Выжить после/ Атака титанов

Предрассветный холод пробирал до костей, пронизывая насквозь, словно невидимые ледяные иглы. Вэйвер стояла на тренировочной площадке, обхватив плечи руками, — её дыхание вырывалось короткими белыми облачками в стылом воздухе. Роса на траве искрилась в первых робких лучах солнца, превращая лужайку в россыпь крошечных алмазов. Воздух пах свежестью — той особенной, пронзительной чистотой утра, — но в нём явственно ощущалась и далёкая опасность. Это был тот самый запах, который всегда сопровождал её в разведке: смесь земли, металла и едва уловимого предчувствия битвы.

Ровно в 5:00 из‑за казарм появился Аккерман. Ни слов, ни приветствий — лишь короткий, почти незаметный кивок в сторону тропы, по которой солдаты обычно совершали пробежку вокруг корпуса. Его фигура в сером тренировочном костюме казалась вырезанной из камня — неподвижная, беспощадная, лишённая лишних движений.

— Начнём, — произнёс он, и его голос прозвучал как лезвие: ровный, холодный, беспощадный.

Два круга по периметру. Для разведчика это было ничтожно мало, но Вэйвер понимала: Аккерман не стремится убить её на первой же тренировке. Он намерен выковать из неё бойца. Мышцы, ещё вчера стонавшие от перенапряжения после неудачной тренировки, казались каменными, неподатливыми. Но постепенно, шаг за шагом, они оживали, а дыхание выравнивалось, становясь глубже и ритмичнее.

Леви бежал рядом, задавая темп — резкий, но не изнуряющий. Его шаги были почти бесшумными, словно он скользил по земле, а не бежал.

— Не задерживай выдох, — бросил он, не сбавляя шага. — В бою ты не сможешь остановиться, чтобы перевести дух. Каждый вдох — это жизнь. Каждый выдох — это смерть.

Следом пошла суставная гимнастика. Вращения плечами, локтями, кистями — плавные, выверенные движения, призванные разогреть каждый сустав, каждую мышцу. Наклоны, развороты корпуса — всё это напоминало ритуальный танец, где каждое движение имело своё значение.

Аккерман следил за каждым её действием, его взгляд был острым, как клинок.

— Не зажимай шею, — скомандовал он. — Дыши глубже. Воздух — твой союзник. Если ты не научишься дышать правильно, то в бою тебя хватит на минуту.

Растяжка. Вэйвер ощущала, как тянутся мышцы поясницы и бёдер, как каждая клеточка её тела протестует против напряжения, но постепенно сдаётся, подчиняясь дисциплине. Капитан остановился напротив, его глаза внимательно следили за её движениями.

— Если порвёшь мышцу сейчас — весь день пролежишь, — предупредил он. — Не торопись. Боль — это сигнал, но не приговор. Учись слушать своё тело.

Она кивнула, стараясь сосредоточиться. Каждое движение было напоминанием: она больше не узница. Она — разведчица. И от того, насколько хорошо она усвоит эти уроки, зависит её жизнь.

УПМ. Тренировочные столбы. Подъёмы‑спуски. Вэйвер отвыкла от ощущения высоты, хоть и небольшой. Как только она поднималась выше двух метров над землёй, её лицо обдувал лёгкий прохладный ветер, а лёгкие наполнялись свежестью, будто очищая разум от лишних мыслей.

Леви наблюдал, как она цепляется за трос, подтягивается, перебрасывает тело. Его замечания были краткими, но точными:

— Не висни на тросе. Работай ногами. Твои конечности — это инструменты. Используй их все.

Резкие развороты в воздухе — имитация уклонения от удара титана. Вэйвер сбилась пару раз, но капитан лишь повторил:

— Снова. Пока не выйдет идеально. В бою у тебя не будет второго шанса.

Работа с клинками. Упражнение «Тень»: Аккерман наносил медленные, почти ленивые удары, а она должна была предугадать траекторию и блокировать. Её клинок звенел, встречаясь с его, и каждый удар отдавался в руках лёгкой вибрацией.

— Ты смотришь на клинок, а не на моё тело, — он отвёл её руку в сторону, его пальцы на мгновение коснулись её запястья. — Ошибка. Чувствуй движение. Предвидь. Бой — это не танец с оружием. Это танец с противником.

Серия выпадов. Вэйвер атаковала, Леви отражал, затем контратаковал. Его движения были экономны, почти незаметны, но каждый удар заставлял её напрячь все силы. Она чувствовала, как пот стекает по спине, как мышцы горят от напряжения, но продолжала сражаться, стиснув зубы.

Свободный бой без оружия. Аккерман начал с лёгких толчков, проверяя её баланс. Вэйвер пыталась ответить, но он уворачивался с насмешливым:

— Слишком медленно. Где твоя хватка? Когда ты набрасывалась на меня с ножом в моей спальне, огня в глазах было больше.

«Вот и для чего он это вспоминает?» — подумала девушка, смахивая с лица назойливую прядь волос. «Сам же сказал, что не желает со мной общаться, как раньше».

Отработка захватов и бросков. Леви показал приём: резкий захват запястья, поворот корпуса, сброс противника через бедро. Вэйвер повторила — сначала неуклюже, потом увереннее. Её движения становились всё более плавными, всё более точными.

Защита от удушения. Капитан имитировал захват сзади. Она вырвалась, используя локти и вес тела, её мышцы напряглись, а разум сосредоточился на одном: выжить.

— Хорошо, — коротко одобрил он. — Но в следующий раз я не дам тебе шанса. В бою противник не будет ждать, пока ты вспомнишь, как дышать.

Командная работа.

— Представь, что я — титан. Ты — мой отвлекающий манёвр, — скомандовал Леви.

Они отрабатывали синхронное движение: Вэйвер провоцировала «атаку», Аккерман бил в уязвимую точку (на тренировочной мишени). Повторение до тех пор, пока их действия не становились почти телепатическими. Они двигались как единое целое, как два клинка, слившиеся в одном ударе.

— Теперь полоса препятствий: перепрыгивание брёвен, лазание по стенам с грузом, — на этих словах он кивнул в сторону мешков с песком, лежащих около деревянной лавки. — Ну и бег с перетаскиванием «раненого».

Леви шёл рядом, подгоняя:

— Не жалей себя. В бою не будет пауз. Каждый момент — это шанс. Каждый шаг — это выбор. Ты либо выживаешь, либо умираешь.

