Выжить после/ Атака титанов

Хоть этот день и начался с кошмарного сна — в котором она снова бежала по бесконечным коридорам своих страхов, а за спиной слышалось тяжёлое дыхание смерти, — настрой Вэйвер был непоколебим. Она твёрдо решила: сегодня она приступит к тренировкам, встретится с доктором Биглем и наконец чётко определит, чего хочет от этой жизни. Не просто «выжить», не просто «служить», а *по‑настоящему* понять, ради чего каждое утро открывать глаза.

Смит упомянул, что служба начинается через две недели, но не уточнил, можно ли приступить к ней раньше. Это молчание оставляло лазейку — и Вэйвер собиралась ею воспользоваться.

Блейк снова взглянула в зеркало — и лишь теперь осознала, насколько плачевен её внешний вид. Отросшие, засаленные волосы свисали сосульками ниже плеч, контрастируя с тусклым, измождённым лицом. Красные, уставшие глаза казались ещё более воспалёнными, чем были на самом деле, словно в них навсегда застыла пыль разрушенных стен. Черты лица заострились, скулы впали, придавая лицу сходство с черепом, обтянутым кожей. Даже свободная ночная рубаха не могла скрыть выступающие ключицы и острые плечи, будто она постепенно превращалась в тень самой себя. Несколько пигментных пятен — следов недосыпа и стресса — украшали её истерзанное тело.

Вэйвер тяжело вздохнула. Достав из тумбочки под зеркалом огромные железные ножницы, она приготовилась вернуть себе человеческий облик. Лезвия холодно блеснули в утреннем свете, и на мгновение ей показалось, что они вот‑вот отрежут не только волосы, но и часть её прошлого.

*Когда я в последний раз смотрела на себя с удовольствием?* — подумала она, проводя рукой по спутанным прядям. Ответа не было.

Знала ли она, что даже обычный поход в душ вызовет у неё отвращение? Конечно, нет. Но как иначе...

— Всё‑таки вернулась, Блейк? — раздался за спиной противный, язвительный голос, разрезавший тишину, как нож.

Вэйвер оставалось всего полметра до заветной двери. Она прикрыла глаза, едва не завыв от безысходности: обладательницу этой саркастической интонации она узнала мгновенно. *Лола Бриз.* Та, кто всегда находила способ уколоть больнее всего.

— А ты не рада? — сыронизировала разведчица, делая шаг вперёд и загораживая выход.

— Ты разве не видишь? Свечусь от радости! — парировала светловолосая, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Без тебя даже скучно. Нет вечно собирающей на себя все проблемы занозы в заднице.

Вэйвер наконец повернулась и встретилась взглядом с ухмыляющейся девушкой. Лола выглядела... иначе. Не просто увереннее — в её глазах горел огонь, которого раньше не было. *Что с ней произошло за это время?*

«А она изменилась», — подумала Блейк. — «Будто стала увереннее. Или это просто маска?»

— Паршиво выглядишь, — снова подала голос Бриз, скрещивая руки на груди. — Душ когда последний раз принимала? В волосах будто уже кто‑то завелся.

— Это всё же лучше, чем твоя обоссанная мочалка на голове, — устало произнесла Блейк и быстро скрылась за дверью душевой, прежде чем Лола успела сказать что‑то ещё.

Дверь захлопнулась, отрезая её от мира. Тишина. Только шум воды, льющейся из проржавевшего крана.

Долгожданные струи тёплой воды окутали тело, и мышцы мгновенно расслабились. Аромат ромашкового мыла поднялся вместе с клубами пара, ударив в нос. *Ромашка.* Когда‑то мама заваривала её в чай, когда Блейк болела. Запах детства. Утраченной безопасности.

Она закрыла глаза, позволяя воде смыть не только грязь, но и воспоминания. *Сколько раз я уже пыталась начать заново?*

Постояв под водой ещё пять минут, Блейк натянула форму на влажное тело. Ткань прилипала к коже, но это было неважно. Плюнув на балансировочные ремни, она схватила их в руку и поплелась в свою комнату.

Вскоре Вэйвер успела высушить волосы — теперь они едва доходили до подбородка, — собрать необходимые бумаги в небольшую сумку через плечо и отправиться на построение.

Люди уже собирались на плацу. Утренний ветер разносил обрывки разговоров, смех, звон металла. Всё как обычно. Но когда она появилась, разговоры стихли. Шёпот прокатился по рядам: «Это она... Блейк вернулась...»

— Хей, Вэй! Мы настолько редко тебя видим, что ты каждый раз с новой причёской! — воскликнул Ник, широко улыбаясь. Его глаза блестели искренней радостью, и на секунду ей стало теплее.

— Это всё обстоятельства... — с грустью в голосе ответила Блейк, проводя рукой по коротким прядям.

