Выжить после/ Атака титанов

Все последующие дни прошли для Вэйвер Блейк, как в тумане — вязком, густом, лишающем сил и воли. Он окутывал её сознание, словно ядовитый дым, пропитывал каждую мысль, каждое движение. Время потеряло смысл, превратилось в череду бесконечных манипуляций, перевязок, инъекций, в поток искалеченных тел, криков, стонов и мольбы о помощи, сливающихся в один нескончаемый кошмар.

В какой‑то момент Вэйвер перестала замечать лица людей. Перед глазами мелькали лишь травмы: рваные раны, которые нужно зашить в считаные минуты, чтобы остановить кровотечение; заражения, грозящие гангреной и сепсисом; оторванные конечности, окровавленные бинты, пропитанные потом и кровью. Думать о чём‑то другом — о доме, о спокойствии, о том, что было до этого кошмара, — просто не было ни сил, ни желания, ни времени. Время здесь измерялось не часами, а жизнями, которые ещё можно было спасти. Каждая секунда могла стать последней для кого‑то.

Выживших было немного, но из‑за количества и сложности травм на помощь одному человеку уходило не меньше двух часов. Два часа борьбы с болью, шоком и смертью. Два часа, в течение которых она должна была быть одновременно хирургом, анестезиологом, психологом — человеком, способным не только зашить рану, но и внушить надежду. Вэйвер чувствовала, как усталость наливает мышцы свинцом, как веки тяжелеют, но она не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Забегая в очередную палату с горой документов в руках и растрепанными, засаленными волосами под шапочкой, Вэйвер по привычке окинула присутствующих взглядом — машинально, почти без эмоций. Её глаза автоматически оценивали состояние пациентов: кто требует немедленного вмешательства, кто может подождать, кто уже не дождётся помощи... Но в этот раз всё изменилось в одно мгновение.

Все мысли вылетели из головы, словно их вырвали из сознания резким порывом ледяного ветра. Мир сузился до одной точки — до койки в дальнем углу палаты.

— Люк... — еле слышно выдавила она из себя, и голос дрогнул, как будто она произнесла не имя, а молитву. Звук собственного голоса показался ей чужим, далёким.

На самой дальней койке лежал разведчик. Большая часть его тела была покрыта сильными ожогами — кожа местами почернела, местами покрылась волдырями, которые вот‑вот лопнут. Обгоревшие волосы торчали в разные стороны, а из‑под прикрытых век медленно стекали горькие слёзы, оставляя на щеках грязные дорожки. Его дыхание было прерывистым, поверхностным — он явно боролся с болью, стараясь не потерять сознание.

Он медленно поднял веки, поморщившись от яркого света, и, взглянув на девушку, попытался изобразить подобие улыбки. Но ожоги на лице не дали ему этого сделать — губы дрогнули, и он лишь тихо застонал от боли, сжимая пальцами край покрывала.

Вэйвер окинула его руки, лежавшие поверх белого покрывала, внимательным взглядом и горько вздохнула. Пальцы разведчика были обожжены до костяшек, ногти почернели, а кожа на запястьях потрескалась. На предплечьях виднелись следы ожогов третьей степени — там, где ткань прилипла к коже и её пришлось буквально отрывать.

— Я сейчас, — бросила она через плечо и скрылась в дверном проёме, уже на ходу доставая из кармана блокнот и делая пометки. Её движения были резкими, почти нервными — впервые за долгие годы работы она потеряла самообладание.

Она бежала по коридорам, виляя между толпами солдат, посетителей и медработников, не замечая ничего вокруг. Мимо проносились знакомые лица, чьи‑то окрики, просьбы о помощи — всё это сливалось в один неразборчивый гул. Прихватив из кладовки всё необходимое — антисептики с резким запахом, обезболивающие мази, стерильные бинты, инструменты, — так же стремительно помчалась обратно, едва не сбивая с ног встречных.

Без лишних вопросов Вэйвер принялась обрабатывать каждую пострадавшую область тела Бейца. Её движения были точными, выверенными — годами отточенный навык спасал жизни там, где эмоции могли бы погубить. Она работала молча, сосредоточенно, изредка бросая взгляд на лицо Люка — его брови непроизвольно сводились от боли, зубы сжимались, но он терпел.

Лицо и руки были покрыты ожогами второй степени: белые волдыри, наполненные жидкостью, доставляли невероятную боль, но это было не самое страшное...

Когда Вэйвер осторожно перевернула Люка на бок, чтобы осмотреть спину, она не удержала испуганный вздох. Кожа поменяла цвет — местами обуглилась до черноты, а где‑то её не было вовсе, обнажая мышцы и сухожилия. Видимо, с него сдирали горящую форму вместе с кожей. На спине виднелись глубокие раны — следы от осколков или ударов, которые усугубили ожоги.

Но даже это было не самым страшным. Больше всего пострадали ноги. Местами сгорели все слои тканей до костей — обугленные края ран контрастировали с бледными участками здоровой кожи. В воздухе витал запах горелой плоти, вызывая рвотные рефлексы, но разведчица отгоняла любые мысли и позывы, стараясь как можно быстрее обработать все пострадавшие участки. Она знала: промедление может стоить Люку жизни.

Вэйвер начала с лица — осторожно очистила кожу антисептиком. Люк вздрогнул и зашипел сквозь зубы, когда жидкость коснулась открытых ран. Его тело непроизвольно напряглось, пальцы вцепились в края покрывала. Вэйвер почувствовала, как её сердце сжалось от боли за него.

— Потерпи, Люк, — тихо сказала она. — Ещё немного.

Она нанесла обезболивающую мазь на поражённые участки лица. Мазь слегка шипела, вступая в реакцию с обожжённой кожей, и Люк снова застонал, на этот раз тише. Вэйвер заметила, как капли пота выступили на его лбу, смешиваясь с сажей и грязью.

Перейдя к рукам, она увидела, что ожоги на предплечьях начали гноиться — признаки инфекции уже давали о себе знать. Вэйвер аккуратно вскрыла несколько крупных волдырей, стараясь не задеть живые ткани. Жидкость из волдырей была мутной, желтоватой — плохой знак. Она обработала раны антисептиком, нанесла антибактериальную мазь и начала бинтовать. Каждый раз, когда её пальцы касались обожжённой кожи, Люк вздрагивал, но молчал. Только учащённое дыхание и капли пота на висках выдавали его страдания.

Спину обрабатывать было сложнее всего. Вэйвер действовала предельно осторожно, но даже лёгкое прикосновение вызывало у Люка судороги боли. Она видела, как под её пальцами обнажаются мышцы, как местами кожа буквально прилипает к бинтам. Антисептик жег нестерпимо — Люк закусил губу до крови, чтобы не закричать. Вэйвер слышала, как он шепчет что‑то сквозь стиснутые зубы — то ли молитвы, то ли проклятия.

Ноги оказались самым тяжёлым испытанием. Ожоги третьей и четвёртой степени покрывали бёдра и голени. В некоторых местах кости были частично оголены, а обугленная плоть издавала едва уловимый запах гари. Вэйвер работала медленно, методично, стараясь не думать о том, какую боль испытывает Люк. Она накладывала специальные влажные повязки, которые должны были предотвратить дальнейшее повреждение тканей, затем — стерильные бинты.