Финальное испытание ждало её в конце:
* 40 подтягиваний на перекладине;
* 60 отжиманий с прыжком;
* 70 приседаний с выпрыгиванием.

Вэйвер чувствовала, как горят мышцы, как каждый сустав кричит от усталости, но упрямо продолжала. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но она не останавливалась. Аккерман наблюдал, скрестив руки, его лицо оставалось бесстрастным.

— Ещё пять. Или ты уже сдаёшься? — его голос звучал как приговор.

Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая площадку золотистым светом. Лучи играли на её влажных волосах, на каплях пота, сверкающих, как бриллианты. Вэйвер, тяжело дыша, опустилась на траву. Леви подошёл, бросил ей флягу с водой:

— Ты держалась лучше, чем я ожидал. Но это только начало.

Она вытерла пот со лба и улыбнулась краешком рта:

— А я уже и забыла, какой ты... безжалостный.

— В бою нет места жалости, — отрезал он. — Завтра в то же время. Вместо общей тренировки сегодня идёшь к Биглю.

Он развернулся и ушёл, оставив её одну. Вэйвер смотрела на свои дрожащие руки, затем на следы от УПМ на столбах. Она ещё не в форме, но шаг за шагом возвращается. Возвращается к себе. Возвращается к жизни.

После освежающего, но всё же не до конца прогоняющего усталость душа Вэйвер Блейк ещё несколько минут простояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Капли воды стекали по лицу, а в глазах читалась смесь раздражения и задумчивости. Мысли то и дело возвращались к Аккерману — его холодному взгляду, резким командам, безжалостной требовательности. *Почему он всегда такой... бескомпромиссный?* — мысленно вопрошала она. — *Но ведь именно это и делает его лучшим*.

Стряхнув наваждение, Вэйвер натянула форму, собрала волосы в тугой хвост и направилась в медкорпус. Воздух в коридорах был пропитан запахом антисептиков и свежей бумаги — привычный, почти успокаивающий аромат лазарета.

— Вэйвер, ты как раз вовремя, — раздался знакомый голос, едва она переступила порог кабинета.

Эл Бигль с вечно сосредоточенным выражением лица, сидел за столом, методично собирая разбросанные документы в аккуратную стопку. Его пальцы, привыкшие к точным движениям, ловко подцепляли листы, выравнивали края, скрепляли их. На столе царил идеальный порядок: стерильные инструменты в лотке, стопки медицинских журналов, блокноты с пометками — всё на своих местах.

Вэйвер молча кивнула, переступив порог. Она чувствовала лёгкую тревогу: обычно Эл встречал её с улыбкой или хотя бы коротким «как самочувствие?», но сегодня его тон был непривычно деловым.

— Проходи, у нас много работы, — добавил он, жестом приглашая её в смежную комнату, где располагался учебный класс для теоретических занятий.

Кабинет был оборудован как миниатюрная операционная: на стенах — схемы человеческого тела, таблицы с алгоритмами действий при травмах, полки с учебными пособиями. В центре стоял стол с манекеном, имитирующим ранения различной степени тяжести.

— Начнём с разбора типичных ошибок при остановке кровотечений, — начал Эл. — Многие новички забывают, что жгут нельзя держать дольше часа. А если приходится — нужно ослаблять его каждые 15 минут, чтобы не спровоцировать некроз тканей.

Он говорил чётко, без лишних эмоций, но в его голосе звучала неподдельная страсть к делу. Вэйвер внимательно слушала, записывала ключевые моменты, задавала уточняющие вопросы.

— А как быть, если нет жгута? — спросила она, вспоминая недавний выход в поле, где ей пришлось импровизировать с ремнём и куском ткани.

— Тогда используем метод пальцевого прижатия, — пояснил Эл, демонстрируя на манекене. — Вот здесь, на бедренной артерии, или здесь, на сонной. Главное — не паниковать и помнить анатомию.

Час за часом они разбирали сценарии: как действовать при проникающем ранении грудной клетки; что делать, если у пострадавшего начался травматический шок; как правильно иммобилизовать перелом в полевых условиях.

Эл не просто объяснял — он заставлял Вэйвер мысленно прорабатывать каждый шаг, представлять себя в реальных условиях боя.

— Представь: ты на поле, вокруг хаос, крики, — его голос стал тише, но от этого ещё более проникновенным. — У тебя 3 минуты, чтобы стабилизировать раненого и эвакуировать его. Что ты сделаешь первым делом?

— Проверю дыхание и пульс, — без колебаний ответила Вэйвер. — Если нет сознания — запрокину голову, обеспечу проходимость дыхательных путей. Потом остановлю кровотечение...

— Хорошо, — кивнул Эл. — Но помни: иногда важнее не спасти жизнь здесь и сейчас, а дать шанс на выживание в лазарете. Не трать время на то, что не можешь исправить.

Когда теория была исчерпана, они перешли к практике. Вэйвер надела стерильные перчатки, проверила инструменты. Эл наблюдал, изредка вставляя короткие замечания:

— Не дави так сильно на скальпель. Ты не режешь мясо, ты работаешь с жизнью.
— Держи иглу под углом 45 градусов. Так шов будет аккуратнее.
— Дыши ровно. Паника — худший враг хирурга.

Они отрабатывали: ушивание ран с разной глубиной повреждения; установку дренажей; наложение швов на сосуды.

Вэйвер чувствовала, как напрягаются мышцы рук, как пот стекает по вискам. Но с каждым движением её действия становились всё увереннее.

— Ты прогрессируешь, — неожиданно произнёс Эл, когда она завершила последний шов.

— Это всё благодаря тебе, — искренне ответила она.

День подошёл к концу. Вэйвер уже стояла в дверях, собираясь уйти, когда Эл вдруг окликнул её:

— Ах да, об этом...

Его голос дрогнул — редкое явление для всегда собранного Бигля. Он на секунду опустил взгляд, словно подбирая слова, и это заставило Вэйвер насторожиться.

— Больше у нас не будет занятий, — наконец произнёс он.

Вэйвер подняла тонкую бровь, не скрывая удивления:

— Что? Почему? Ты... увольняешься?

В голове тут же возник вопрос: *Как лазарет справится без него? Кто заменит Эла?*

— Нет, я остаюсь, — поспешил уточнить он. — Но боюсь, мне больше нечему тебя научить.