Когда‑то у неё были такие красивые длинные волосы. Она любила по вечерам сидеть у окна, неторопливо расчёсывать их массажной щёткой, вслушиваясь в шорох зубчиков по прядям, и размышлять о завтрашнем дне. Мечтать. Теперь это казалось чем‑то из чужой жизни.

— А разве Эрвин не отдал приказ, что твоя служба начинается только через две недели? — спросил Рик, невольно теребя короткую прядь её волос. Его прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но она вздрогнула.

— Он не запретил начинать раньше, — ответила она, глядя вдаль.

Теперь волосы едва доходили до скулы. Блейк не хотела стричь их так коротко, но переход от чёрного к естественному тёмно‑медному оттенку оказался слишком резким. Сейчас чёрными оставались лишь два сантиметра на кончиках. *Как обгоревшая бумага.*

— Волосы как будто подгоревшие, — к ребятам подошёл Люк и уверенно положил руку на плечо Блейк. От этого жеста Рик и Ник ехидно переглянулись, но она не обратила внимания. — Кстати, бабуля Митч передала тебе посылку... в качестве извинений.

— Как она? — Вэйвер до этого момента даже не вспоминала, что Колман был сыном той милой бабушки, которая угощала их шарлоткой. *Шарлотка.* Запах яблок, корицы, домашнего тепла.

— Паршиво. За последние две недели она написала мне уже четыре письма. Переживает, что виновата перед тобой. Я думаю съездить к ней на выходных. Хочешь, поедем вместе?

— Она ни в коем случае не виновата, тем более передо мной, — ответила Блейк, не отрывая взгляда от выхода из замка. Там, за воротами, был другой мир. Мир, где не нужно было постоянно быть начеку. — Я бы съездила. Но, боюсь, Смит не разрешит.

Едва она произнесла эти слова, дверь корпуса распахнулась, и оттуда размеренным шагом вышел капитан. Шёпоты с каждым его шагом становились тише. А когда его нога коснулась первой ступеньки, наступила полная тишина.

Сколько времени Блейк отсутствовала в разведке? Но на построении ничего не изменилось. Те же списки на уборку и ночные дежурства. Те же наставления и расписание на день. Единственное, что показалось Вэйвер странным, — отсутствие кого‑либо из 104‑го отряда, а также Бриз.

Девушка несколько раз замечала косые взгляды в свою сторону. *Что они думают? Что я сломалась? Что я больше не та, кем была?*

И лишь один человек не взглянул на неё ни разу — Аккерман. Его взгляд был прикован к плацу, к бумагам в руках, к чему‑то, что существовало только для него. *Почему?*

— С какой надеждой ты на него смотрела, — ухмыльнулся Рик, подхватывая подругу под руку и направляясь с ней в столовую.

— Ты о чём? — не сразу уловив смысл, спросила Блейк. — На кого?

— На капитана, — продолжил за брата Ник, беря её под вторую руку. — Ты даже не заметила, как уставилась.

— Я смотрела на него нормально, — начала отмахиваться Блейк, чувствуя, как жар приливает к щекам. — И вообще, на кого ещё я должна была смотреть, на...

Вэйвер замолчала на полуфразе и застыла в ступоре.

— Ты чего?

— В столовой перестановка? Или кто‑то бессмертный? — дар речи вернулся к разведчице.

Люк, Рик и Ник проследили за её взглядом и дружно рассмеялись.

— Так ты про офицерский стол? — получив утвердительный кивок, Рик продолжил: — Уже давно начальства не видели в этих стенах.

— Но почему? — Вэйвер взяла свою порцию овсяной каши и вишнёвого компота и последовала за братьями в самый дальний угол помещения.

— Сто четвёртый вместе с Ханджи по утрам готовятся к опытам над Эреном и завтракают ещё до построения. Эрвин постоянно торчит в своём кабинете с документами, а капитан — либо там, либо с ними.

— Поначалу стол пустовал, — продолжил Люк, задумчиво помешивая ложкой остывающий чай. — А когда пронюхали, начали туда садиться. Но в основном его занимали Бриз со своей шайкой.

— Ага, — подхватил Ник, ухмыляясь. — Вот только когда Лола вступила в отряд Леви и начала с ними на эксперименты ездить, её шайка основательно прописалась за тем столом. Теперь никого больше не пускают. Даже взглядом прогоняют.

От этой информации у Блейк каша встала поперёк горла. Она резко закашлялась, с трудом проглотив комок в горле. Звук эхом разнёсся по столовой, привлекая ещё больше любопытных взглядов.

— Лола Бриз вступила в отряд Леви?! — полушёпотом воскликнула Блейк, невольно сжимая вилку в руке. — Когда?!

— Месяц назад, — спокойно ответил Люк, наблюдая за её реакцией. — Ты пропустила много событий.

— Она после твоего ухода начала заниматься как проклятая, — добавил Рик, наклоняясь ближе. — Тренировалась по ночам, когда все спали. Говорят, даже с капитаном лично занималась.

