как через воду.
Она увидела, как Орине беззвучно опустилась на лавку, схватившись за грудь.
Но она не могла отвести взгляд от тела — детского тела, которое ещё недавно дышало, смеялось, надеялось...
А убийцы? Они даже не моргнули.
— И вы... Считаете, что это справедливо? — с выдохом проговорил убийца, — Если честно, — продолжил он, снова начиная идти со своим напарником в сторону Хиёри, — Мне правда не хотелось убить пацанёнка, но... По вашему, наших солдат, какая та мразь убила, а вы тут сидите и притворяетесь невинными? — проговорил он под плач матери.
— Ну что ж, пожалуй, начнём с тех, чьи дома находятся на окраине... — произнёс убийца, бросая долгий взгляд на Орине.
Оба головореза переглянулись, и в следующую секунду резко направились к ней.
— Бабка! — выкрикнул Ной, вцепившись в её плечо.
Орине в ужасе озиралась, дыша тяжело, будто пыталась взглядом найти кого-то, кто спасёт. Но спасения не было.
— В глаза мне смотри, блядь! — рявкнул он, дёргая её за плечо. Старуха вздрогнула, губы задрожали.
Второй подошёл сбоку, направив ствол ей в висок. Орине вжалась в себя, будто хотела исчезнуть.
— Я... я прошу вас... не убивайте меня... — прошептала она, едва стоя на ногах.
— У тебя изба на окраине, ты точно могла заметить, кто это был!
— Клянусь! Богом клянусь, я не знаю! — закричала Орине, голос срывался от отчаяния. Но им было плевать. Им не нужен был правдивый ответ — им нужен был повод.
Но вдруг…
Взгляд Орине дёрнулся куда-то за их спины. Те даже не обернулись — были слишком уверены в себе. И зря.
В следующую секунду Ной резко дёрнулся назад. Все увидели, как Хиёри, схватив с земли старую марлю, резко накинула её ему на шею и изо всех сил начала душить.
— Сучара паршивая! — захрипел Ной, пытаясь вырваться. Но захват оказался крепким — он не ожидал удара со спины, тем более от девушки.
Его руки метались, хватались за воздух, за ткань, за её руки, но Хиёри не отпускала.
Её глаза были полны ужаса и паники, пальцы дрожали, сердце грохотало в груди, будто сейчас взорвётся.
Ей было плохо от самой мысли, что она делает. Но внутри кипела ярость — за ребёнка, за Орине, за всех.
Она сжимала ткань крепче, будто именно это было единственным, что держало её на ногах.
Тот, кто убил ребёнка, с холодным, бездушным взглядом наблюдал, как его напарник задыхался в руках Хиёри. Его лицо оставалось спокойным — как будто всё происходящее вовсе не касалось его. В этот момент стало ясно, кем становятся люди под властью Томоне. И чем они являются на самом деле.
Глаза Ноя медленно закатывались. Он захлёбывался в собственной жажде воздуха, но вдох так и не приходил.
С криком, почти срывая голос, Хиёри толкнула его назад. Тело Ноя с глухим грохотом рухнуло на землю.
Она тут же схватила с земли старые ржавые грабли и, не колеблясь ни секунды, с яростным воплем вонзила металлические зубья ему в лицо. Резкий, влажный хруст — и всё стихло.
Повисла мёртвая тишина.
Лицо и руки Хиёри были залиты кровью. Она стояла, тяжело дыша, руки всё ещё сжимали окровавленные грабли, а тело дрожало от шока, ужаса и бешенства. Люди с ужасом смотрели на неё. А она — медленно, не мигая — подняла взгляд на оставшегося убийцу.
— Браво, — произнёс тот, подходя ближе, скользя по ней насмешливо-высокомерным взглядом. — Как ощущения?
— Пошёл нахуй... с этой деревни, — выдохнула она сквозь зубы, сжимая грабли сильнее.