Он подошёл к столу, достал лист бумаги и начал писать. Через минуту протянул ей список:

— Вот книги, которые стоит изучить. Анатомия, фармакология, протоколы экстренной помощи. Но помни: теория — это фундамент. Настоящие знания приходят только с опытом.

Вэйвер взяла лист, пробежала глазами по названиям. Некоторые были ей знакомы, другие — совершенно новые.

— Значит... всё? — тихо спросила она.

— Нет, — Эл улыбнулся, и в этой улыбке было что-то отцовское. — Это не конец. Это начало. Теперь ты сама отвечаешь за свои решения. И за жизни, которые будешь спасать.

Вэйвер кивнула, сжимая в руке список. В груди смешалось противоречивое: гордость за достигнутое и лёгкая грусть от прощания с наставником.

— Спасибо, — просто сказала она.

— Иди, — кивнул Эл. — И не забывай: в бою ты не одна. Мы все в одной команде.

Она вышла, оставив за спиной кабинет, где провела столько часов, постигая искусство спасать жизни. Впереди ждала неизвестность — и новые испытания. Но теперь Вэйвер знала: она готова.

Вэйвер плелась по коридору, погружённая в тягостные раздумья. Мысли крутились вокруг одного: сможет ли она теперь, без постоянных подсказок Эла, справляться самостоятельно? Перед глазами вставали картины: раненый товарищ, обильная кровопотеря, её руки, дрожащие над телом... *А вдруг ранение будет слишком сильным? Вдруг я растеряюсь? Остановлюсь в решающий момент?*

Она сжала кулаки, пытаясь отогнать наваждение. *Нет. Эл не зря потратил на меня столько времени. Я обязана справиться. Должна научиться принимать решения в одиночку*. В памяти всплыли его слова: «В бою ты остаёшься наедине с болью и смертью. И только от тебя зависит, кто победит».

От мрачных размышлений её резко отвлек голос Эрвина. Вэйвер невольно замедлила шаг, притворившись, будто изучает карту на стене, а сама настороженно вслушивалась в разговор, доносившийся из‑за угла около двери в кабинет командора.

— Что между вами произошло? — Эрвин стоял, прислонившись к косяку, и внимательно изучал Аккермана. В его взгляде читалась не просто любознательность — это был холодный расчёт стратега, привыкшего взвешивать каждый нюанс. Его поза была расслабленной, но в ней ощущалась напряжённая сосредоточенность.

— Ничего, — как обычно отстранённо ответил Леви. Его голос звучал ровно, без малейших эмоций, будто он говорил о погоде. Он стоял прямо, руки в карманах, взгляд устремлён куда‑то вдаль.

— Леви, я не смогу от неё отвязаться, если не знаю, на что давить, — Эрвин сделал шаг вперёд, его тон стал жёстче. Он слегка наклонил голову, словно пытаясь заглянуть в мысли капитана. — Если не хочешь говорить, то сам сделай так, чтобы она уехала. И поскорей! Мне не нужен полицай под боком, когда готовится план контрнаступления...

Вэйвер почувствовала, как внутри всё сжалось. *Контрнаступление? Значит, это правда. Разведка действительно готовится к чему‑то масштабному*. Она невольно сжала край карты, которую якобы изучала. Пальцы слегка дрожали, но она заставила себя сохранять спокойствие.

Эрвин заметил лёгкое замешательство в глазах капитана и, кажется, наконец, догадался. Его губы дрогнули в едва уловимой усмешке.

— Ты с ней спал?

— Да. — коротко ответил Леви, даже не пытаясь отрицать. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли усталость.

— Ясно, — в голове командора моментально начал складываться план. Вэйвер почти физически ощущала, как в его мозгу щёлкают шестерёнки стратегии. Эрвин провёл рукой по подбородку, словно оценивая новые данные. — Как тренировка с Блейк? Она будет готова к началу?

— Нет. Она ещё на ногах еле стоит. Это опасно, — голос Леви звучал твёрдо, без тени сомнения. Он скрестил руки на груди, его поза стала ещё более замкнутой.

— Хорошо. Сегодня после отбоя собрание. Предупреди свой отряд, — Эрвин кивнул, словно поставил галочку в мысленном списке. Он развернулся, собираясь уйти, но на мгновение задержался. — И подумай над тем, что я сказал. Нам нужны люди, которые не будут отвлекаться на личные дела.

Он вышел, оставив Леви в одиночестве. Капитан стоял неподвижно, словно статуя, его взгляд был устремлён в пустоту.

Вэйвер резко мотнула головой, отгоняя непрошеные картинки: обнажённая Агнес Монтегю в постели Аккермана. *Так, хватит. Сейчас важно другое*. Разведка готовит контрнаступление, и она не собиралась сидеть в стороне, несмотря на то, что Аккерман явно был против её участия.

Она тяжело вздохнула, еле сдержав вымученный стон. *Пропустила общую тренировку из‑за занятия с Элом. Теперь придётся объясняться перед капитаном. И как всегда — без права на оправдания*.

Её мысли метались: *Почему он так уверен, что я не справлюсь? Да, я ещё не в лучшей форме, но я готова учиться, готова доказывать. Я не могу просто сидеть в стороне, когда другие рискуют жизнью*.

Собрав волю в кулак, Вэйвер уверенно постучала в дверь кабинета.

— Входи, — раздался знакомый, ледяной голос.

Она переступила порог, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё сжималось от напряжения. Аккерман стоял у шкафа, рассыпая новый пакет чая по баночкам. Его движения были точными, выверенными — ни одного лишнего жеста. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая, но он не приносил успокоения.

— Ты пропустила тренировку, — даже не поворачиваясь в её сторону, бросил он.

— Как ты догадался, что это я? — недовольно пробурчала Вэйвер, пытаясь скрыть волнение за напускной раздражённостью.

«Он идеален во всём. Сильнейший боец человечества! Танцует, затылком видит?» — начала возмущаться у себя в голове Вэйвер, пародируя голос Леви в комической манере. «Ой, смотрите, я ещё и макраме плести умею!»

— А ты макраме плести умеешь? — резко выдала она, сама не понимая, как эти слова сорвались с языка.

Леви, не ожидавший такого вопроса, резко поднял голову — и тут же ударился затылком о верхнюю полку. Он в недоумении посмотрел на разведчицу, словно на умалишённую. На мгновение в его глазах промелькнуло что‑то вроде растерянности, но тут же исчезло.