Блейк молчала, переваривая информацию. *Лола. В отряде Леви. Тренировалась по ночам.* В голове не укладывалось.

— А вы почему не ездите на эксперименты? — наконец спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— У нас приказ, — пожал плечами Ник.

— Какой? — Блейк нахмурилась, не понимая.

— Ждать твоего возвращения, — с ухмылкой ответил Ник, но тут же поправился под строгим взглядом Люка: — Ну, точнее, предписания врача. Мы ещё не полностью восстановились после последней вылазки.

— Кстати о врачах, — резко вспомнила Блейк, резко вставая из‑за стола. — Я к Биглю. Пока есть время до тренировки.

— Ты идёшь на тренировку? Не рано? — спросил Ник, собирая её пустую посуду на свой поднос. — Тебе ведь официально ещё даже не разрешили вернуться к службе.

— Ну вот заодно и спрошу у Эла, — твёрдо ответила Блейк, застёгивая ремень на форме. — Если он скажет «нет», я его уговорю.

Ребята переглянулись, но возражать не стали. Они слишком хорошо знали этот взгляд — взгляд человека, который уже всё решил.

Медицинский корпус Разведки встретил её непривычной тишиной. Полтора месяца не было ни вылазок, ни непредвиденных нападений со стороны Колоссального и Бронированного — редкая передышка в бесконечной войне.

Блейк подошла к больничному корпусу и замерла в ступоре. Внешне здание выглядело опрятно: стены без явных повреждений, окна целы. Но в их стёклах отражалась лишь пустота — словно дом потерял душу, оставшись лишь оболочкой. Ветер шевелил листву старого клёна у входа, и тени от листьев скользили по фасаду, создавая иллюзию движения там, где его давно не было.

Аккуратно толкнув приоткрытую дверь, Вэйвер оказалась в пустом коридоре. Перед ней раскинулось безмолвное пространство, где тишина казалась почти осязаемой — тяжёлой, густой, пропитанной невысказанными историями. В ряд выстроились полупустые палаты: койки с аккуратно заправленными простынями, тумбочки с неизменным стаканом и графином, стулья у окон, будто застывшие в ожидании пациентов. На полу — едва заметные бурые пятна, старательно замытые, но не исчезнувшие до конца. *Следы крови. Следы боли. Следы войны.*

Запах антисептиков и старых лекарств ударил в нос — привычный, но от этого не менее резкий. Где‑то вдали тикали часы, отсчитывая секунды с монотонной настойчивостью.

— Вэйвер! — как гром среди ясного неба, из ниоткуда выкрикнула молодая девушка.

На её лице читалась неподдельная радость, перемешанная с удивлением и даже шоком. Она за считанные секунды преодолела расстояние между ними и заключила разведчицу в объятия — крепкие, тёплые, почти детские.

— Рада тебя видеть, Пьюси, — выдавила из себя Блейк, обнимая медсёстру и невольно морщась от боли в рёбрах. Прикосновение, пусть и дружеское, всё ещё отдавалось неприятным покалыванием.

— Ты как вообще? Пропала неожиданно! Эл сказал, что ты уволилась. Потом полицаи все архивы поднимали, про тебя всё расспрашивали. Слышала бы ты, как Эл с ними ругался... — не переводя дыхания, тараторила Миллер, её глаза горели от волнения. — Ты где была? Что случилось? Почему никто ничего не знал?

Она задавала вопросы один за другим, будто боялась, что Блейк снова исчезнет, стоит ей замолчать.

— Длинная история... — ответила разведчица, опуская взгляд. Она не хотела снова пересказывать всё от начала до конца — не сейчас, не здесь. Воспоминания были слишком свежими, слишком болезненными. — Эл у себя?

— Да, бумажки перебирает... Ой! Я же в архив бежала! — Пьюси резко отстранилась, хлопнув себя по лбу. — Совсем забыла!

Она быстро чмокнула Блейк в щёку и быстрым шагом поспешила по коридору, выкрикнув на прощание:

— Но потом ты мне обязательно всё расскажешь! Я настаиваю!

Вэйвер сдержанно улыбнулась и хмыкнула, наблюдая, как фигурка Пьюси исчезает за поворотом. *Как она умудряется оставаться такой светлой в этом мире?*

Пьюси Миллер была как ребёнок — наивная, верящая в лучшее, даже когда больница кипела от раненых, и заряжавшая оптимизмом всех вокруг. Её энергия была похожа на солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи — неукротимая, тёплая, всепрощающая.

Вэйвер наконец добралась до выбеленной двери главного врача. Она была приоткрыта, а из помещения доносились шелест пергамента, скрежет пера и редкие вздохи уставшего мужчины, который в перерывах делал медленные глотки любимого зелёного чая с листьями смородины. *Знакомый звук. Знакомый запах. Знакомый ритм.*

Блейк аккуратно толкнула дверь и медленно вошла в кабинет. Ей было очень волнительно — она считала, что поступила абсолютно неправильно по отношению к этому человеку. Столько сил и времени он вложил в её обучение, а она... просто сбежала. Без объяснений, без прощания.