Он не ответил. В следующее мгновение он резко ударил её ногой в живот. Хиёри рухнула на землю, захрипела, пытаясь вдохнуть. Но тот уже наклонился, схватил её за ворот футболки, притянул к себе и без промедления нанёс удар в челюсть. Потом ещё. И ещё.
Крик боли разорвал тишину. Кровь струилась по её подбородку и шее, смешиваясь с пылью и потом. Он не останавливался.
— А ты знаешь... — выдавливал он, продолжая избивать Хиёри, — сейчас я… чертовски расстроен. Он был хорошим… собутыльником.
Он толкнул её вниз, и начал пинать её уже лежащую.
— Но, чёрт побери... у тебя есть личность. И мне нравятся такие, как ты…
Он остановился, выпрямился, шумно втянул воздух и, на секунду прикрыв глаза, посмотрел в небо. Чистое, безмятежное. Контраст с тем, что он собирался сделать, был почти поэтичным.
— Жаль, что ты сдохнешь... — бросил он, выдергивая пистолет из-за пазухи и наводя его на голову лежащей Хиёри.
Палец лег на спусковой крючок.
Но вдруг — вспышка.
Что-то, будто молния, с бешеной скоростью врезалось в пистолет.
Раздался глухой хлопок, как будто воздух сам себя порвал.
Оружие взорвалось у него в руке.
— СУКА! — заорал убийца, отшатнувшись назад. Кровь брызнула в стороны, на землю упали куски металла и мяса. Его кисть превратилась в кровавое месиво — обугленная, изломанная, с торчащими обломками костей.
Он упал на колени, задыхаясь, завывая, как раненый зверь, держась за остатки руки.
— Блядь… Блядь… Рука… Моя ебучая РУКА!! — орал он в истерике, катаясь по земле, — Помогите, сука… ПОМОГИТЕ МНЕ!! Что вы стоите, ублюдки!! Я сказал, БЛЯДЬ, ПОМОГИТЕ!!
Но никто не двигался.
Ни один человек. Ни один из жителей, которые так боялись его минуту назад. Никто даже не шелохнулся. Они просто смотрели, сжав губы и дрожа.
Он захлёбывался в боли, надсадно хрипел, бился в пыли, как раненая собака.
А Хиёри, вся в синяках, с лицом в крови, глядя на это сквозь пелену боли, слабо, почти незаметно улыбнулась.
Словно внутри неё снова что-то вспыхнуло.
Слабое, но живое.
Надежда.
— ВЫ ТАМ ОГЛОХЛИ?! БЛЯДЬ, КАК ЖЕ...
— Неприятно, да? — внезапно послышался голос из-за спины.
Мужчина в ужасе медленно обернулся, увидев перед собой незнакомца с длинными светлыми волосами, его голубые глаза были холодны, как лёд, а сам он резко схватил того за горло.
— А мне ещё и сон приснился неприятный сегодня, надо же... Хоть как то забудусь.
Он резко сжал горло, и тело убийцы выгнулось, словно его пронзило током. Из его рта пошла кровь, лицо исказилось от боли и ужаса. Он захлёбывался, пытаясь оттолкнуть Рэя, но пальцы, как тиски, сжимали его горло, не давая даже вскрикнуть.
Через секунду всё закончилось. Без слов.
Рэй отпустил тело, и оно бессильно рухнуло на землю, в пыль и собственную кровь.
Он медленно подошёл к лежащей Хиёри.
Их взгляды встретились. Уставшие, надломленные — но живые.
Не говоря ни слова, Рэй аккуратно поднял девушку себе на спину. Затем, повернувшись к оцепеневшей Орине, он произнёс спокойно:
— Бабушка... Передайте всем, что можете идти домой.
Он пошёл прочь — неторопливо, без оглядки, словно на этом месте не произошло ничего.
Каждое его движение было холодным, выверенным, будто это не человек — а прецизионный механизм, наделённый разумом. И в то же время — нечто ангельское, но не доброе... страшное в своей величественной, безмолвной силе.
Жители начали быстро разбегаться, как будто сама смерть ступила мимо них и могла повернуть голову в их сторону.