— Ты дура?

— Я серьёзно! — Вэйвер сложила руки на груди, скорчив недовольную гримасу. — Ну, скажи, умеешь или нет?

— Никогда не пробовал, но не вижу в этих узелках ничего сложного, — сухо ответил он, возвращаясь к своему занятию. Его голос снова стал ровным, почти безразличным.

Блейк цыкнула так громко, как только могла. *Ну конечно, как же „мистер идеальность" может что‑то не уметь*.

— Ты не ответила на вопрос, — снова подал голос Аккерман, заметив, что Вэйвер снова погрузилась в свои мысли. Его тон был требовательным, но без явного раздражения.

— Я только из медкорпуса. У нас с Элом было последнее занятие, поэтому он его „слегка" расширил, — пояснила она, стараясь говорить ровно. Её пальцы нервно теребили край формы.

— Значит, завтра у тебя их будет две, — без колебаний заявил он. Его голос звучал как приговор, не допускающий возражений.

— Хорошо, — Вэйвер подошла к окну за рабочим столом капитана и начала разглядывать внутренний двор. Не отводя взгляда от отдыхающих солдат, она спросила: — Для чего ты так серьёзно взялся за меня, если не хочешь допускать до миссий?

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. *Я должна знать. Должна понять, почему он так со мной*.

— Подслушиваешь? — его голос прозвучал резко, почти обвиняюще. Он наконец повернулся к ней, его глаза сверкнули холодным огнём.

— Не думала, что разговоры в коридоре в полный голос считаются конфиденциальными, — парировала она, не оборачиваясь. Её плечи напряглись, но она не позволила себе дрогнуть.

— Ты слаба, — отрезал он. Его слова прозвучали как удар хлыста.

— Даже в таком состоянии я сильнее половины твоих солдат, — возразила Вэйвер, чувствуя, как внутри закипает гнев. Она резко развернулась к нему, её глаза горели вызовом. — Я тренировалась, я училась, я боролась. И я не собираюсь отступать только потому, что ты считаешь меня недостаточно хорошей!

— Но остальные не ослушиваются моих приказов и не пытаются лезть на рожон, — его тон оставался ледяным. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Ты же постоянно ищешь опасности. Как будто тебе нравится рисковать.

— Последний раз, когда я всецело следовала твоим указаниям, я полторы недели провела на территории титанов и чудом не лишилась друзей, — её голос дрогнул, но она продолжила: — Я не виню тебя. Просто ты всегда пытаешься засунуть меня в самое безопасное место. Была бы твоя воля, я бы вечность сидела в архиве и бумажки перебирала. Но это не моё!

Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Её голос стал тише, но от этого не менее убедительным:

— Я пришла в Разведку не для того, чтобы прятаться. Я хочу сражаться. Хочу быть полезной. Хочу знать, что моя жизнь имеет смысл.

Аккерман замер на мгновение, словно обдумывая её слова. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на глазах, затем опустился на сжатые кулаки. В его глазах промелькнуло что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли тень сомнения. Тишина затянулась, наполняясь невысказанными мыслями, будто сама атмосфера кабинета сгустилась от напряжения.

Наконец, он медленно выдохнул, расслабил плечи и отступил на шаг. Его голос прозвучал тише, почти задумчиво:

— Ты не понимаешь, о чём просишь.

— Тогда объясни, — твёрдо произнесла Вэйвер, не отводя взгляда. — Почему ты считаешь, что я не готова?

Леви провёл рукой по волосам, будто пытаясь собраться с мыслями. Он редко позволял себе такие жесты — они выдавали внутреннюю борьбу.

— Готовность — это не только сила и скорость, — начал он, подбирая слова с непривычной для себя осторожностью. — Это ещё и расчёт. Умение оценить риски. Способность не поддаваться эмоциям в решающий момент. Ты... слишком горяча.

— А разве это плохо? — возразила она. — Разве не лучше идти вперёд с огнём в сердце, чем с холодным рассудком, который может подвести в последний миг?

— Огонь гаснет, когда его слишком много, — отрезал он. — А холодный рассудок — это то, что держит тебя на ногах, когда остальные уже падают.

Вэйвер почувствовала, как внутри поднимается волна протеста, но она заставила себя прислушаться. В его словах была правда — горькая, но неизбежная.

— Значит, ты считаешь, что мне лучше оставаться в тылу? — тихо спросила она.

— Я считаю, что ты должна быть готова, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Не физически. Не технически. А морально. Потому что когда ты окажешься лицом к лицу с титаном, а рядом будут истекающие кровью солдаты, тебе придётся принять решение: сражаться или все таки спасать жизни. И если ты не будешь уверена в своём выборе, ты погибнешь.

Тишина снова повисла между ними, тяжёлая и давящая. Вэйвер чувствовала, как внутри неё борются два начала: желание доказать свою силу и страх перед неизвестностью.

— Так дай мне шанс, — наконец произнесла она. — Дай мне доказать, что я готова. Если я ошибусь — это будет моя ошибка. Но я не хочу жить в страхе. Я хочу знать, что сделала всё, что могла.

Леви долго смотрел на неё, словно пытаясь прочесть в её глазах то, чего не могли выразить слова. Затем он медленно кивнул.

— Ладно. На завтрашней тренировке ты докажешь мне, что способна стоять на ногах. Если справишься — поедешь на миссию.

— В чём подвох? — настороженно спросила Вэйвер.

— Узнаешь, — его губы дрогнули в едва заметной усмешке.

С первыми лучами солнца, робко пробивающимися сквозь предрассветную дымку, Вэйвер Блейк уже стояла на плацу. Воздух был пропитан свежестью раннего утра — смесью прохлады, росы и едва уловимого запаха разогретой земли. Тишина ещё царила вокруг: большинство солдат спали, а птицы только начинали свой утренний концерт. Их переливчатые трели эхом разносились по пустынному плацу, создавая странный контраст с грядущими испытаниями.

Вэйвер глубоко вдохнула, чувствуя, как каждый глоток воздуха наполняет её новой энергией. Регулярный приём пищи и относительно полноценный сон действительно делали своё дело. Она внимательно посмотрела на своё отражение в луже — и впервые за долгое время увидела не измученную тень, а живого человека. Цвет лица стал менее болезненно‑бледным, почти вернулся естественный румянец; тёмные круги под глазами, казавшиеся неизгладимыми, теперь едва угадывались, словно следы ночного кошмара, отступающего с рассветом.