Комната была такой же, как и прежде: стол, заваленный бумагами, полки с медицинскими книгами, на стене — карта человеческого тела с пометками. На подоконнике — горшок с увядшим цветком, который Эл, видимо, пытался спасти.

— Вэй, — полушёпотом произнёс Бигль, оторвавшись от бумаг. Он поднял глаза, и в них промелькнуло что‑то тёплое, почти отцовское. Не раздумывая, он вышел из‑за своего рабочего стола и аккуратно обнял разведчицу — нежно, бережно, словно она могла рассыпаться от одного неосторожного движения.

— Эл, ты не сердишься? — изумлённо спросила лейтенант, обнимая своего учителя. Её голос дрогнул.

— Конечно нет! — он отстранился, внимательно глядя на неё. — Я очень рад, что ты здесь... Живая. Здоровая. Вернувшаяся.

Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на ссадине у виска, на бледности кожи, на едва заметной дрожи в пальцах.

— Ты выглядишь уставшей.

— Я в порядке, — поспешно ответила Блейк, отводя взгляд.

Стук в дверь отвлёк их от разговора. В проёме появился Аккерман. Его фигура казалась слишком большой для этого уютного кабинета, а выражение лица — холодным и непроницаемым.

— Отвлекаю? — спросил он, внимательно осматривая присутствующих и приподняв тонкую бровь. Его взгляд на мгновение задержался на Блейк, затем переместился на Бигля.

— Нет, капитан, проходите, — без капли замешательства ответил Эл, возвращаясь за стол. — Отчёты уже готовы.

Вэйвер отошла в дальний угол комнаты и уставилась в окно. За стеклом медленно плыли облака, а где‑то вдалеке слышался смех солдат — будто из другого мира.

Пока Аккерман и Бигль разбирались с отчётами, она размышляла о том, сколько шума подняли её документы во всей разведке. *Девушка не удивилась бы, если бы полицаи заявились в кадетский корпус из‑за этого.*

После Энни, Бертольда и Райнера в шпионаже подозревали каждого второго солдата — и не только в разведке. Церковь чуть ли не каждую неделю выдвигала своё мнение, утверждая, что большую часть военных подразделений нужно отдать под трибунал. Говорили, что с момента, как королева Хистория села на трон, она начала пресекать многие попытки церкви оклеветать разведку. Но и она не всесильна — слишком многое возлагается на её хрупкие плечи.

— Если тебе дано время на то, чтобы оправиться после случившегося, это не значит, что нужно слоняться без дела, — закончив разговор с Биглем, сказал Аккерман девушке. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.

— А это уже моя забота, — ответил ему врач, прежде чем Вэйвер успела открыть рот. Он встал, скрестив руки на груди, и посмотрел на капитана с едва скрываемым раздражением. — Без моего медицинского заключения она будет фланировать столько, сколько сможет, капитан.

В его голосе чувствовались нотки раздражения и даже отвращения. *Он не просто защищает её. Он защищает свой метод. Свой подход. Свой взгляд на мир.*

Леви, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. Дверь тихо щёлкнула за его спиной.

Блейк озадаченно посмотрела на наставника.

— Спасибо.

— Тебе не за что меня благодарить. Учитывая, что это правда, — Бигль вернулся к столу, взял чашку с остывшим чаем и сделал глоток. — Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо. Травм у меня нет. Организм только немного истощён — кормить‑то регулярно меня никто не собирался, — сказала Блейк, присаживаясь напротив врача. Она провела рукой по краю стола, ощущая шероховатость дерева. — А мне показалось, или компания капитана Леви тебе не совсем приятна?

— Нет, просто такие люди, как он, мне не понятны, — Эл поставил чашку, его взгляд стал задумчивым. — Я не люблю, когда у человека нет порядка в голове, и из‑за этого он наводит его везде, куда ни плюнь. Он видит хаос — и пытается его уничтожить. Но хаос — это не всегда плохо. Иногда это просто другая форма порядка.

Вэйвер серьёзно задумалась над этой фразой и ещё долго не могла выкинуть её из головы. *Порядок. Хаос. Где грань между ними? И почему одни видят её, а другие — нет?*

Они долго разговаривали — обо всём. О её состоянии, о планах, о будущем. Бигль задавал вопросы осторожно, словно боялся задеть что‑то хрупкое внутри неё. Блейк отвечала не сразу, подбирая слова, иногда запинаясь.

— Ты уверена, что готова вернуться к тренировкам? — наконец спросил он, глядя ей в глаза.

— Я не собираюсь изнурять себя. Но просто сидеть без дела... — она сжала кулаки. — Это хуже.

Эл вздохнул, провёл рукой по седым волосам.