Но были и те, кто смотрел вслед. В глазах — не страх, а почтение.
Будто впервые узрели нечто высшее.
Будто мрак отступил — пусть и на время.
***
Рэй через открытое окно залез в дом Хиёри, вместе с ней. Он аккуратно посадил её на кровать.
— Сидеть можешь? — спокойно спросил он, смотря в её алые глаза.
Та лишь кивнула.
После этого, Каминари взял на столе вату и перекись.
— Потерпи... — проговорил он, быстро обмочив ватку в перекисе и поднесся к ссадинам на лице, Хиёри резко дернулась, слегка издав стон от боли.
— Больно...— тихо проговорила она.
— Ну потерпи...я никогда этого не делал, у меня раны заживают не так...как у тебя.
Пока Рэй лечил её полагаясь на зрительную информацию, что он успел собрать в момент, когда лечили его за всю жизнь, Хиёри томно оглядывала его лицо.
Оно было красивым, пропорциональным, но она подмечала не только это, она заметила с каким старанием, парень пытался подлотать её.
— Ну, вроде всё... — тихо проговорил Каминари, отходя от Текки, — Легче стало хоть?
— Спасибо, да... — тихо ответила она, — Но почему...?
— Чё?
— Почему ты вернулся...? Т-ты же сказал, что не собираешься мне помогать, так зачем...? Какого черта ты...вырвал сердце тому уроду и спас меня, во второй раз?! — сорвалась она на крик, пока по её лицу шли слёзы.
— Сопли вытри, смотреть противно, — в своей манере, ответил Рэй, но в ответ, девушка резко встала и притянула его за тонкую жилетку к себе.
— Отвечай на мой вопрос, Рэй! — решительно проговорила она.
Повисло гнетущее, тяжёлое молчание.
Рэй молча посмотрел на её сжавшиеся пальцы на его одежде... и аккуратно, почти бережно, взял её за запястье, отвёл руки.
— Когда я уходил из этой деревни... мне навстречу вышли те, кого я убил.
— И после всего этого... — он опустил взгляд, сжав кулаки, — я просто не могу уйти.
— Не можешь...? — переспросила Хиёри, сбитая с толку.
Рэй отвернулся, подошёл к окну, скрестил руки, нахмурился.
— Если по-честному... Тогда, в тот день, я спас тебя не из жалости. Не потому что ты какая-то "особенная" или ещё чего.
Он резко обернулся, глаза холодные, как лёд, — Ты просто напомнила мне кое-кого... вот и всё.
Хиёри инстинктивно отступила назад, как будто взгляд обжёг.
— А вернулся я... — он фыркнул, — Скажи спасибо тем близнецам. Их мольбы о пощаде…
Он сжал челюсть. — Что-то в этом было настолько... отвратительное, что меня аж передёрнуло.
— В-Взбесили?.. — пробормотала она, не в силах понять ход его мыслей. Слишком быстро, слишком резко.
— Да. Взбесили. — он резко повернулся к ней, его голос стал резче, но в нём чувствовалось внутреннее напряжение.
— Короче. — он выпрямился, в глазах зажглась решимость. — Я всё понял ещё тогда. Я видел, как ты на меня смотришь.
И вот тебе что скажу. Я убью эту мразь Томоне. Верну тебе брата. Но есть одно условие.
Хиёри словно перестала дышать.
Сердце заколотилось.
Внутри всё смешалось — надежда, страх, тепло и паника.
— Ты не пойдёшь за мной. Никогда. — отчеканил он.
Тень упала на её лицо, скрыв глаза.
Хиёри медленно подошла к Рэю.
Он вопросительно приподнял бровь, и вдруг — она обняла его, крепко, уткнувшись в его грудь, будто бы боялась, что он исчезнет.
— В-верни мне... Ашуру... — прошептала она дрожащим голосом.
Рэй нахмурился. Его лицо исказилось на мгновение — отвращение, неловкость, может, даже боль.
Он отвёл взгляд, не дотрагиваясь до неё.
— Отпусти меня.