Глава 24. Воспоминания.
— Не прекращай тренировки — твоя физическая форма по‑прежнему далека от идеала, — жёстко, но без злобы произнёс Леви, методично складывая бумаги в кожаный портфель. Его движения были точны и выверенны, как всегда, но в глазах читалась непривычная тревога.
Вейвер, устроившись на краю его рабочего стола, лениво болтала ногами, наблюдая за начальником с лёгкой усмешкой.
— И не забывай про спарринги, — продолжил он, бросив на неё строгий взгляд. — Даже с близнецами. Пусть они тебе не соперники, но расслабляться нельзя.
Он замолчал, задержав руку на застёжке портфеля, словно подбирая слова.
— И ещё... — голос его звучал тише, почти неохотно. — Скоро повсюду станет известно о ситуации в разведке. Будь настороже. За тобой могут начать слежку.
Вейвер приподняла бровь, скрестив руки на груди.
— Не переживай, — ответила она с напускной беспечностью. — Сейчас скорее за вами начнётся слежка, нежели за мной.
Леви вскинул взгляд, в нём мелькнуло неодобрение. Она тут же смягчила тон:
— Но я буду осмотрительнее, обещаю.
На его лице промелькнул целый вихрь эмоций — от явного беспокойства до нерешительности, что было совершенно не свойственно для капитана Аккермана. Обычно его лицо было непроницаемой маской, но сейчас в нём читалась почти человеческая тревога.
— Не нравится мне всё это, — наконец произнёс он, сжимая пальцами край стола. — Смита вызвали на ковёр из‑за большого количества жертв в последней вылазке. Но при чём тут Хистория и Эрен?..
Вейвер задумчиво провела пальцем по краю столешницы.
— Я тоже об этом думала. Понятно, что его не по головке будут гладить. Но вот что странно... Вызвать в столицу только для того, чтобы отчитать, — и ни одного запроса на отчёты, ни единой бумажной волокиты, как обычно. Это настораживает.
Их разговор прервал стремительный вихрь, ворвавшийся в кабинет.
— Так и знала, что найду тебя здесь! — воскликнула Ханджи Зое, врываясь в помещение с таким напором, что едва не сбила с ног стоявший у двери стул. Она тяжело дышала, волосы растрепались, а в глазах горел лихорадочный блеск.
Не теряя ни секунды, она подскочила к столу и, схватив Вейвер за руку, потянула её к выходу.
— Объяснишься? — холодно спросил Леви, скрещивая руки на груди. Его лицо выражало всё то же недовольство, что и у кота, у которого отобрали любимую сосиску.
— Не переживай, я не по девочкам, не уведу, — отмахнулась Ханджи, даже не оборачиваясь. В ответ раздался громкий «тцык» — Леви явно был не в восторге от её легкомыслия.
Всю дорогу до лаборатории Ханджи молчала, лишь бормотала что‑то неразборчивое, перебирая в руках бумаги. Едва переступив порог, она бросилась к столу, судорожно перекладывая документы.
— Может, всё‑таки объяснишь, что происходит? — осторожно спросила Вейвер, прикрывая за собой дверь и медленно продвигаясь вглубь комнаты.
— Держи связь через Моблита, — торопливо заговорила Ханджи, не отрываясь от бумаг. — Он будет каждую ночь уезжать из разведки — в это время следи за всем, что происходит. Старайся не оставаться одна. Если почувствуешь неладное — собирайся, бери парней и уезжай. Никого из посторонних не предупреждай, куда направляешься.
— Ханджи, подожди! — Вейвер подняла руку, останавливая поток инструкций. — К чему ты клонишь? Зачем всё это?
Майор наконец подняла взгляд. Её глаза, обычно полные энтузиазма и любопытства, сейчас были полны тревоги и... сожаления?
— Эрвина не просто так вызывают, — тихо произнесла она. — Он чувствует, что‑то неладное. Сходи к нему сейчас. Только не говори Леви об этом.
Взгляд Ханджи заставил Вейвер похолодеть. В нём было столько невысказанного, столько скрытой боли, что девушка невольно сглотнула.
*Почему на меня все так смотрят?* — пронеслось у неё в голове. — *Складывается ощущение, будто все вокруг знают, что у меня умер хомячок, но не решаются сказать об этом.*
Она глубоко вдохнула, стараясь отогнать тревожные мысли.
— Хорошо, — кивнула Вейвер. — Я пойду к Эрвину.
По пути в кабинет командующего Блейк мысленно перебирала самые мрачные сценарии, какие только могла вообразить. В голове роились картины одна страшнее другой: Эрена и Хисторию схватят и предадут суду; её саму тайно выкрадут, чтобы наконец приступить к бесчеловечным экспериментам; разведку объявят вне закона, а оставшихся бойцов — врагами государства.