— Понимаю. Но твоё тело ещё не восстановилось полностью. Ты пережила слишком много.

— Я знаю. Но я не могу просто ждать.

Он долго смотрел на неё, словно взвешивая каждое слово. Затем кивнул.

— Хорошо. Я разрешу тебе посещать лёгкие тренировки. Но с одним условием: ты будешь приходить ко мне каждые три дня на осмотр. И если я увижу малейшие признаки переутомления — ты возвращаешься в постель. Это приказ.

— Принято, — улыбнулась Блейк. На этот раз улыбка получилась настоящей.

***

Сырость подземельного помещения неприятно била по носу — густой, затхлый запах плесени и гнили въедался в одежду, волосы, кожу. Он проникал в лёгкие с каждым вдохом, оставляя на языке металлический привкус отчаяния.

Несмотря на долгое нахождение в темноте без еды и воды, просто сидеть сложа руки и ждать своей кончины не было никакого желания. *Я не сдамся,* — твердила себе Блейк, сжимая кулаки до белёсых костяшек. — *Пока я дышу — я сражаюсь.*

Первые несколько дней она методично ощупывала стены — холодные, шершавые, покрытые липким конденсатом. Пол — твёрдый, каменный, с едва заметными трещинами, в которых копошились невидимые насекомые. Она пыталась даже допрыгнуть до потолка, рассчитывая найти выступ или отверстие, но вместо какого‑нибудь предмета, за который можно зацепиться, Вэйвер неудачно приземлилась. Острая боль пронзила лодыжку, и несколько дней она мучилась, перекатываясь с боку на бок, чтобы хоть как‑то облегчить страдания.

Наверное, навсегда в памяти девушки останутся моменты, проведённые у железной двери. Она часами сидела, прижавшись ухом к холодному металлу, вслушиваясь в каждый шорох с той стороны. Шаги? Голоса? Скрип механизмов? Нет — лишь глухая тишина, будто мир за пределами этой камеры уже давно умер.

Это занятие не давало заметных результатов, но она делала это периодически — чтобы не думать о скорой смерти. Чтобы не дать страху поглотить её целиком. Чтобы оставаться *здесь*, а не раствориться в бесконечной тьме.

Смена дня и ночи не ощущалась от слова совсем. Время текло иначе — тягуче, бесформенно, как смола. Сколько Блейк бодрствовала, она не знала. Часы сливались в дни, дни — в недели. Или месяцы? Она потеряла счёт.

Со сном у неё были проблемы и до заключения — ночные кошмары, тревожные пробуждения, бесконечный круговорот мыслей. Теперь же уснуть было ещё сложнее. В темноте её преследовали тени прошлого: лица погибших товарищей, крики, рёв титанов, запах крови и горящего мяса.

Когда Вэйвер считала, что слишком долго бодрствует, делала единственное, что могла — занималась.

Отжимания — сначала ровные, чёткие, потом — с дрожащими руками, срывающимися на колени.
Приседания — до жжения в бёдрах, до скрипа суставов.
Пресс — до судорог в мышцах, до боли в позвоночнике.
Планка — до звона в ушах, до ощущения, что тело вот‑вот разорвётся на части.
Выпрыгивания — до головокружения, до темноты перед глазами.

И всё это снова. И снова. И снова.

Пока лёгкие не начинали гореть, а голова кружиться от нехватки кислорода. Пока тело не отказывалось подчиняться, а разум не погружался в туман.

Блейк изматывала себя, чтобы лечь в уголок, свернуться калачиком и проспать как можно дольше. Чтобы хоть на несколько часов отключиться от реальности — от сырости, от голода, от одиночества.

А судя по тому, что по ощущениям её кормили раз в 3–4 дня, сделать это было не так уж и сложно.

Скудные порции — чёрствый хлеб, вода с привкусом железа — лишь поддерживали жизнь, но не давали сил. Её рёбра выступали всё резче, кожа стала бледной, почти прозрачной. Но в глазах горел огонь — упрямый, непокорный, не желающий угасать.

*Я выживу,* — шептала она в темноте. — *Я вернусь. И тогда...*

Мысли обрывались. Воображение рисовало картины мести, свободы, встречи с теми, кто, возможно, ещё помнил её. Но она гнала эти образы прочь — они были слишком хрупкими, слишком опасными.

Оставалось только одно: дышать. Двигаться. Держаться.

Потому что пока она жива — она не побеждена.

***

Блейк только успела передать все свои записи Биглю, как услышала доносящийся с площади гул голосов — солдаты уже собирались на тренировку. Сердце учащённо забилось. *Сейчас или никогда.* Как пуля, она вылетела из больничного корпуса и рванула к месту сбора.

Едва она подбежала к Луцам, из замка показалась фигура капитана. Пока он размеренно шагал к строю, Вэйвер свернулась пополам, опираясь на колени, и пыталась отдышаться. Упражнения на месте она делать не разучилась — отжимания, приседания, планка стали её ежедневным ритуалом в камере, — но вот бегать ей за эти два месяца было негде. Лёгкие горели, в висках стучало.