Она потянулась, разминая плечи и шею, прислушиваясь к собственному телу. Мышцы всё ещё помнили вчерашние испытания, но уже не кричали от боли — скорее тихо напоминали о себе глухим, терпимым гулом. *Ещё немного, и я снова буду в форме*, — подумала она, сжимая и разжимая кулаки. В движениях появилась плавность, которой не было ещё неделю назад — тело постепенно возвращалось к боевому состоянию.

— Размялась? — неожиданно прозвучал мурлыкающий, почти ленивый голос за спиной.

Вэйвер резко обернулась. Леви Аккерман стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, его взгляд был холодным и оценивающим. Утренний свет подчёркивал резкие черты его лица, делая его похожим на высеченную из камня статую — неподвижную, безупречную, лишённую эмоций. В его позе читалась привычная отстранённость, но Вэйвер уловила едва заметное напряжение в плечах — признак того, что сегодняшний день будет непростым.

— Да, — коротко ответила она, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала, и это придало ей уверенности.

— Тогда четыре круга, а я пока подготовлю всё, — скомандовал он, кивнув в сторону беговой тропинки.

Она молча кивнула и побежала. Ноги легко несли её по мягкой земле, дыхание оставалось ровным. Вэйвер чувствовала, как кровь разгоняется по венам, пробуждая каждую клетку. *Это только начало. Он не станет просто так гонять меня по кругу*. Она отметила, как мышцы отзываются на нагрузку — не протестуют, а работают, словно отлаженный механизм.

Когда она завершила четвёртый круг, тяжело дыша, но не теряя ритма, её взгляд упал на странную конструкцию посреди плаца. Между двумя старыми дубами был натянут канат — тонкий, едва заметный на фоне листвы, но явно прочный. Его натяжение было идеальным: ни малейшего провисания, ни намёка на слабость. *Он готовил это заранее*, — мелькнуло у неё в голове.

— Ты хочешь, чтобы я в цирк ушла работать? — вырвалось у неё, прежде чем она успела подумать. Слова прозвучали резче, чем она намеревалась, но отступать было поздно.

Леви медленно повернул голову, его брови слегка приподнялись в немом вопросе. В глазах промелькнуло что‑то неуловимое — то ли удивление, то ли раздражение.

— Куда?

— Не важно, — отмахнулась Вэйвер, чувствуя, как щёки слегка краснеют от неловкости. Она поправила выбившуюся прядь волос, пытаясь скрыть смущение. — Просто... это выглядит странно.

— Достаточно разговоров. Залазь, — отрезал он, указывая на канат. Его голос звучал как лезвие — ровно, холодно, без намёка на юмор. Но Вэйвер уловила в нём едва заметную ноту нетерпения, словно он сам был заинтересован в исходе этого испытания.

Вэйвер осторожно подошла к канату. Он подрагивал от малейшего движения воздуха, словно живой. Она поставила одну ногу на самое начало и тут же почувствовала, как канат под ней начал дрожать и раскачиваться. Сердце пропустило удар — она инстинктивно вытянула руки в стороны, пытаясь удержать равновесие.

Когда и вторая нога оказалась на канате, Вэйвер замерла. Секунду она стояла неподвижно, словно статуя, балансируя на тонкой грани между падением и победой. Её взгляд устремился вперёд — на противоположный дуб, где виднелась едва заметная метка. *Дойти до неё. Просто дойти*.

Затем, едва сделав шаг вперёд, она потеряла контроль — взмахнула руками, пытаясь схватиться за воздух, и полетела вниз. Удар о землю был жёстким. Плечо обожгло болью, а в ушах зазвенело от столкновения с каменной плиткой. Она перекатилась на бок, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть.

— Группироваться не учили? — недовольно спросил капитан, усаживаясь на рядом стоящую скамейку. Его поза была расслабленной, но в глазах читалось явное разочарование. — Предполагаю, это будет долго.

— А вы специально так высоко натянули? — спросила Вэйвер, потирая ушибленное место, но не собираясь сдаваться. Её голос дрожал от раздражения, но в нём звучала непоколебимая решимость. Она поднялась на ноги, стряхнула пыль с формы и снова посмотрела на канат, словно бросая ему вызов.

Канатная дорожка была натянута в метре над землёй — не критично высоко, чтобы получить серьёзную травму, но достаточно, чтобы удар о каменную плитку был ощутимым. Каждый раз, когда она падала, тело отзывалось новой волной боли — но это лишь подстёгивало её.

На протяжении двух часов Вэйвер делала одно и то же: падала и поднималась. Её форма уже была испачкана пылью и травой, волосы выбились из хвоста, а на коже начали появляться первые синяки. Но она не останавливалась.

Каждый раз, ступая на канат, она пыталась найти баланс — но он ускользал от неё, как туман на рассвете. Она пробовала разные подходы: медленно переносить вес с одной ноги на другую, ощущая, как канат отзывается на каждое движение; держать руки вытянутыми вперёд, словно крылья, пытаясь поймать невидимый поток воздуха; смотреть не на канат, а вперёд, на цель, заставляя себя не фокусироваться на препятствии; дышать ровно, считая шаги, пытаясь синхронизировать ритм тела с колебаниями каната.

Но всё было тщетно. После каждой попытки она оказывалась на земле — то на боку, то на спине, то на коленях. Боль становилась частью её, сливаясь с ноющими мышцами от многочисленных падений. В голове крутились мысли: *Почему? Почему я не могу справиться?*

Леви наблюдал молча. Его лицо оставалось бесстрастным, но иногда в глазах мелькали искры — то ли раздражения, то ли скрытого интереса. Он не давал советов, не подбадривал, не критиковал. Лишь изредка бросал короткие фразы:
— Выше голову.
— Не напрягай плечи.
— Дыши глубже.

Эти слова, словно удары хлыста, заставляли её подниматься снова и снова. Каждый раз, вставая, она чувствовала, как внутри разгорается огонь — не гнева, а упрямой решимости. *Я не сдамся. Не сейчас. Не перед ним*.

Наконец, после очередной неудачной попытки, когда Вэйвер в очередной раз оказалась на земле, Леви подошёл ближе. Его тень накрыла её, словно холодный покров реальности. Утреннее солнце подсветило его силуэт, сделав его фигуру ещё более внушительной, почти подавляющей.