Люк больше не мог сдерживаться. Он стонал, иногда вскрикивал, его тело била крупная дрожь. Вэйвер видела, как его пальцы белеют от напряжения — он вцепился в края кровати так сильно, что, казалось, вот‑вот сломает дерево.

— Держись, Люк, — шептала она, стараясь говорить как можно спокойнее. — Ещё немного. Ты сильный, ты выдержишь.

Когда большая часть тела разведчика оказалась перебинтована, Вэйвер наконец смогла перевести дух. Её руки дрожали, на лбу выступила испарина. Она вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрела на Люка. Его лицо было бледным, покрытым каплями пота, но глаза оставались открытыми. Он смотрел на неё с какой‑то странной смесью благодарности и отчаяния.

— Стена Мария... — попытался прохрипеть Люк, но его голос предательски сорвался, доставляя новую волну боли. Он сжал кулаки, пытаясь собраться с силами, его глаза на мгновение встретились с глазами Вэйвер. В них читалась не только боль, но и надежда.

— Она отбита, — с горечью в голосе ответила Вэйвер, отводя взгляд в сторону. Воспоминания, как она пряталась за стеной дома, пока остальные сражались, то и дело всплывали в голове, жгли изнутри, напоминая о чувстве вины. Она сглотнула ком в горле и добавила мягче: — Мы победили. Отдыхай. Я зайду позже, сменю повязки.

— Вэй! Твоя помощь нужна доктору Биглю! Сложная операция! — в палату влетел Дин Руфус, запыхавшийся и бледный. Его глаза горели тревогой, а руки слегка дрожали. — У пациента внутреннее кровотечение, счёт идёт на минуты!

Вэйвер на мгновение замерла, переводя взгляд с Люка на Дина. Она знала, что если не поможет сейчас, человек умрёт. Собрав волю в кулак, она кивнула Дину и быстро прошептала Люку:

— Держись. Я вернусь. Обязательно вернусь.

Вэйвер бросилась к выходу, но на пороге остановилась, обернулась. Люк смотрел ей вслед — его глаза, полные боли и усталости, всё ещё хранили ту искру жизни, которая заставляла её действовать. Вэйвер на секунду задержала дыхание, кивнула ему ещё раз и выскользнула в коридор.

Коридоры больницы казались бесконечными лабиринтами боли и отчаяния. Вэйвер бежала, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжестью в ногах, как усталость сковывает движения. Но она не могла остановиться — не сейчас, когда от неё зависели жизни.

Добравшись до операционной, она резко остановилась у дверей, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить дыхание и сердцебиение. Затем быстро сменила халат на чистый, натянула повязку на лицо, перчатки на руки и вошла внутрь.

Операционная встретила её привычным хаосом напряжённой работы. Доктор Бигль склонился над пациентом, его руки дрожали от напряжения. Пьюси держала инструменты, её лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми от тревоги.

— Наконец-то! — выдохнул Бигль, увидев Вэйвер. — У пациента внутреннее кровотечение в брюшной полости. Мы не можем его остановить. Давление падает, пульс нитевидный.

Вэйвер кивнула, мгновенно оценив ситуацию. Она подошла к столу, быстро просмотрела записи врача, прощупала едва ощутимый, слабый и частый пульс. Всё было предельно ясно — счёт шёл на секунды.

— Скальпель, — коротко бросила она.

Сестра мгновенно подала инструмент. Вэйвер сделала глубокий разрез, её движения были точными, выверенными, несмотря на усталость. Кровь хлынула наружу, но она не теряла концентрации. Пальцы ловко работали, отыскивая источник кровотечения.

— Зажим, — скомандовала она.

Бигль подал инструмент. Вэйвер аккуратно пережала сосуд, затем начала накладывать швы. Её руки двигались с поразительной точностью — годы без практики, сотни операций, которые она отрабатывала лишь на манекенах.

— Давление стабилизируется, — тихо сообщила Миллер, держа фонендоскоп на запястье солдата.

— Отлично, — выдохнула Вэйвер. — Продолжаем.

Операция длилась почти два часа. Когда последний шов был наложен, а пациент переведён в палату под наблюдение мед. братьев, Вэйвер почувствовала, как силы окончательно покидают её. Она сняла перчатки, потёрла глаза, пытаясь прогнать резь усталости.

Она уселась прямо на пол в коридоре и с тяжёлым выдохом прикрыла глаза. Спина болела от многочасового напряжения, ноги гудели, а руки слегка дрожали — последствия непрерывной работы. Вэйвер на мгновение позволила себе расслабиться, вслушиваясь в привычный гул больницы: далёкие голоса, скрип колёс каталок, торопливые шаги медперсонала.

Вскоре Эл оказался рядом с ней, присел на корточки и уставился в одну точку на выбеленной стене. Его лицо выглядело измождённым, под глазами залегли тёмные круги, но в глазах всё ещё светилась та несгибаемая решимость, которая помогала ему держаться.

— Ты отлично отработала сегодня, — подал голос он. — Держалась лучше многих опытных врачей. Даже я порой теряю хладнокровие в таких ситуациях, а ты... ты была собрана.

Вэйвер хотела ему что‑то ответить, но её отвлек громкий топот в конце коридора. К ним на всей скорости нёсся Конни, который не сразу заметил двух врачей, сидящих на полу. Его глаза расширились, форма была в беспорядке, а лицо раскраснелось от бега.

— Вэй! Капитан... — чуть не споткнувшись о собственную ногу, сказал Спрингер, тяжело дыша. Он согнулся пополам, упираясь руками в колени, пытаясь восстановить дыхание.

— Что с ним? — тут же вскочила с пола Блейк, не замечая ноющую боль в мышцах. Её сердце забилось чаще, а в груди возникло неприятное предчувствие.

— Он просто потерял сознание! На ровном месте! И не приходит в себя! — начал тараторить Конни, всё ещё задыхаясь от нехватки воздуха. — Мы шли по коридору, он вдруг пошатнулся, схватился за бок и рухнул. Я позвал на помощь, его тут же перенесли в палату...

Не дожидаясь конца фразы, Вэйвер бросилась вперёд. Эл и Конни последовали за ней. В голове вихрем проносились мысли: *Что могло случиться? Почему именно сейчас? Какие симптомы? Что я упустила?*

Они ворвались в палату, где на койке лежал Леви Аккерман. Рядом стоял Йегер, который ещё не отошёл от гауптвахты и собрания военных. Его глаза были круглыми от шока, лицо побледнело. Он беспомощно переводил взгляд с капитана на врачей, не зная, что делать.

Леви был сильно бледным, его кожа приобрела синеватый оттенок, губы дрожали от озноба, а лоб покрылся лёгкой испариной. Дыхание было поверхностным и частым, вены на шее пульсировали. Вэйвер подлетела к койке, сразу ощупывая пульс.

— Эл, у него тахикардия, — испуганно произнесла девушка. Её руки затряслись, а мысли путались. Она взглянула на его пальцы и впала в ступор: они посинели. В горле встал ком, а перед глазами на секунду потемнело.

— Все лишние в коридор! — уверенно скомандовал Бигль. Его голос прозвучал резко и властно, вырывая Вэйвер из оцепенения. — У него септический шок. Быстро: капельницу с физраствором, антибиотики широкого спектра, кислородную маску!

Конни и Йегер послушно вышли. Вэйвер осталась рядом с Элом, чувствуя, как страх сменяется холодной сосредоточенностью. Она знала: сейчас каждая секунда на счету.