Все разведчики построились и внимательно слушали Аккермана. За то время, что она отсутствовала, план тренировок не изменился. Но что удивительно — солдаты наизусть знали, что им предстоит выполнять, и всё равно впитывали каждое слово командира. Дисциплина. Безупречная, почти механическая.

— Приступить к тренировке! — раздался холодный, режущий воздух голос Аккермана.

Солдаты общей гурьбой поспешили отматывать круги вокруг штаба. Вэйвер рванула следом, стиснув зубы.

Первый круг дался без особых усилий — тело ещё помнило ритм. Но вот второй... Как только он начался, Блейк почувствовала настойчивую боль где‑то под ребром. Она нарастала, пульсировала, будто кто‑то втыкал нож и медленно проворачивал.

— Ты уверена, что хочешь бежать все десять кругов? — Рик пристроился рядом, в его глазах читалась искренняя тревога. — Может, хоть темп сбавишь?

— Я в порядке, — солгала девушка, выдавливая улыбку.

То, что она врёт, не было сомнений ни у кого, кто находился рядом. Пока остальные спокойно добегали третий круг, Блейк истекала потом. Её лицо приобрело оттенок спелого помидора, дыхание превратилось в хриплое, рваное сопение.

Под конец пятого круга она готова была выплюнуть лёгкие и рухнуть на землю. Но что‑то внутри — упрямое, неистовое — подталкивало бежать дальше. *Я не сдамся. Не здесь. Не сейчас.*

Перед глазами всё плыло. Слёзы накатывались и тут же стекали по щекам, смешиваясь с потом. Колени тряслись до такой степени, что еле держали исхудавшее тело. Каждый шаг превращался в испытание воли.

Добежав десятый круг, Вэйвер повалилась на колени и жадно глотала ртом воздух. Луцы уже ждали её на финише и тихо посмеивались над подругой — без злобы, скорее с тёплым участием.

— Ну совсем слабо, — услышала Блейк противный голос сбоку. В ушах звенело, но она всё равно подняла взгляд на белокурую разведчицу. Лола Бриз стояла, скрестив руки на груди, с выражением превосходства на лице. — Я бы даже сказала — жалко.

— Иди к чёрту, Бриз, — тут же огрызнулся Рик, загораживая собой подругу. — Ты куда‑то шла? Вот и иди дальше.

Вэйвер лишь тяжело дышала, пытаясь унять дрожь в конечностях. Пот стекал по спине, рубашка прилипла к телу.

Когда лёгкие чуть меньше стали гореть, она поднялась на трясущихся ногах и взглянула на Аккермана. Он прохлаждался под деревом, наблюдая за происходящим с холодным вниманием хищника.

— Блейк! — тут же выкрикнул он сурово. — Ко мне!

Вэйвер медленно пересекла дворовую площадь под осуждающие взгляды солдат. Каждый шаг отдавался эхом в голове. *Он знает. Конечно, знает.*

— Капитан... — тихо произнесла разведчица, чувствуя его злость и негодование всей кожей. Она невольно напряглась, сжимая кулаки.

— Почему ты считаешь, что имеешь право ослушиваться приказа и выходить на тренировку? Где заключение врача? — ни один мускул на его каменном лице не дрогнул, но голос был пропитан гневом.

В ответ на его вопрос Вэйвер достала сложенный вдвое лист пергамента и протянула Аккерману. Пока он читал справку от Бигля, Блейк ковыряла почву носком сапога, пытаясь сосредоточиться на чём‑то нейтральном. *Как же Леви удаётся ходить так, что ни одна пылинка не смеет ложиться на его полированные сапоги?*

— Сто двадцать отжиманий, — отчеканил Аккерман, не возвращая бумагу. — А справку я сам отдам Смиту.

Блейк прикрыла глаза и тяжело вздохнула, проклиная капитана всеми матерными словами, которые только знала. *Он издевается. Точно издевается.*

Она приняла упор лёжа и мысленно поблагодарила судьбу за то, что в камере проводила каждую свободную минуту за отжиманиями. Мышцы помнили движение, тело работало на автомате.

Но Леви не собирался облегчать ей задачу. Когда он понял, что разведчица слишком легко отжалась шестьдесят раз, капитан поставил ногу ей на спину и перенёс на неё свой вес.

У Блейк вышел весь воздух из лёгких. Она захрипела, но сдаваться не собиралась. Стиснув зубы до скрежета, со свистом втянув воздух, продолжила отжиматься. После каждого десятка руки дрожали всё сильнее. Она вся тряслась, как осиновый лист на ветру.

Последний раз дался ей тяжело — наверное, даже слишком. Она упёрлась руками в землю и положила на них голову, уже пятый раз за последний час пытаясь отдышаться. Пот заливал глаза, мышцы горели огнём.