— Ты не доказала, что можешь стоять на ногах, — произнёс он ровным, безэмоциональным голосом. — Иди готовься к построению.

Его слова ударили сильнее, чем любое падение. Вэйвер почувствовала, как внутри что‑то надломилось. Она сжала кулаки, и в тот же миг костяшки пальцев врезались в твёрдую плитку. Боль пронзила руку, но она не обратила на неё внимания.

Она сидела на земле, глядя на свои разбитые пальцы, на капли крови, смешивающиеся с пылью.

Но затем, сквозь пелену разочарования, она услышала собственный внутренний голос: «Это не конец. Это лишь шаг. Ты можешь больше». Она вспомнила слова Эла: «В бою ты остаёшься наедине с болью и смертью. И только от тебя зависит, кто победит».

Медленно поднявшись, она вытерла пот со лба и посмотрела на Леви. В её глазах уже не было отчаяния — только холодная решимость. Её поза изменилась: плечи расправились, спина выпрямилась, взгляд стал твёрдым.

— Я сделаю это, — тихо, но твёрдо произнесла она. Каждое слово звучало как клятва. — Даже если придётся упасть тысячу раз.

Он лишь слегка приподнял бровь, словно не ожидая от неё такого упорства. Но в его взгляде на мгновение мелькнуло что‑то неуловимое — возможно, уважение, возможно, просто интерес. Его губы дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но сдержался.

***

Вэйвер жила в дне сурка. Каждый день — одно и то же, словно зацикленная плёнка: подъём на рассвете, три тренировки (утренняя беговая, дневная — с УПМ, вечерняя — с клинками), уборка казарм по графику, теоретические занятия с Ханджи, изучение литературы, которую рекомендовал Эл.

Список книг лежал на тумбочке рядом с койкой — «Основы полевой хирургии», «Тактика экстренной эвакуации», «Фармакология в экстремальных условиях», «Анатомия: ключевые точки поражения». Вэйвер читала их перед сном, при тусклом свете масляной лампы, пока глаза не начинали слипаться. Иногда она засыпала с раскрытой книгой на груди, а утром обнаруживала на страницах следы своих пальцев — потёкшие чернила от влажных от пота ладоней.

Она вела дневник прогресса — потрёпанную тетрадь, куда записывала каждое достижение:
* «12 октября: впервые прошла канат без падения»;
* «18 октября: сократила время кросса на 45 секунд»;
* «24 октября: выполнила 10 идеальных связок с УПМ».

Рядом с успехами она честно отмечала и неудачи: «Упала 7 раз», «Ошиблась в диагностике симуляции шока», «Не успела наложить жгут за норматив». Эти записи жгли глаза, но она заставляла себя перечитывать их каждое утро — как напоминание: путь к мастерству лежит через ошибки.

В один из серых, промозглых дней, когда дождь барабанил по крышам казарм, а плац превратился в сплошное месиво из грязи и луж, Вэйвер вспомнила о подвальном спортзале. Это было неприметное помещение под главным корпусом — низкие своды, кирпичные стены, запах сырости и старого дерева. Зимой разведчики не совершали вылазок, но тренироваться где‑то было нужно. Там, в полумраке, среди пыльных матов и ржавых тренажёров, Вэйвер нашла своё убежище.

Она натянула канат — не так высоко, как это делал Аккерман (всего в полуметре от пола), но достаточно, чтобы чувствовать напряжение в мышцах и дрожь в коленях. Канат был грубее, чем тот, что использовал капитан, — он царапал ладони, оставлял мелкие занозы, но Вэйвер не обращала внимания.

Любую свободную секунду она проводила там: после утренней тренировки, пока остальные завтракали; в перерыве между теоретическими занятиями; поздним вечером, когда казармы затихали, а дежурные уходили на обход.

Сначала она падала каждые несколько секунд. Потом — удерживалась десять шагов. Потом — проходила весь канат без единой ошибки. Она экспериментировала: с закрытыми глазами (чтобы научиться чувствовать баланс на ощупь); с грузом в руках (два небольших камня, завёрнутых в тряпь); под счёт (медленный ритм, потом ускоряясь до предела); в условиях ограниченного освещения (гасила лампу, оставляя лишь щель под дверью).

Иногда она представляла, что канат — это узкий мост над пропастью, а внизу — титаны, тянущие к ней свои когтистые руки. *Если упаду — они схватят меня*. Эта мысль заставляла её сжимать зубы и идти дальше.

В подвале она находила странное утешение. Здесь не было чужих взглядов, не было ледяного спокойствия Аккермана, не было ожиданий командования. Только она, канат и тишина, нарушаемая лишь её дыханием и шорохом шагов.

Время миссии приближалось. Вэйвер чувствовала это по нарастающей напряжённости в казармах: офицеры чаще собирались на совещания, патрули усилились, а в столовой обсуждали слухи о новых разведданных. Где‑то за стенами крепости готовилось что‑то большое — и она хотела быть частью этого.

Но Аккерман оставался непоколебим. На каждой тренировке он наблюдал за ней с тем же холодным вниманием, ни разу не похвалив, ни разу не намекнув, что её усилия замечены. Его комментарии были краткими, почти резкими:
«Слишком медленно»;
«Неправильно распределяешь вес»;
«Снова упала. Начинай заново».

С каждой тренировкой результаты Блейк становились всё лучше. Она: пробегала кросс на 20 % быстрее, сократив время с 8 минут 30 секунд до 6 минут 54 секунд; выполняла упражнения с УПМ без единой ошибки — её движения стали плавными, почти танцевальными, как у опытного акробата; парировала удары капитана почти без промахов, научившись предугадывать его замах по малейшему движению плеч.

Но ему было этого недостаточно.

Однажды, после особенно изнурительной тренировки с клинками, когда Вэйвер едва держалась на ногах, а её форма была пропитана потом, Леви остановился напротив неё. Он молча смотрел несколько секунд, изучая её лицо, дыхание, положение тела. В его глазах не было ни одобрения, ни раздражения — только холодный расчёт.

***

До контрнаступления оставалось четыре дня. Время тянулось мучительно медленно, словно густая смола, и каждый час казался вечностью. Эрвин уже продумал весь план — от первого манёвра до финального отхода. Каждый вечер он и Армин заседали в его кабинете, склонившись над картой, и обговаривали всё до малейших подробностей: маршруты, сигналы, запасные позиции, возможные ловушки. Их голоса звучали тихо, почти шёпотом, будто они боялись спугнуть удачу.