Перед дверью кабинета она резко встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Глубоко вдохнув, постучала, дождалась приглушённого «Войдите» и неуверенно переступила порог.
— Эрвин? Мне Ханджи сказала зайти, — с ходу произнесла Вейвер, но тут же осеклась: в кабинете присутствовал ещё один человек.
Леви восседал в своём излюбленном кресле, и вид у него был ещё более мрачный, чем двадцать минут назад. Его скрещённые на груди руки и сжатые губы не сулили ничего хорошего.
— Да, проходи, — отозвался Эрвин Смит, выдавливая измученную улыбку. — Леви, оставь нас, пожалуйста.
— Говори при мне, — почти прошипел Аккерман, даже не пошевелившись.
— Боюсь, этот разговор будет конфиденциальным. Я всё‑таки прошу тебя выйти.
— Это приказ?
— Да.
Леви резко поднялся. Движения его были резкими, почти механическими. Не проронив больше ни слова, он вылетел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Звук эхом разнёсся по коридору.
— Присаживайся, — спокойно произнёс Эрвин, словно ничего особенного не произошло.
Вейвер опустилась на стул, нервно теребя край форменной куртки.
— Что‑то серьёзное? — настороженно спросила она.
— Да, — без колебаний ответил командир. — Хочу сразу попросить: наш разговор должен остаться между нами. Леви не должен узнать ничего из того, что мы сейчас обсудим.
Эти слова лишь усилили тревогу. В голове снова зароились пугающие мысли. На мгновение Вейвер захотелось сбежать, зарыться в одеяло и заткнуть уши, лишь бы не слышать того, что последует дальше. Но она лишь кивнула, собрав всю волю в кулак.
Эрвин достал из стола карту и развернул её на столе.
— Мы с Ханджи будем держать связь через Моблита. Каждый вечер он будет уезжать из легиона и первым узнавать новости из столицы. Если он приедет и скажет тебе уезжать — не медли.
Он указал пальцем на точку на карте.
— Здесь, в лесах, есть небольшая база, рассчитанная на несколько человек. Отправляйся туда. О ней знает лишь узкий круг лиц, так что поначалу тебя там не найдут. Но задерживаться не стоит. Выясни обстановку у 104‑го. Если всё будет не слишком плохо — присоединяйся к ним. Если не сможешь с ними связаться или их положение окажется критическим — скрывайся в городе или ближайших деревнях. Ни в коем случае не раскрывай своё имя и принадлежность к разведке.
— Эрвин, я не понимаю, к чему всё это? — не выдержала Вейвер. — Почему ты не говоришь об этом Леви?
Эрвин помолчал, подбирая слова.
— Начинаются непростые времена для Разведки. Боюсь, как только я прибуду в столицу, меня встретят уже в кандалах. Неизвестно, как сложится судьба солдат. В худшем случае всех начнут отлавливать, чтобы лишить нас возможности действовать. Верхушка знает: мы не прекратим борьбу. Их цель — разорвать любые связи между разведчиками.
Он снова замолчал, явно колеблясь.
— А что насчёт Леви?.. — подстегнула его Вейвер. Она всегда предпочитала горькую правду недоговоркам.
— Леви — превосходный солдат. Он выполняет приказы без вопросов. Но с твоим появлением... — Эрвин вздохнул. — Я всё больше убеждаюсь: если тебе будет угрожать опасность, он пойдёт на всё. Пренебрежёт приказами, нарушит любые правила — лишь бы защитить тебя. Если он узнает о моих опасениях, ни за что не оставит тебя здесь одну.
Вейвер молча кивнула. Всё стало ясно.
— Спасибо за доверие, — тихо произнесла она.
— Береги себя, — сказала Вейвер, направляясь к двери.
— И ты будь осторожна, — ответил Эрвин с искренней, тёплой улыбкой.
Стало ли ей понятнее? Лишь отчасти. Успокоилась ли она? Нет — тревога лишь усилилась. Но одно она знала наверняка: если на троне сидит лжекороль, революция неизбежна. А революции без жертв не бывает — это не сказка. Погибнут многие, и избежать этого невозможно. Остаётся лишь постараться не оказаться в их числе. И это, пожалуй, самое сложное.
Ближайший час Вэйвер никак не могла привести в порядок мысли. Они разбегались, словно испуганные птицы, едва она пыталась ухватить хоть одну за хвост. В голове царил хаос: обрывки воспоминаний, неотвеченные вопросы, тревожные предчувствия сплетались в тугой клубок, от которого кружилась голова и перехватывало дыхание. Девушка то и дело проводила рукой по волосам, сжимая пряди в кулаках, — ей казалось, что если она не выпустит пар через эти бессмысленные движения, то просто взорвётся изнутри.
Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Но даже в темноте перед внутренним взором продолжали мельтешить образы — яркие, болезненные, неуловимые. Вэйвер сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, надеясь, что физическая боль отвлечёт от душевной. Но тщетно.
Единственной гаванью в этом шторме всегда были книги и новая информация. С детства они служили ей убежищем, где можно было спрятаться от любых бурь. В мире знаний не было места хаосу: здесь царили порядок, логика, чёткие правила и неоспоримые истины. Запах бумаги, шелест страниц, строгая красота формул и схем — всё это действовало на неё как успокоительное. Когда реальность становилась невыносимой, Вэйвер погружалась в чтение, и мир вокруг терял свою остроту, превращаясь в набор понятных символов и закономерностей.
Сейчас, однако, даже мысль об этом спасении не приносила облегчения. Память, вернувшаяся к ней совсем недавно, стала одновременно даром и проклятием. Она открыла дверь в прошлое, но вместе с дорогими воспоминаниями впустила и боль утраты. Легко жить без телефона, наушников и музыки, когда не помнишь о них. Но теперь эти пробелы в повседневности ощущались как зияющие дыры, которые нечем заполнить.
Вэйвер резко поднялась, не в силах больше сидеть на месте. Её взгляд упал на кусок обоев, прислонённый к стене. Это был её давний замысел — нарисовать человеческое тело, половина которого была бы покрыта мышцами, а на второй части отчётливо проступали внутренние органы. Подобные изображения часто украшали кабинеты биологии, служа наглядным пособием для изучения анатомии.
Идея пришла к ней ещё в кадетке, когда она часами просиживала в библиотеке, изучая анатомические атласы. Тогда это казалось просто любопытством, попыткой понять, как устроена машина, которую природа подарила человеку. Но теперь этот проект обрёл новый смысл — он стал метафорой её собственного состояния. Внешняя оболочка, мышцы, кожа — всё то, что видят другие. И внутренние органы, сосуды, нервы — то, что скрыто от чужих глаз, но без чего невозможна жизнь.
Для реализации замысла она даже совершила небольшую «кражу» — стащила с чердака внушительный кусок старых обоев. Найти ватман в этом времени оказалось непосильной задачей, а рисовать в уменьшенном масштабе не хотелось: масштабность проекта была для неё принципиальна. Ей нужно было пространство, чтобы развернуть свою идею во всей полноте, чтобы каждая деталь нашла своё место.
Наконец, собравшись с духом, Вэйвер закрепила обои на стене. Вооружившись карандашом и подобием ластика (которые приобрела ещё во время учёбы в кадетке за немыслимые деньги), а также складным ножом для заточки грифеля, она приступила к наброску.
Сначала линии выходили робкими, неуверенными. Карандаш дрожал в её руке, будто боялся выдать сокровенные мысли художницы. Она делала паузу после каждого штриха, всматривалась в зарождающийся образ, пыталась понять, куда двигаться дальше. Но постепенно рука обрела твёрдость, а контуры начали складываться в гармоничную композицию.
Вэйвер погрузилась в процесс настолько глубоко, что перестала замечать время. Мир сузился до пространства между карандашом и бумагой. Она забывала дышать, забывала о тревогах, о прошлом и будущем. Сейчас существовало только настоящее — линия, форма, пропорция.
Её движения становились всё более уверенными. Она намечала контуры мышц, стараясь передать их рельеф, их силу и гибкость. Затем перешла к внутренним органам, изображая их с почти хирургической точностью. Каждое сердце, каждое лёгкое, каждая вена — всё это было частью её личного космоса, её попытки понять себя через призму анатомии.
Как только к Вэйвер вернулась память, её жизнь превратилась в череду болезненных открытий. Оказалось, что привыкать к утраченному гораздо сложнее, чем жить в неведении. Она вспоминала вещи, которые раньше казались обыденными: звук уведомлений на телефоне, запах кофе из ближайшей кофейни, ощущение наушников на шее. Эти мелочи, когда‑то воспринимавшиеся как должное, теперь стали символами потерянного мира.
Пришлось учиться делать что‑либо в тишине — или, как чаще поступала Блейк, заполнять пустоту пением. Музыка стала для неё спасательным кругом, позволявшим ненадолго забыть о реальности.
Практически любые её занятия в одиночестве сопровождались либо тихим напеванием знакомой мелодии себе под нос, либо бурными импровизированными «концертами». Она скакала по комнате, воображая себя на сцене, жестикулировала, будто обращаясь к тысячам восторженных зрителей. В эти моменты она чувствовала себя живой, настоящей, свободной.
Вот и сейчас, погрузившись в процесс рисования, Вэйвер невольно вспомнила слова песни, которую когда‑то исполняла в составе группы. Они выступали по ночам в барах, и каждый выход на сцену был для неё маленьким праздником. Мелодия всплыла в памяти сама собой — нежная, чуть меланхоличная, с пронзительными строками о потерях и надеждах.