— Продолжай тренировку, — недовольно проговорил капитан. — Встаёшь в пару с Бриз.

*Да он издевается!* — проорали тараканы в голове Блейк.

Вэйвер ни разу не проиграла в ближнем бою никому, кроме капитана, ещё со времён кадетского училища. И теперь он решил её опозорить — поставить против самой ненавистной разведчицы, чтобы она поела пыли.

— Тебе как, поддаться? А то я смотрю, ты и так с ног валишься, — хохотнула Лола, разминая кулаки.

— А ты зубы‑то не суши, — ответила ей Блейк, всё ещё тяжело дыша. Она собрала остатки сил, выпрямилась и приняла боевую стойку.

Бриз сделала первый выпад — резкий, точный, рассчитанный на то, чтобы сбить противника с ног. Но Вэйвер успела увернуться и нанесла удар прямо по челюсти. Это был её первый и последний точный удар.

Следующие двадцать минут превратились в хаотичный вихрь ударов, блоков, уклонений. Лола была быстрее, сильнее, её движения — отточенные, безжалостные. Блейк держалась на чистом упорстве, на грани сознания.

В итоге Вэйвер лежала на дворовой плитке. На сером камне расплывались две‑три алые капли — кровь из разбитой губы.

— Ничтожество, — тихо произнесла Лола, скалясь. — А понтов‑то было.

Вэйвер сплюнула красную слюну на землю и, с укором взглянув на Аккермана, поспешила скрыться в замке. Пыль окутывала её с ног до головы, липкая, едкая, но это было ничто по сравнению с горечью поражения.

Она шла в душ, сжимая кулаки, и повторяла про себя: *Это не конец....*

— Вэй! Я принёс тебе посылку! — слишком громко объявил Люк, врываясь в комнату к Блейк. Его голос эхом отразился от стен, нарушив привычную тишину.

Она отвлеклась от чтения очередного справочника по медицине, который ей выдал Бигль. Страницы под пальцами были шершавыми, а чернила — чуть поблёкшими от времени. Блейк медленно подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло любопытство. Люк стоял в проёме, улыбаясь во весь рот, с небольшой коробкой в руках.

— Что это? — спросила она, откладывая книгу.

— Посылка! — повторил он с энтузиазмом, ставя коробку на стол перед ней. — От бабули Митч.

Коробка была перевязана бечёвкой, аккуратно, почти по‑домашнему. Вэйвер провела пальцем по узлу, ощущая грубую текстуру нити, и за считанные секунды развязала её. Крышка поддалась легко, словно сама хотела открыть содержимое.

С самого верху лежал свёрток с дорогими перьевыми ручками — такими можно было разжиться лишь во внутренних стенах — и угольными карандашами. Их гладкие корпуса блестели в свете лампы, будто приглашая прикоснуться. К ним прилагалась склянка с чернилами — тёмными, густыми, обещающими плавные, чёткие линии.

— Как же это, наверное, дорого... — прошептала Блейк, проводя пальцем по прохладному металлу ручек. Её голос дрогнул. — Я даже не знаю, как её отблагодарить...

Она давно мечтала о качественных материалах. Любить записывать важное в блокнот и делать зарисовки — это было её маленьким убежищем. Но с солдатской зарплатой на такие вещи пришлось бы копить год, если не больше. Каждый раз, когда она брала в руки дешёвый карандаш, ломающийся при малейшем нажиме, или чернила, оставляющие кляксы, она мысленно вздыхала.

Дальше она достала из коробки баночку малинового варенья. Стекло было тёплым, будто его только что достали из печи. Аромат ягод мгновенно наполнил комнату — сладкий, насыщенный, напоминающий о доме.

— Это точно её рук дело, — улыбнулась Люк, — Она всегда говорила, что варенье лечит любые раны.

А на самом дне лежала свёрнутая газета. Вэйвер аккуратно её развернула, и взгляд сразу зацепился за заголовок: «Погибшая разведчица обманула смерть». Шрифт был крупным, кричащим, а под ним — её портрет. Не официальный, как на листовках, а какой‑то... живой. Будто кто‑то тайком сфотографировал её во время патруля.

Её пальцы сжались на бумаге. Кровь прилила к лицу, а в груди заколотилось сердце. Она начала читать, сначала тихо, потом всё громче, пока голос не сорвался на крик:

— Да они совсем что ли ахринели?! — Блейк резко развернула страницу и зачитала с язвительной интонацией:

«Совсем недавно стали известны детали последствий от взрыва на секретной Подземной лаборатории. В найденных записях и документах содержалась информация о всех находившихся внутри здания. Особое внимание следователей сразу привлекло имя Вэйвер Блейк — лейтенанта Разведывательного отряда. Её имя было на слуху среди многих солдат Гарнизона и Военной полиции после её подвига — возвращения с территории за стенами. Тот факт, что суд над солдатом, клявшимся в верности королю, был проведён ночью и скрыт от простых жителей, — возмутительная наглость! До сих пор остаётся неизвестным, сколько людей погибло от рук этой девицы и насколько серьёзные преступления она совершила. Простой люд всё ещё не забыл, как на стенах города висели листовки с её портретами и надписью „разыскивается опасный преступник"!»