В это время Вэйвер шла по длинному коридору, едва переставляя ноги. Её форма была пропитана потом, волосы слиплись от влаги, а на коже проступали свежие ссадины и пятна крови. После очередного спарринга с капитаном она чувствовала себя выжатой до последней капли. Мышцы ныли, в висках стучала кровь, но она упорно шла вперёд — просто потому, что остановиться означало сдаться.

Основная часть солдат уже готовилась к отбою: из казарм доносились приглушённые разговоры, скрип кроватей, звяканье ремней. Где‑то вдали слышался смех — редкие моменты беззаботности перед грядущей бурей. В воздухе витал запах воска от потушенных свечей и едва уловимый аромат травяного чая, который дежурные заваривали перед сном.

Не думая о формальностях, Вэйвер без стука вошла в кабинет Эрвина. Дверь распахнулась с тихим скрипом, и на неё тут же уставились три пары голубых глаз — Эрвина, Армина и Лолы Бриз.

Смит, Арлерт и Бриз сидели за большим столом, на котором была развёрнута огромная карта стен. Она занимала почти всю поверхность — испещрённая пометками, стрелками, кружками, обозначающими ключевые точки. На краю стола лежали свитки с расчётами, чернильницы, перья и несколько пустых чашек из‑под чая. В углу мерцала масляная лампа, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные схемами и донесениями.

— Слишком много голубоглазых на один квадратный метр, — пробурчала Блейк, падая в кресло Аккермана. Оно скрипнуло под её весом, но выдержало. Она вытянула ноги, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Её взгляд скользнул по карте — линии и символы расплывались перед усталыми глазами.

Эрвин поднял взгляд от карты. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалась усталость — он не спал уже третьи сутки. Он давно догадался, что лейтенант всеми силами старается выбить из капитана разрешение на участие в миссии, но видел, как Аккерман вместо этого с каждым днём всё больше втаптывал разведчицу в землю.

— Безуспешно? — спросил он, не скрывая сочувствия. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная твёрдость человека, привыкшего взвешивать каждое слово.

— Он упёртый, как баран. Я будто со стенкой разговариваю, — Вэйвер накрыла лицо руками и почувствовала, как из разбитой губы снова потекла кровь. Она провела тыльной стороной ладони по подбородку, оставляя на коже красный след. — Я делаю всё, что он говорит. Тренируюсь до изнеможения. Но он будто не видит.

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. В памяти вспыхнули картины: канат в подвальном спортзале, бесчисленные падения, разбитые костяшки. *Я не могу сдаться. Не сейчас*.

Армин переглянулся с Эрвином. В его взгляде мелькнуло что‑то вроде понимания — он знал, каково это, когда тебя недооценивают. Но он промолчал, лишь слегка сжал край карты, будто пытаясь удержать её от разлёта. Его пальцы, тонкие и ловкие, привычно скользили по линиям, пересчитывая возможные варианты.

Лола Бриз внимательно впитывала каждое слово. Хоть она и была в команде капитана Леви, её посвящали не во все подробности — и оттого становилось ещё интереснее разузнать как можно больше. Её глаза блестели от любопытства, а пальцы нервно теребили край рукава. Она сидела чуть в стороне, словно наблюдатель, но её внимание было острым, как лезвие.

— Жутко выглядишь, — будто невзначай бросила белобрысая в сторону Блейк. — Снова своим лицом протирала дворовую плитку?

Её тон был лёгким, почти насмешливым, но в нём сквозила скрытая напряжённость. Лола любила провоцировать — это было её способом держать ситуацию под контролем.

Вэйвер медленно подняла голову. Её взгляд, полный усталости и раздражения, встретился с насмешливым взглядом Лолы. В этот момент она почувствовала, как внутри разгорается огонь — не гнева, а упрямой решимости.

— А ты завидуешь? Можем поменяться местами. Я с радостью подмету двор твоим лицом, — язвительно ответила она, копируя интонацию голоса Лолы. Её слова прозвучали резче, чем она ожидала, но это принесло странное удовлетворение.

Она заметила, как Лола слегка вздрогнула — видимо, не ожидала такой резкой отдачи. Это придало ей сил.

Лола лишь усмехнулась, откинув прядь светлых волос за плечо. Она не стала отвечать — видимо, поняла, что сейчас не время для перепалок. Вместо этого она снова уткнулась в карту, но её пальцы продолжали нервно барабанить по столу.

— Ты едешь на миссию, — вдруг проговорил Эрвин, который всё это время не замечал перепалки девушек. Его голос прозвучал ровно, без пафоса, но от этого слова только сильнее врезались в сознание.

— Что?! — Вэйвер недоумённо взглянула на командора и приподняла бровь. Её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее. В голове зазвучали вопросы: *Это шутка? Почему именно я? Что изменилось?* — А как же капитан?

Она не могла поверить. После всех отказов, после бесконечных тренировок, после унижений и падений — вдруг такое. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, оставляя следы ногтей на ладонях.

— Ты не будешь участвовать в боях, — продолжил Эрвин, не сводя с неё взгляда. Его глаза были спокойными, но в них читалась непреклонность. — Но твои мозги нам пригодятся на мирной территории.

Он развернул карту так, чтобы Вэйвер могла видеть отмеченный участок — небольшой посёлок в тылу, куда планировалось отправить группу для сбора разведданных и координации действий. Линии и символы на карте вдруг обрели чёткость, словно фокус камеры.

— Твоя задача — следить за коммуникацией, анализировать поступающую информацию и передавать её в штаб. Если возникнут непредвиденные обстоятельства, ты должна будешь быстро принимать решения. Это не поле боя, но ответственность не меньше.

Его слова звучали весомо, каждое было выверено, как шаг по тонкому льду. Вэйвер ощутила, как тяжесть ответственности ложится на плечи, но вместе с ней пришло странное чувство — предвкушение.

Вэйвер молча смотрела на карту. Её мысли метались: *Это не то, чего я хотела. Я хотела сражаться. Хотела доказать, что могу быть полезна в бою*. Но в глубине души она понимала: это шанс. Шанс быть частью чего‑то большего, шанс показать, что она не просто «слабая разведчица», а человек, способный внести свой вклад.

— Я... я согласна, — наконец произнесла она, сжимая кулаки. Её голос дрогнул, но затем стал твёрже. — Что нужно делать?