В животе Аккермана виднелась ужасающая гноящаяся рана — старая, видимо, полученная в бою, но теперь обострившаяся из‑за инфекции. Вэйвер слышала лишь невнятный шёпот, сопровождающийся стонами со стороны капитана. Он был без сознания, но его тело реагировало на боль — мышцы периодически сокращались, пальцы сжимались и разжимались.

Эл, заметив замешательство Блейк, потряс её за плечи и заглянул прямо в глаза.

— Твой ступор может стоить ему жизни. Соберись! — сказал он твёрдо, но без злости. — Ты знаешь, что делать. Ты можешь это. Давай, Вэйвер, работай!

Его слова подействовали как холодный душ. Вэйвер глубоко вдохнула, выдохнула и кивнула. Страх отступил, уступив место профессиональной собранности. Но внутри неё бушевала буря эмоций.

«Только не умирай, Леви. Только не сейчас. Ты же такой сильный, ты не можешь просто так сдаться,» — мысленно молилась она, стараясь не дать панике взять верх.

— Подготовь антисептик, дренажные трубки и стерильные бинты, — скомандовал Эл, надевая новые перчатки. — Я начну с очистки раны, ты будешь ассистировать.

Вэйвер быстро выполнила указания. Её движения стали чёткими и выверенными: она открыла набор инструментов, подготовила растворы, проверила оборудование. Руки больше не дрожали — профессиональные навыки взяли верх над эмоциями. Но сердце болезненно сжималось при каждом стоне Леви.

«Он всегда был таким стойким, таким неуязвимым. Как же это могло случиться? Почему я не заметила ухудшения раньше?» — корила себя Вэйвер, стараясь не отвлекаться от работы.

Эл приступил к осмотру:

— Глубокая инфицированная рана в подвздошной области, диаметр около 8-9 см, края неровные, отёчные. Видимый гнойный экссудат, неприятный запах, признаки некроза тканей по периферии, — констатировал он вслух, чтобы Вэйвер тоже могла оценить масштаб проблемы. — Необходимо провести хирургическую обработку, удалить некротические ткани, обеспечить отток гноя.

Он аккуратно снял старые повязки — ткань прилипла к коже, и процесс был мучительным даже для без сознания лежащего пациента. Гной вытекал медленно, зловонный запах ударил в нос. Вэйвер стиснула зубы и продолжила:

Очистка раны: она промыла область вокруг антисептиком, стараясь не задеть открытые ткани. Движения были бережными, но быстрыми — каждая секунда промедления могла ухудшить состояние пациента.

«Держись, Леви. Ещё немного. Я не позволю тебе уйти», — мысленно повторяла она.

Удаление некротических тканей: Эл взял скальпель и начал аккуратно иссекать омертвевшие участки. Вэйвер подавала инструменты, одновременно следя за показателями жизнедеятельности — пульсом, давлением, насыщением крови кислородом. Её взгляд то и дело возвращался к лицу Леви: бледному, измождённому, но всё равно такому знакомому. *Ты должен выкарабкаться. Ты нужен нам всем*.

Промывание: используя шприц без иглы, она ввела антисептический раствор прямо в полость раны, затем отсосала жидкость вместе с остатками гноя. Процедура повторялась трижды, пока вытекающая жидкость не стала прозрачной. Вэйвер чувствовала, как её собственные руки начинают дрожать от напряжения, но она не позволяла себе остановиться.

Установка дренажа: Вэйвер подготовила резиновые трубки, а Эл аккуратно разместил их в ране, чтобы обеспечить постоянный отток экссудата в ближайшие дни. В этот момент Леви издал особенно громкий стон, и Вэйвер невольно вздрогнула. Ей показалось, что она чувствует его боль как свою собственную.

Антибактериальная терапия: пока Эл закреплял дренаж, она подготовила мазь с широким спектром действия и нанесла её тонким слоем на очищенные края раны. Её пальцы слегка коснулись кожи Леви — она была ледяной. *Согрейся, пожалуйста. Вернись ко мне*, — беззвучно взмолилась Вэйвер.

Перевязка: используя стерильные марлевые салфетки, Вэйвер наложила многослойную повязку, зафиксировав её эластичным бинтом. Особое внимание уделила тому, чтобы повязка не сдавливала ткани, но при этом надёжно держалась. Закончив, она на мгновение задержала руку на плече капитана, словно пытаясь передать ему часть своих сил.

Параллельно она следила за капельницей, корректировала подачу кислорода, отмечала изменения пульса и давления. Постепенно цвет кожи Леви начал улучшаться, дыхание стало ровнее, а пульс замедлился, приближаясь к норме.

— Давление стабилизируется, — тихо сообщила Вэйвер, убрав руку с запястья капитана.

— Хорошо, — кивнул Эл. — Продолжаем наблюдение. Теперь главное — не допустить повторного инфицирования. Антибиотики должны начать действовать в течение часа.

Когда рана была обработана и перевязана, а пульс Аккермана более‑менее выровнялся, Вэйвер тяжело вздохнула. Она села на табуретку рядом с его койкой и легко прикоснулась к его руке — она по‑прежнему была ледяной, но уже не такой, как раньше. Вэйвер осторожно накрыла её своей ладонью, словно пытаясь передать часть своего тепла.

«Ты справишься. Ты должен. Ты слишком важен для всех нас. Для меня...» — думала она, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Но она сдержала их — сейчас не время для слабости.

— Отдохни, — сказал Эл, стягивая шапочку с головы. Он выглядел измождённым, но довольным результатом. — Были трудные дни. Ты сделала всё, что могла. Сейчас он в стабильном состоянии, за ним будут наблюдать медсестры.

— Я останусь, — выдавила из себя Блейк. Её голос звучал тихо, но твёрдо. Она не могла уйти, пока не убедится, что Леви точно вне опасности.

Эл внимательно посмотрел на неё. Он видел, как дрожат её руки, как тёмные круги под глазами выдают крайнюю степень усталости, но в глазах Вэйвер горела такая решимость, что спорить было бессмысленно.

— Хорошо, — наконец кивнул он. — Но если почувствуешь, что вот‑вот упадёшь — зови. Я пришлю кого‑нибудь на подмену.

Он похлопал её по плечу и вышел из палаты, оставив Вэйвер наедине с капитаном. Она откинулась на спинку табурета, на мгновение прикрыла глаза, затем снова посмотрела на Леви. Его дыхание стало глубже, лицо чуть порозовело. Вэйвер взяла блокнот и начала записывать показатели, время введения лекарств, детали обработки раны.

Но мысли её были далеко. Перед глазами вставали картины прошлого: вот Леви отдаёт чёткие приказы перед боем, его голос звучит спокойно и уверенно; вот он проверяет экипировку солдат, хмуря брови при виде малейшей неисправности; вот коротко кивает ей, когда она докладывает о готовности медблока... Он всегда казался ей почти неуязвимым — жёстким, требовательным, но при этом заботящимся о своих людях больше, чем о себе. И сейчас видеть его таким беспомощным было невыносимо.

«Почему именно он? Почему не кто‑то другой? Он столько раз рисковал жизнью ради других... Неужели судьба так несправедлива?» — думала Вэйвер, не отрывая взгляда от лица капитана.

Она осторожно поправила мешающиеся пряди волос с его лица, убедилась, что капельница работает исправно, и снова взяла его руку. Та всё ещё была холодной, но уже не ледяной — это вселяло надежду. Вэйвер обхватила ладонь Леви обеими руками, слегка сжала, словно снова пытаясь передать ему часть своей энергии.