Вэйвер швырнула газету на стол. Бумага скользнула по поверхности, оставив после себя едва заметный след.

— Это же бред! — её голос дрожал от гнева. — Я не совершала преступлений.

Через десять минут в комнату Блейк вошли Рик и Ник — и тут же замерли на пороге. Разъярённая разведчица металась по комнате, активно жестикулируя и не скупясь на крепкие выражения. Её тень скользила по стенам, повторяя резкие движения.

— Не хотелось бы, конечно, попасть под горячую руку, но... что случилось? — осторожно спросил Ник у Люка, который сидел на краю стола лейтенанта.

— Сейчас она выговорится и расскажет, — ответил тот, не отрывая взгляда от Блейк.

Не успели Луцы вслушаться в гневную тираду девушки, как за их спинами раздался ледяной голос капитана:

— Что здесь происходит?

Все замерли. Даже Блейк на секунду остановилась, тяжело дыша. Она повернулась к Леви, её глаза пылали.

— Это! — она схватила газету и швырнула её в сторону капитана. — Вы только послушайте, что они пишут!

Аккерман поднял бумагу, пробежал глазами по тексту. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что‑то — не то раздражение, не то усталость.

— Может, это церковь опять постаралась? — предположил Ник, потирая подбородок. — Они давно точат зуб на разведку.

— Но разве газеты не проходят цензуру у Королевы? — спросил Люк, хмурясь. — Это же откровенная ложь!

— Сейчас не все газеты проходят цензуру, — вмешался Аккерман. — У Королевы и так много забот.

Только теперь все обратили внимание, что в комнате находится начальство, и замерли. Тишина стала почти осязаемой.

— Тебя к себе Смит вызывает, — добавил капитан.

Когда Вэйвер и Леви добрались до кабинета Командира, она остановилась прямо перед дверью и через плечо взглянула на капитана. Её сердце колотилось, но она заставила себя говорить ровно:

— Ты так и будешь делать вид, что мы с тобой никогда знакомы не были?

Её голос был тихим, но в нём звучала сталь. Она смотрела ему в глаза, пытаясь разглядеть хоть что‑то за этой холодной маской.

— Сейчас это не главный вопрос, — отстранённо ответил Аккерман и потянулся к дверной ручке.

Блейк убрала его руку и взглянула прямо в глаза:

— Главный! — отчеканила она, легонько толкнув его в грудь. — Если не хочешь, чтобы мы были в таких же отношениях, как и раньше, то так и скажи. Отмалчиваться не получится.

Пауза. Секунда. Две. Три.

В глазах Леви что‑то дрогнуло. Он медленно выдохнул, будто принимая решение, и наконец произнёс:

— Не хочу.

— Хорошо.

Вэйвер отошла и позволила Аккерману открыть перед собой дверь.

Смит, как обычно, сидел за рабочим столом, по самую макушку заваленный бумагами. Он поднял взгляд, кивнул на свободный стул:

— Вызывал? — спросила Блейк, проходя и присаживаясь.

Её спина была прямой, руки — сжаты в кулаки на коленях. Она чувствовала, как напряжение пульсирует в висках.

Тем временем Леви уселся в своё кресло и, как всегда, закинул ногу на ногу. Его поза была расслабленной, но взгляд — острым, внимательным.

— У меня мало времени, но если вкратце — ты снова будешь заниматься с Леви как его личный ученик, — сказал Смит, складывая несколько бумаг в стопку. Его голос звучал буднично, будто он сообщал о смене караула.

Вэйвер на секунду задумалась о натянутых отношениях между ними — и еле сдержалась, чтобы не завыть от безысходности. *Снова с ним. Снова под его началом. Снова — в бой.*

— Это приказ? — спросила она в надежде, что у неё есть хоть какой‑то выбор.

— Да.

Тишина. Только шелест бумаг и далёкий гул казарм за окном. Где‑то там, за стенами, жизнь шла своим чередом — солдаты тренировались, повара готовили обед, а почтальоны разносили письма. Но здесь, в этом кабинете, время будто остановилось.

— Когда приступать? — наконец выдавила она, сжимая кулаки под столом. Её ногти впивались в кожу, оставляя маленькие полумесяцы.

— Завтра на рассвете. Леви передаст детали.

Капитан коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен.

Выходя из кабинета, Вэйвер почувствовала, как внутри закипает смесь злости, растерянности и... странного предвкушения. Она сжала кулаки, глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Ну что ж, капитан, — пробормотала она себе под нос. — Посмотрим, кто кого.

Продолжение следует...