Эрвин кивнул, удовлетворённо. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на одобрение.

— Завтра в шесть утра — инструктаж. Приходи подготовленной. И... — он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — не подведи.

Эти слова прозвучали как вызов, как последний штрих к её решению. Вэйвер почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было не поощрение — это было испытание. Но она была готова.

— И ещё, зайди к Леви, проверь, уехала ли Монтегю, — устало сказал Смит, проводя рукой по лицу, будто стирая следы бессонной ночи. Его глаза, обычно острые и проницательные, сейчас казались потухшими — видно было, что напряжение последних дней выжало из него все силы.

— Она приехала? — взвыла Блейк, и в её голосе прозвучало неподдельное отчаяние, смешанное с досадой. Внутри всё сжалось: одно упоминание имени Агнес Монтегю будило в ней вихрь противоречивых чувств — от раздражения до глухой, застарелой боли.

— Да, ещё позавчера. Леви должен был её выпроводить, — Эрвин слегка наклонил голову, изучая реакцию Вэйвер. Он знал: между этими женщинами давно тлеет негласная война, корни которой уходили глубже, чем казалось на первый взгляд.

— Хорошо, — коротко ответила Вэйвер, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Она развернулась на месте, стараясь унять бешеный ритм сердца, и направилась к комнатам. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом коридоре — словно отсчёт времени перед неизбежной схваткой.

Как по велению судьбы, как только лейтенант начала подходить к комнате капитана, оттуда вышла Агнес Монтегю. Она была так же прекрасна, как в день, когда они виделись в последний раз: безупречная причёска, идеально выглаженная форма, лёгкая улыбка, скрывающая стальной характер. Её движения были плавными, почти танцующими, а взгляд — холодным и оценивающим.

— Блейк... — протянула капитан полиции, растягивая губы в хищном оскале, от которого у Вэйвер пробежал холодок по спине. В её тоне сквозила насмешка, будто она заранее знала исход этой встречи.

— Здравствуй, Монтегю, — нехотя ответила она, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Вэйвер заставила себя расправить плечи и поднять подбородок — нельзя показывать слабость. — Снова что‑то вынюхиваешь?

— Да что ты, ни в коем случае, — приторно‑сладко начала говорить капитан, её голос звучал как мёд, но в нём сквозила явная издевка. — Просто соскучилась по ощущению сильных мышц Леви под моими пальцами и его рук на моей талии, по его губам на моей разгорячённой коже.

Последние слова Монтегю произнесла чуть ли не шёпотом, и у Блейк волосы на затылке встали дыбом от гнева. Внутри всё сжалось, но она заставила себя оставаться невозмутимой. *Она делает это нарочно. Пытается вывести меня из равновесия*.

— Для чего ты мне это говоришь? — казалось бы, непринуждённо ответила она, но внутри бушевала буря. Каждая мышца была напряжена, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

— Подумала, вдруг тебе будет интересно. Что твоё место в его постели не пустует, — Агнес чуть наклонила голову, словно изучая реакцию Вэйвер. Её глаза блестели, как у хищника, учуявшего добычу.

Вэйвер громко рассмеялась — неожиданно, резко, так, что даже сама удивилась звуку своего голоса. Это вырвалось непроизвольно, как защитная реакция. На лице Агнес мелькнуло недоумение.

— Ты заняла место в его кровати, но в сердце по‑прежнему я, — Вэйвер говорила уверенно, почти холодно, хотя внутри всё дрожало. Она смотрела прямо в глаза сопернице, не отводя взгляда. — Если, конечно, тебе нравится, что, целуя тебя, он представляет на твоём месте меня, то пожалуйста. Или ты просто хочешь меня позлить своими выходками? У тебя не выйдет. Ведь мне абсолютно всё равно. Охмурив капитана, я обеспечила себе безопасность и место в офицерском кругу, а на остальное мне плевать.

Её слова прозвучали как удар хлыста. Агнес на мгновение замерла, затем раздражённо фыркнула и, не сказав ни слова, удалилась, развернувшись на каблуках с почти балетной грацией. Её шаги эхом отдавались в коридоре, пока она не скрылась за поворотом.

Вэйвер осталась одна в коридоре. Она медленно подняла руки — они дрожали. Глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный ритм сердца. *Это ложь. Всё ложь. Но почему так больно?*

Она прислонилась к стене, закрыла глаза. В голове крутились образы: Леви, его взгляд, его прикосновения, его слова. «Ты нужна мне». Но потом — тишина. Разрыв. Её решение уйти. Его молчание.

— Это правда? — голос капитана отрезвил Блейк словно ведро ледяной воды.

Она в ужасе повернула голову и в тени заметила фигуру Аккермана. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, лицо непроницаемо. Его поза была расслабленной, но Вэйвер знала: это обманчивое спокойствие.

— Какое тебе дело? — злостно спросила Блейк, чувствуя, как гнев накрывает её с головой. — Ты не задумывался о моих чувствах, когда ложился с ней в постель. Так какое сейчас это имеет значение?

Злость бурлила внутри, но она старалась держать себя в руках. Её пальцы сжимались и разжимались, будто искали что‑то, за что можно ухватиться.

— Хочу напомнить, что это ты сбежала, бросив меня, — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая боль. Он сделал шаг вперёд, и свет лампы упал на его лицо, обнажив тень усталости в глазах.

— Ты сказал мне уходить, — она резко выдохнула, словно эти слова жгли ей горло. *Он не понимает. Или не хочет понимать*.

— Когда ты уже всё решила и уволилась, — он слегка наклонил голову, будто пытался прочесть её мысли. — Ты даже не дала мне шанса всё объяснить.

— Сейчас это не имеет значения, — Вэйвер отвернулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Она сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Обсудим всё после миссии.

— Ты всё ещё надеешься, что будешь в ней участвовать? — в его тоне прозвучала нотка сомнения, почти насмешки. Он скрестил руки на груди, словно закрываясь от неё.

— Я буду в ней участвовать, и это вердикт Эрвина, — она выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде читалась непоколебимая решимость. — Я доказала, что могу быть полезной. И я не отступлю.

Леви молчал. Его взгляд скользнул по её лицу — разбитая губа, усталые глаза, дрожащие пальцы. Он хотел что‑то сказать, но сдержался. Вместо этого лишь кивнул, развернулся и ушёл, оставив её одну в полумраке коридора.

Продолжение следует...