— Ты должен выкарабкаться, — прошептала она почти неслышно. — Ты нужен нам. Ты нужен мне. Ты не имеешь права сдаваться сейчас, когда мы так близки к победе. Помнишь, что ты говорил солдатам перед последней атакой? «Мы сражаемся не ради славы, а ради будущего». Так вот, это будущее нуждается в тебе.

Вэйвер замолчала, прислушиваясь к дыханию Леви. Оно оставалось ровным, стабильным — хороший знак. Она снова опустила пальцы на его запястье, проверяя пульс — всё в пределах допустимого для его состояния.

Время тянулось медленно. Каждые пятнадцать минут она аккуратно протирала его лоб влажной салфеткой, проверяла повязку, следила за капельницей. В какой‑то момент заметила, что веки Леви слегка дрогнули.

— Леви? — тихо позвала она, наклоняясь ближе. — Ты меня слышишь?

Ответа не последовало, но ей показалось, что его пальцы чуть шевельнулись под её ладонью. Вэйвер затаила дыхание, боясь спугнуть этот проблеск сознания.

— Послушай меня, — заговорила она чуть громче, но всё так же мягко. — Ты в госпитале. С тобой всё будет хорошо. Мы остановили инфекцию, обработали рану, ввели антибиотики. Теперь главное — прийти в себя. Ты сильный, ты выдержишь. Просто отдохни, восстанови силы. А когда проснёшься, я буду рядом. Обещаю.

Она замолчала, продолжая держать его за руку. В палате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и её собственным дыханием. Вэйвер чувствовала, как усталость наваливается на неё тяжёлым грузом — мышцы ныли, веки слипались, но она не могла позволить себе расслабиться.

Через час зашёл Эл, принёс чашку горячего чая и бутерброд.

— Съешь что‑нибудь, — строго сказал он. — Ты не поможешь ему, если свалишься без сил.

Вэйвер хотела отказаться, но желудок предательски заурчал. Она благодарно кивнула, сделала несколько глотков чая — тот обжёг горло, но согрел изнутри — и откусила от бутерброда.

— Как он? — спросил Эл, бросая взгляд на капитана.

— Стабильно, — ответила Вэйвер. — Давление и пульс держатся в норме. Пару минут назад мне показалось, что он реагировал на голос.

— Это хороший знак, — кивнул Бигль. — Организм борется. Антибиотики делают своё дело. Но ему потребуется время. Много времени.

— Я буду здесь, — твёрдо сказала Вэйвер.

Эл улыбнулся — впервые за весь день:

— В тебе есть то, чего нет у многих опытных врачей, — способность оставаться рядом, даже когда всё кажется безнадёжным. Это дорогого стоит.

Он ещё раз проверил показатели, удовлетворённо кивнул и направился к двери:
— Если что — зови. И... спасибо, что не сдаёшься.

Когда дверь за ним закрылась, Вэйвер снова повернулась к Леви. Она допила чай, отложила тарелку и взяла блокнот, чтобы внести последние записи. Затем откинулась на стуле, не отпуская руки капитана, и тихо заговорила — не для него, а скорее для себя, чтобы не уснуть:

— Помнишь, как мы встретились на рынке? Там, в Подземном городе... Можно ли это считать судьбой? А ты вообще веришь в судьбу? Наверное нет... А я вот пытаюсь.

Её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. В этот момент Леви глубоко вздохнул, его ресницы затрепетали, и он медленно открыл глаза.

— Где я... — хрипло прошептал он, с трудом фокусируя взгляд.

— Тише, — она наклонилась ближе, стараясь скрыть волнение. — Не говори ничего. Ты в безопасности. Всё позади.

— Ты кто такая?— еле слышно спросил Аккерман.

Дыхание Блейк моментально перехватило, а глаза налились влагой. Она отстранилась от Аккермана так быстро, будто от раскалённого металла. Страшный сон врезался в воспоминания с глухой болью, а комната заходила кругом. Перед глазами вспыхнули картины недавнего боя: Рик, прикрывающий лицо от камней; Ник, тянущий руку к брату; их последние улыбки — и потом... кровь, крики, безжизненные тела.

«Они погибли, спасая человечество. А я стою здесь, живая, и держу за руку капитана, пока они...» — мысль обожгла, как раскалённое железо.

Вэйвер быстро выбежала из палаты и оперлась о закрытую дверь, тяжело дыша. Грудь сдавило так резко, что на мгновение ей показалось, будто сердце остановилось. Она схватилась за дверную ручку, пытаясь удержаться на ногах, но колени дрожали, а в ушах зазвучали последние слова Рика: «Живи! Вопреки всему живи!»

Секунда на размышление — и она уже мчится в казармы, не замечая ничего вокруг. Ноги сами несли её прочь от места, где она только что боролась за жизнь одного человека, в то время как другие...

В мгновение ока она добежала до жилого корпуса и, не заметив лестницу, почти взлетела на второй этаж, перепрыгивая через ступени. Грудь сжимало, словно железными тисками, каждый вдох давался с трудом. Вэйвер чувствовала, как паника охватывает её целиком, вытесняя здравый смысл. В голове стучала одна мысль: *Почему не я? Почему не я?*

Когда деревянная дверь с грохотом захлопнулась за ней, она остановилась в ступоре посреди комнаты. Лёгкие стянуло будто металлическими тисками, воздуха категорически перестало хватать. Она нервно вдыхала ртом, оттягивая воротник рубашки, но с каждой секундой чувствовала, как сильнее задыхается. Мир сузился до размеров этой комнаты, а звуки внешнего мира будто выключились.

Она опустилась на колени, уже хрипя от нехватки воздуха. Слезы полились по щекам ручьями, а горло разрывало от боли — не физической, а той, что копилась внутри днями, неделями, месяцами. Изуродованные и окровавленные лица Рика и Ника, безжизненные, распахнутые от страха глаза солдат кружились в сознании, словно кадры кошмарного фильма, который невозможно остановить.

Вэйвер схватилась за грудь, чувствуя, как внутри всё горит. Ей казалось, будто кто‑то сжимает её лёгкие, не давая сделать полноценный вдох. Она пыталась вдохнуть глубже — но воздух будто не проходил дальше горла, застревая где‑то на полпути. Горло свело судорогой, а в груди нарастало давление, словно на неё положили тяжёлую плиту.

Она попыталась сделать ещё один вдох, но попытка не увенчалась успехом, лишь усугубив ситуацию. Грудь будто сдавило невидимой рукой, перед глазами заплясали чёрные точки. Вэйвер схватилась за край кровати, пытаясь удержаться, но силы покидали её. Руки дрожали так сильно, что она не могла ими управлять. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, ногти впивались в ладонь, оставляя полумесяцы царапин.

Новая волна боли, как душевной, так и физической, захлестнула её с ног до головы. В голове билась одна мысль, безжалостная и беспощадная:

«Их больше нет... — подумала она. — Почему я живу?! Почему я здесь, а они лежат там... мёртвые? Я должна была быть на их месте. Я... я не заслуживаю дышать, когда они...»

Вэйвер хотела закричать, выплеснуть всю эту боль, но не могла сделать ни единого вдоха. Лёгкие горели, тело дрожало, а сознание начало ускользать. Она уже приняла лежачее положение, тихо хрипя, как дверь в её комнату распахнулась — и туда влетели Ханджи и Жан.

Ханджи, увидев подругу в таком состоянии, бросилась к ней и за плечи подняла девушку с пола, начала сильно трясти, приводя в чувства:

— Вэйвер! Вэйвер, очнись! Дыши! Смотри на меня, дыши!

Но это не помогало. Лицо Вэйвер сильно побледнело и начало синеть, губы дрожали, а дыхание почти остановилось. Грудная клетка едва заметно вздымалась, а пальцы, ещё секунду назад судорожно сжимавшие край кровати, теперь безвольно лежали на полу.

Тогда Жан подбежал к разведчицам и с размаху влепил Блейк пощёчину.

На секунду воцарилось молчание. Ханджи в недоумении уставилась на Кирштайна, её глаза расширились от шока. Но этот резкий жест сработал: Вэйвер с характерным звуком наконец втянула воздух в лёгкие — глубокий, судорожный вдох, от которого всё тело содрогнулось. Воздух прорвался сквозь сжатые мышцы горла, наполняя лёгкие, и на мгновение ей стало легче.

И тогда она заревела навзрыд. Громко, отчаянно, без стеснения. Она кричала, сжимая рубашку Зое под своими пальцами, уткнувшись лицом в её плечо. Слезы лились ручьём, плечи тряслись от рыданий, а из груди вырывались звуки, похожие на звериный вой.

— Они погибли! — всхлипывала она. — Рик... Ник... Они прикрывали меня! Они отдали свои жизни, а я... я просто стою тут и лечу кого‑то другого, как будто их смерти ничего не значат! Почему я жива?! Почему не я?!

По спине Жана пробежали мурашки от этой картины. В его глазах Вэйвер всегда была сильной — собранной, хладнокровной, способной успокоить других одним взглядом. Она никогда не позволяла лишним эмоциям показываться на людях, всегда думала, прежде чем что‑то сказать. А сейчас она сидела на коленях перед ним, задыхаясь от слёз, не способная даже сформулировать связную мысль, полностью сломленная горем и чувством вины.

Ханджи обняла её крепче, поглаживая по спине:

— Тише, тише, девочка, — её голос дрожал от сочувствия. — Ты не виновата. Ты не могла их спасти. Никто не мог. Они знали, на что шли. Они выбрали защищать тебя — потому что ты ценна для нас всех. Ты спасаешь жизни каждый день. Ты нужна здесь.

Жан присел рядом, не зная, что сказать, но положил руку на плечо Вэйвер в молчаливой поддержке. Он видел, как её тело постепенно перестаёт содрогаться от рыданий, как дыхание выравнивается, становясь глубже и ровнее.

Постепенно рыдания стали утихать. Вэйвер всё ещё всхлипывала, но дыхание выравнивалось. Она подняла заплаканное лицо и посмотрела на друзей — в её глазах читались и боль, и благодарность.

— Иди умойся и приходи ко мне, — сказала Ханджи, всё ещё мягко поглаживая Блейк по спине. — Чай попьём.

Вэйвер на ватных ногах поплелась к умывальнику. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом, а в голове всё ещё крутились обрывки воспоминаний: крики, вспышки взрывов, лица товарищей в последний момент их жизни. Она держалась только благодаря поддержке Ханджи, но даже это не могло заглушить боль внутри.

Как только холодная вода коснулась рук и разгорячённого лица, Вэйвер почувствовала лёгкое облегчение. Прохладные капли стекали по щекам, смешиваясь со слезами, и на мгновение ей показалось, что реальность стала чётче, а кошмар отступает. Но длилось это недолго.

Открыв глаза, она снова забыла, как дышать. Всё её лицо и руки были в крови. Густой, липкой, тёплой — она стекала по пальцам, капала на пол, заливала глаза, окрашивая всё вокруг в красный цвет. Вэйвер отчётливо видела тёмные разводы на коже, чувствовала металлический запах, слышала, как кровь капает на деревянный пол — кап... кап... кап...

Блейк попятилась назад, ударившись спиной о стену, и истошно закричала, по‑прежнему глядя на свои руки. Её дыхание участилось, стало прерывистым, грудь вздымалась так резко, что казалось, вот‑вот лопнет. В ушах зазвенело, а перед глазами заплясали чёрные точки.

— Нет... нет, этого не может быть! — хрипло прошептала она, трясущимися руками пытаясь стереть кровь, но та только размазывалась, оставляя алые следы на одежде и стене.

Жан влетел в комнату спустя несколько мгновений. Его волосы торчали в разные стороны, напоминая солому, а глаза были широко раскрыты от тревоги. Он замер на пороге, недоумённо уставившись на девушку. Не была бы разведчица в таком состоянии, она бы обязательно потрепала его макушку и посмеялась над его взъерошенным видом. Но сейчас она могла только стоять, прижавшись к стене, и смотреть на свои руки, которые всё ещё казались ей залитыми кровью.

— Вэйвер? — осторожно позвал Жан, делая шаг вперёд. — Что случилось?

Она закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула, сжимая и разжимая кулаки. *Дыши. Считай до десяти. Раз... два... три...* — мысленно повторяла она, пытаясь вернуть контроль над телом и разумом. Когда она снова раскрыла веки, никакой крови не было — только расплескавшаяся вода на полу и её собственные бледные руки, дрожащие от напряжения.

«Похоже, я схожу с ума», — подумала девушка. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди, а мозг отказывался комментировать происходящее. Перед глазами всё ещё стояли образы окровавленных ладоней, но она понимала — это был лишь галлюцинаторный отголосок пережитого ужаса.

— Это... это не кровь, — прошептала она, глядя на свои мокрые руки. — Просто вода. Просто... я слишком устала.

Жан молча подошёл ближе, осторожно взял её за плечи и мягко, но уверенно повёл прочь от умывальника.

— Пойдём, — тихо сказал он. — Ханджи ждёт. Тебе нужно отдохнуть.

Он не стал задавать лишних вопросов, не стал пытаться разубедить или утешить словами, которые сейчас всё равно не дошли бы до её сознания. Просто был рядом — и этого оказалось достаточно.

Кирштайн без лишних разговоров и вопросов проводил Блейк в комнату майора. Ханджи тут же поднялась навстречу, окинула Вэйвер внимательным взглядом и молча указала на стул возле стола, на котором уже стоял дымящийся чайник и две чашки.

— Садись, — мягко сказала она. — Сейчас выпьешь чаю, согреешься, и станет легче.

Вэйвер послушно опустилась на стул, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Жан, тяжело выдохнув, отправился в свою комнату, но перед уходом бросил на неё ободряющий взгляд:
— Если что — я рядом.

Ханджи налила чай в чашку и протянула её Вэйвер. Та обхватила тёплую керамику ладонями, позволяя теплу проникнуть в онемевшие пальцы. Аромат ромашки и мяты наполнил воздух, немного проясняя сознание.
— Знаешь, — тихо заговорила Ханджи, садясь напротив, — то, что ты видишь — это не безумие. Это просто твоя психика пытается справиться с тем, что произошло. Ты пережила слишком много потерь за короткое время. Твой разум пытается их осмыслить, но пока что-то идёт не так. Это пройдёт. Мы поможем тебе.

Вэйвер подняла глаза на подругу. В них всё ещё читалась боль, но теперь к ней примешивалась надежда. Она сделала маленький глоток чая, ощущая, как тепло разливается по телу, а дыхание становится ровнее.

***

Жан шёл по опустевшим коридорам разведки. Тишина здесь теперь казалась гнетущей — раньше эти проходы всегда были заполнены голосами солдат, смехом, топотом ног, командами офицеров. Сейчас же лишь скрип половиц под его шагами нарушал мёртвую тишину.

Во всём штабе осталось лишь девять человек, несколько ещё лежали в лазарете, но в том, что кто‑то, кроме капитана Леви, после больницы вернётся к службе, разведчик сильно сомневался. Он невольно подсчитывал в уме: сколько их было год назад, два года назад? Сотни. А теперь — жалкие остатки некогда могучего отряда.

Он заглядывал в каждое распахнутое окно, которое запускало лунный свет в здание. Бледный серебристый луч ложился на пол, создавая причудливые узоры теней. Август подходит к концу, и ветер с каждым прожитым днём становился всё холоднее. Жан поёжился, запахнул куртку плотнее. Где‑то вдалеке слышался вой ветра — такой же тоскливый, как и настроение оставшихся в живых.

Когда Жан зашёл в комнату, то увидел весь 104‑ый отряд — но не было прежней весёлой атмосферы. Всё изменилось. Конни сидел лицом к стене, обхватив голову руками; его плечи слегка подрагивали, будто он пытался сдержать слёзы или рыдания. Эрен что‑то шептал себе под нос, вместо того чтобы подкалывать Жана, называя лошадиной мордой. Микаса, как обычно, была рядом с ним — с непроницаемым выражением лица, всегда готовая закрыть Йегера от опасности. Армин лежал на своей кровати, уставившись в потолок; его лицо отражало слишком многое, но в первую очередь — страх перед будущим. На его плечи взвалилось многое за короткий срок: знания, ответственность, боль потерь.

Жан лишь помотал головой из стороны в сторону и, не переодеваясь, упал на свою кровать. Матрас скрипнул под его весом, но никто даже не обернулся — все были погружены в свои мысли.

«Неужели нам всем суждено умереть в этой войне?» — пронеслось в его голове. — «Даже самые сильные из нас страдают от потерь и ран. Мы думали, что готовы к смерти, но не к тому, чтобы видеть, как гибнут друзья. Не к тому, чтобы хоронить тех, с кем делил хлеб и надежду...».

Парень начал вспоминать, как впервые увидел Блейк в сопровождении Луцов, когда они явились на последнее построение из кадетки. Тогда он ещё не знал её имени, но запомнил сразу: высокая, стройная, с прямой спиной и взглядом, в котором читалась твёрдость. Луцы шли рядом — двое молчаливых теней, от которых веяло опасностью, уверенностью и несокрушимой силой. Даже по взгляду можно было сказать, что они сильнейшие. Они держались рядом, словно единое целое, готовое встретить любую угрозу.

И вот как получается в итоге... Капитан Леви в лазарете с сепсисом, и неизвестно, когда выйдет — если вообще выйдет. Лейтенант Блейк в истерике от потери друзей и солдат, сломленная грузом вины и горя. А Луцы и вовсе погибли. Их имена теперь лишь строчки в скорбном списке, их лица — воспоминания, которые со временем станут размываться, тускнеть...

Жан закрыл глаза, пытаясь отогнать эти мысли, но они цеплялись за сознание, как колючки. Он вспомнил смех Конни, шутки Армина, молчаливую поддержку Микасы, даже подколы Эрена — всё то, что раньше раздражало, а теперь казалось драгоценным.

Под эти размышления Жан прикрыл глаза и сам не заметил, как слабость взяла верх. Дыхание стало ровным, мышцы расслабились, а сознание медленно погрузилось в тяжёлый, беспокойный сон, полный теней прошлого и страхов будущего.

Тем временем в комнате Ханджи две девушки по‑прежнему сидели за столом и время от времени перекидывались несколькими фразами. Чай уже остыл, но они почти не притрагивались к чашкам — разговор шёл сам собой, тихий, прерывистый, с долгими паузами.

— Знаешь, — заговорила Ханджи, глядя в окно, где луна висела, как бледный щит над разрушенным миром, — я иногда думаю, что мы все здесь — как те деревья после бури. Одни вырваны с корнем, другие стоят, но с поломанными ветвями. Но главное — они всё ещё тянутся к солнцу.

Вэйвер подняла глаза на подругу. В лунном свете лицо Ханджи казалось непривычно мягким, без обычной озорной искры — но в глазах всё равно светилась та же несгибаемая воля.

— Я просто... — Вэйвер запнулась, подбирая слова. — Я боюсь, что больше не смогу. Что сломаюсь в самый важный момент. Что подведу тех, кто мне доверяет.

— Ты уже не подвела, — твёрдо сказала Ханджи. — Ты здесь. Ты дышишь. Ты борешься. Это уже победа. И ты не одна. Мы все держимся друг за друга. Потому что иначе — никак.

Вэйвер кивнула, чувствуя, как внутри что‑то отпускает. Не всё сразу, не до конца — но первый шаг к исцелению сделан. Она сделала глоток остывшего чая, ощущая знакомый аромат, и впервые за долгое время позволила себе поверить, что завтра наступит.

— Как тебе без него? — наконец‑то решилась спросить Блейк.

Ханджи и Вэйвер лишь раз затрагивали тему Эрвина, и то вскользь. Лейтенант часто замечала, что Зое рядом со Смитом раскрывалась с новой стороны: ей было позволено больше, чем кому‑либо ещё. Она могла спорить с ним, шутить, даже повышать голос — и он слушал, отвечал тем же, не ставя границ между командиром и подчинённым. В эти моменты Ханджи становилась... обычной. Живой. Счастливой.

— Тяжело... — в голосе Ханджи почувствовалась вселенская горечь. Глаза в секунду налились слезами, а дыхание стало неровным. Она на мгновение отвернулась к окну, сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но голос всё равно дрожал, когда она продолжила: — Я вчера зашла к нему в кабинет с бумагами... Просто по инерции. И там и осталась. Просто сидела за его столом... Смотрела на карту, которую мы вместе изучали, на заметки его рукой, на чашку, из которой он пил чай... И вдруг поняла, что больше никогда не услышу его голос за спиной, не увижу, как он хмурит брови над отчётами, не почувствую этого странного сочетания строгости и тепла, которое исходило от него.

Вэйвер молча слушала, чувствуя, как сжимается сердце. Она никогда не видела Ханджи такой уязвимой. Обычно энергичная, неунывающая, готовая броситься в бой или в исследование с головой, сейчас Зое выглядела... опустошённой.

— Что между вами было? — Вэйвер смотрела, как несколько чаинок плавают в тёмной жидкости, и боялась поднять взгляд на новоиспечённого командира. — Вы были... больше, чем друзья?

— Мы это не обсуждали, — тихо ответила Ханджи, проводя пальцем по краю чашки. — Мы оба прекрасно знали, что ничего серьёзного из нас не выйдет. Война, долг, ответственность — всё это стояло между нами. Но мы просто были рядом. В те редкие минуты, когда удавалось забыть о званиях и обязанностях, мы могли говорить о чём угодно: о звёздах, о старых книгах, о том, каким могло бы быть будущее, если бы не стены и не титаны. Это было... как глоток свежего воздуха. Как напоминание, что мы всё ещё люди.

Несколько слезинок Ханджи капнули прямо на документы, и она быстро их стёрла, неловко усмехнувшись:
— Извини. Не хотела раскисать. Что тебя так выбило из колеи?

— Леви очнулся... и произнёс фразу... — Вэйвер запнулась и в ступоре уставилась на Ханджи. А действительно... Её ошарашили слова капитана: «Кто ты такая?». Но это же не значит...

— Он меня не помнит, — Вэйвер снова затрясло, как осиновый лист. Руки похолодели, а в груди образовалась ледяная пустота. — Совсем. Он очнулся и не узнал меня. Спросил, кто я такая.

Ханджи резко выпрямилась, в её глазах мелькнуло беспокойство:

— Что это значит? Потеря памяти? После шока и длительной бессознательности такое бывает. Мозг иногда блокирует воспоминания как защитный механизм.

— Но... он же должен помнить! — голос Вэйвер дрогнул. — А теперь смотрит так, будто видит впервые. Будто я просто очередной врач в лазарете.

— Не переживай, — Ханджи накрыла её руку своей, твёрдо и уверенно. — Это просто бред после долгого беспамятства. Организм ещё ослаблен, сознание путается. Дай ему время. Как только силы вернутся, память восстановится. Леви — крепкий орешек. Он выкарабкается и вспомнит всё. И тебя — в первую очередь.

***

С первыми лучами солнца Вэйвер уже снова была в чистом белом халате, застёгнутом на все пуговицы. Она взяла карточки больных и пошла на осмотр, сменив дежурившую Пьюси. В коридорах пахло антисептиком и свежей выпечкой из столовой — кто‑то из оставшихся солдат решил поднять настроение хотя бы таким способом.

Многие, чьё состояние было стабильным, всё ещё спали. Поэтому Блейк запаслась бинтами и мазью и пошла к Люку. Он лежал на спине, большую часть тела скрывали бинты, которые за ночь пропитались кровью от ожогов. Он смотрел в окно, и редкие капли стекали из его глаз — не слёзы, а скорее непроизвольная реакция организма на боль и напряжение.

— Доброе утро, — тихо произнесла Вэйвер и сразу приступила к перевязке, стараясь не шуметь.

— Рад, что ты цела, — всё ещё хриплым и неуверенным голосом ответил ей Луц. Его губы дрогнули в слабой улыбке, но тут же исказились от боли. — Извини... за то, что я в таком виде перед тобой.

— Я врач, передо мной не нужно стыдиться, — грубее, чем хотелось, сказала лейтенант. Она заметила, как он невольно съёжился от её тона, и тут же смягчилась, не отрываясь от работы: — Ты жив, а это главное. И ты выглядишь лучше, чем вчера.

Оставшееся время они провели в тишине. Люк до крови закусывал губу от боли, стараясь не стонать, а Вэйвер старалась действовать быстро и чётко, покрывая все пострадавшие участки кожи мазью и аккуратно накладывая свежие бинты. Она видела, как подрагивают его пальцы, как напряжены мышцы на шее — он держался из последних сил.

— Кожа начала зарастать, это хороший знак, — ободряюще сказала она, заканчивая перевязку. — А сейчас отдыхай и постарайся поспать. — Сказав это, она нежно погладила Люка по плечу, стараясь передать ему хоть каплю своей уверенности.

В ответ он лишь коротко кивнул и снова отвернулся к окну. Вэйвер заметила, как его взгляд стал более осмысленным, когда он посмотрел на рассвет. Возможно, это был первый проблеск надежды за последние дни.

Следующая палата была капитана. Вэйвер открыла дверь так тихо, как только могла, стараясь не потревожить сон больного. Заметив закрытые глаза и равномерно вздымающуюся грудь, она немного выдохнула, прошла к окну и распахнула шторы, впуская в комнату первые лучи солнца. Тёплый золотистый свет лёг на лицо Леви, подчёркивая бледность кожи и тёмные круги под глазами.

— Где я? — услышала она за спиной ледяной голос. Он прозвучал резко, без тени слабости, но в нём не было узнавания.

— В больничном крыле разведкорпуса, — как можно отстранённее ответила она. Вэйвер развернулась и уверенно встретила взгляд двух серых глаз. В глубине души что‑то сжалось, но она не позволила эмоциям отразиться на лице.

Его кожа по‑прежнему была бледной, с синим подтоном, а глаза — красными и воспалёнными. Под кожей проступали вены, а на виске пульсировала тонкая жилка.

Вэйвер аккуратно прощупала пульс и проверила рану под повязкой. Ни одна мускула на лице Аккермана даже не дёрнулась, хотя Блейк знала — ему больно. Он держал лицо, как всегда, безупречно, будто боль была просто ещё одним врагом, которого нужно подавить.

— Температура всё ещё понижена, но рана не загноилась снова, так что всё будет хорошо. Самое страшное позади, — подвела вердикт лейтенант, на мгновение задерживаясь на глазах Леви. В них не было ни узнавания, ни тепла — только холодный расчёт и настороженность.

— Ты новенькая? — задал самый страшный вопрос он. Сердце Вэйвер в который раз пропустило удар, а руки внезапно онемели. На мгновение мир будто замер, и она почувствовала, как внутри всё сжимается от боли и страха.

— Я схожу за доктором Биглем, — глухо ответила она, отступая к двери. Голос звучал ровно, но внутри бушевала буря.

Уже возвращаясь в палату Леви вместе с Элом, Блейк рассказала всё. И вчерашний вечер в том числе — как капитан очнулся и не узнал её, как спросил: «Кто ты такая?».

— Разве такое возможно? — в отчаянии спросила Вэйвер у Эла, уже проходя в помещение. Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Вполне, — коротко ответил тот, глубоко задумавшись. Он поправил очки и вошёл в палату с привычной деловитостью. — Здравствуйте, капитан.

— Приветствую, доктор, — отозвался Леви, не меняя позы. Его взгляд скользнул по Вэйвер, но не задержался на ней.

— Вэй, побудь в коридоре, — бросил Эл, доставая стетоскоп.

Блейк нехотя вышла из палаты и опёрлась о стену. Всё время она гадала, о чём же может разговаривать Эл с капитаном. Может, врач проверяет его память, задаёт вопросы о последних событиях? Или пытается понять, насколько серьёзно повреждение?

Эти двадцать минут длились для неё целую вечность. Она считала секунды, прислушивалась к приглушённым голосам за дверью, пыталась уловить хоть намёк на интонацию. Но в коридоре стояла тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами и скрипом половиц.

При этом она не хотела, чтобы это время заканчивалось, ведь узнавать горькую правду для неё сейчас было подобно казни. Она не хотела его терять... только не сейчас. Не после всего, что они пережили вместе. Не тогда, когда она только начала верить, что он выкарабкается.

Когда дверь наконец открылась, и Эл вышел в коридор, Вэйвер встрепенулась. Её взгляд метнулся к нему, и в нём читался немой вопрос:*Что он помнит? Помнит ли он меня?*

— Новости не самые хорошие, — сразу отрезал Бигль, обрубая все надежды разведчицы. Его голос прозвучал жёстко, без привычной мягкости, и Вэйвер почувствовала, как внутри всё похолодело. — Он помнит все события, даже в правильной хронологии. Каждую деталь...

— Но? — не выдержала Вэйвер долгой паузы, вцепившись пальцами в край халата так сильно, что костяшки побелели. Она боялась услышать ответ, но должна была знать правду.

— Но совсем не помнит тебя.

Ноги Блейк подкосились, и она еле устояла на месте, ухватившись за спинку стула. В груди всё сжалось, а в горле встал ком, мешающий дышать. Мир вокруг будто потерял чёткость — стены поплыли, свет ламп стал слишком ярким, а голос Эла доносился будто издалека.

— Как? — выдохнула она, чувствуя, как мир рушится вокруг неё. Слова застряли в горле, а глаза защипало от подступающих слёз.

— Это состояние, известное как диссоциативная или избирательная амнезия, — начал подробно пояснять Эл, глядя на неё с сочувствием. Он сделал шаг вперёд, словно хотел поддержать её физически, но остановился. — Оно часто возникает из‑за сильной психологической травмы или стресса.

— Но как это работает? — Вэйвер старалась говорить ровно, но голос всё равно дрожал, срываясь на высоких нотах. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы боль помогла сосредоточиться.

— Мозг «вытесняет» только конкретные, болезненные воспоминания или человека, с которым они связаны, оставляя остальную память нетронутой, — терпеливо объяснял Эл. — Это не случайность — психика выбирает то, что считает угрозой для стабильности. Иногда это связано с чувством вины, иногда — с невыносимой болью.

— Почему именно я? — скорее у себя, нежели у врача спросила она, глядя в пол. Её голос прозвучал почти беззвучно, но Эл услышал.

— Видимо, его мозг решил, что ты можешь навредить состоянию Леви, и заблокировал все воспоминания, связанные с тобой, — мягко ответил он. — Возможно, в них есть что‑то, что вызывает слишком сильную эмоциональную реакцию — боль, вину или даже страх. Не обязательно это значит, что между вами было что‑то плохое. Иногда наоборот — слишком сильная связь становится слишком болезненной в момент кризиса.

— Это лечится? — в её голосе прозвучала отчаянная надежда. Она подняла глаза на Эла, и в них читалась вся её боль и страх.

— Да, со временем, — кивнул Эл. — Если капитана поместить в спокойную среду без стресса и потерь близких ему людей, постепенно память будет возвращаться. Если ты будешь постоянно рядом с ним, будешь рассказывать о том, что было, этот процесс можно ускорить. Но важно действовать осторожно. Не дави на него, не пытайся заставить вспомнить силой. Дай ему время.

— Я зайду к нему? — Вэйвер выпрямилась, стараясь взять себя в руки. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и подняла подбородок.

— Конечно. Только не вываливай на него всё сразу. Это может лишь усугубить ситуацию, и его мозг зациклится на том, что он не захочет тебя помнить. Действуй постепенно, давай ему небольшие фрагменты, чтобы он мог их обработать. Пусть воспоминания возвращаются естественно, как кусочки мозаики.

— Поняла... — тихо ответила она, сжимая кулаки. Её пальцы всё ещё дрожали, но она заставила себя успокоиться.

Вэйвер осторожно постучала и зашла в палату. Она почувствовала тот же страх и интерес, как раньше — когда они только поступили в разведку. Тогда она была зелёной кадеткой, дрожащей перед грозным капитаном. Сейчас всё было иначе, но ощущение тревоги вернулось с новой силой.

Любой, кто заходил в кабинет капитана, не знал, как правильно себя вести с ним наедине, особенно новенькие, в которых он вселял страх с одного взгляда. Сейчас же она стояла перед ним как незнакомая, и это ранило сильнее любой раны.

— Значит, ты Вэйвер, — голос Аккермана был холодным и отстранённым, таким, каким и должен был быть. Он смотрел на неё оценивающе, без тени узнавания. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на знаке Разведкорпуса на халате, потом снова вернулся к глазам.

Блейк лишь коротко кивнула и села на стул рядом с койкой. Её плечи опустились, а глаза бегали из стороны в сторону. Она не знала, с чего начать разговор, и не придумала ничего лучше, чем начать всё с начала. В буквальном смысле.

— Лейтенант Разведкорпуса Вэйвер Блейк, — разведчица протянула руку капитану для пожатия и слабо улыбнулась. Её ладонь была холодной и слегка влажной от волнения, но она постаралась придать голосу уверенности. — Или, если быть точнее, того, что от него осталось.

— Меня ты знаешь, — буркнул Леви, но рукопожатие принял. Его пальцы были холодными, но крепкими. Он слегка нахмурился, изучая её лицо, будто пытался что‑то вспомнить. — По вопросам Бигля можно предположить, что мы были близки.

— Достаточно, — Вэйвер сглотнула, стараясь не выдать волнения. Она заметила, как он чуть прищурился, пытаясь понять её реакцию. — Ты помнишь, как прошло твоё детство?

— Тебе какое дело? — его тон стал резче, взгляд — колючим. Но в глубине глаз мелькнуло что‑то — тень воспоминаний, попытка ухватить ускользающую мысль.

— Мне просто важно, помнишь ли ты Кенни, — она говорила мягко, но настойчиво, стараясь не давить.

— Да, — коротко ответил он, но в глазах мелькнуло что‑то — вспышка узнавания, быстро сменившаяся пустотой.

— Тогда вспомни обход территории Райсов сразу после операции, — продолжила она, внимательно следя за его реакцией.

— Там я нашёл его тело, — произнёс Леви, и на мгновение его лицо исказилось — не от физической боли, а от чего‑то более глубокого. Он сжал челюсти, а пальцы на краю одеяла слегка дрогнули.

— Был ли ты один в этот момент? — осторожно продолжила Вэйвер.

— Да... — на лице Аккермана появилась тень сомнения, что было абсолютно непривычно. Он нахмурился, пытаясь что‑то уловить в памяти. Его взгляд стал расфокусированным, будто он смотрел сквозь неё, в прошлое. — Или нет...

Вдруг он резко схватился за голову и задержал дыхание от боли. Вены на виске вздулись, а пальцы впились в виски. На лбу выступили капли пота, а дыхание участилось.

— Пожалуй, на сегодня достаточно, — быстро сказала Вэйвер, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. Она вскочила со стула, стараясь не показать своей слабости. — Я зайду позже.

Она выскочила из палаты, сдерживая слёзы, с болью в горле. В коридоре она прислонилась к стене, глубоко дыша, пытаясь унять дрожь в руках. Слёзы всё же покатились по щекам, но она быстро вытерла их тыльной стороной ладони.

«Я не могу его потерять,» — билась в голове мысль. — «Не сейчас, когда он так нуждается во мне. Я должна найти способ вернуть его память. Шаг за шагом. Фрагмент за фрагментом. Я не сдамся. Он вспомнит. Он должен вспомнить. Я буду рядом, пока это не произойдёт. Даже если это займёт месяцы. Даже если придётся начинать сначала каждый день. Я не уйду. Я не оставлю его».

Вэйвер выпрямилась, расправила плечи и посмотрела в сторону палаты. Она знала, что должна вернуться. Завтра. После того, как он отдохнёт. И она будет рядом — пока его память не восстановится, пока он снова не узнает её. Пока в его глазах снова не появится тот взгляд, который она так хорошо знала: уважение, доверие, возможно, даже что‑то большее.

Она глубоко вздохнула, вытерла последние слёзы и направилась к выходу из коридора. Завтра будет новый день. И завтра она попробует снова.

Продолжение следует...