Губы невольно зашевелились, выводя знакомые фразы, а голос, сначала робкий и неуверенный, постепенно окреп, наполнился эмоциями. Комната наполнилась звуком, и на какое‑то мгновение Вэйвер почувствовала, как напряжение отпускает её. Линии на обоях становились всё более чёткими, а внутри росло странное ощущение покоя — будто через творчество она находила способ примириться с прошлым и принять настоящее.
Я возьму у тебя в долг
Немного боли, может будет толк?
Немного разочарования
Я возьму в долг твои страдания, а-а
Я возьмусь за тебя, а-а
Не делай ничего, я сделаю сама
Не нервничай и ничего не обещай
Иди на кухню: завари нам чай
Мы будем смотреть на прозрачную воду
Вести диалог про плохую погоду
Молчать о больном
Говорить о бессмысленном
Воздавать дань не тлеющим истинам
Будем гадать на кофейной гуще
Сотворим что-то в край вопиющее
Упадём в пропасть
Сотрёмся в пыль
Станем одним из путеводных светил
Только разреши себе помочь
Не гони меня прочь
Не гони меня
Только разреши себя спасти
Не из вежливости
Только разреши себе помочь
Не гони меня прочь
Не гони меня
Только разреши себя спасти
Не из вежливости
А из нежности моей
Шрамы – шрамами, раны рваные
Жизнь жестокая
Ты навсегда одинокий
Грусть, печаль, тоска
На лице нет лица
Боль, обида, страх
Пустота в глазах
Я помогу забыть твоей измученной душе
Её перестираю, поутюжу
Не принимай решений, не клепай клише
Ты нужен! Ты мною был заслужен!
Она пела и рисовала, и эти два процесса сливались в единый ритуал исцеления. Голос вырывался наружу, освобождая душу от груза невысказанных слов, а карандаш выводил на бумаге очертания её внутреннего мира. В этом симбиозе звука и изображения она находила то, чего так долго искала — гармонию.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, Вэйвер отступила на шаг, чтобы взглянуть на свою работу. Перед ней предстал не просто анатомический рисунок, а отражение её души — одновременно уязвимой и сильной, открытой и скрытой. Она улыбнулась, впервые за долгое время почувствовав, что всё будет хорошо.
Блейк потянулась за учебником, что лежал на её столе, — при этом не отрывая взгляда от стены. Пальцы безуспешно шарили по деревянной поверхности, нащупывая лишь пустоту. Она нахмурилась, оторвала взгляд от своего творения и посмотрела на стол. Пусто.
— Я буду осмотрительней, обещаю, — пробубнил Аккерман, спародировав интонацию девушки. Он стоял, подперев стену спиной, около выхода и неторопливо листал учебник, который до этого стащил прямо из‑под носа у Блейк.
— Ты знал, что ведёшь себя хуже подростка? — Блейк подошла к капитану, выхватила книгу из его рук и вернулась к рисунку. — Я сказала, что буду осторожна, когда вы уедете. Для чего мне остерегаться, когда прямо за моей стеной живёт подобие цербера с локаторами заместо ушей?
Аккерман двинулся к ней кошачьими шагами — бесшумно, плавно, словно хищник, выслеживающий добычу. Остановившись за спиной девушки, он обнял её, сильнее притягивая к себе, и уложил голову ей на плечо. Тёплое дыхание коснулось шеи, и по телу Блейк тут же побежали мурашки.
— Можешь мне пообещать ещё кое‑что? — полушёпотом спросил капитан, и голос его звучал так близко, что каждый звук отдавался в ней вибрацией.
— Что? — тихо отозвалась она, чувствуя, как напрягаются мышцы от этого интимного прикосновения.
— Не врать, когда я о чём‑то спрашиваю.
Блейк замерла. В груди что‑то сжалось, будто невидимая рука сжала сердце. Она медленно отложила карандаш и книгу, повернулась к Аккерману лицом и сцепила руки на его шее.
— Будет очень сложно, но я постараюсь, — произнесла она с лёгкой улыбкой, пытаясь скрыть внутреннюю бурю.
— О чём вы говорили со Смитом?
Мгновенно в комнате повисла звенящая тишина. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Вэйвер смотрела прямо в грозовые глаза капитана, а в голове не было ни намёка на то, как уйти от этого разговора. Врать не было ни малейшего желания — но и рассказывать было нельзя.
Аккерман прекрасно видел её терзания. Он не отводил взгляда, словно пытался прочесть ответы в самой глубине её души. Всем телом он чувствовал: это что‑то важное. То, что ему нужно непременно узнать.
— Я не могу тебе сказать, — наконец произнесла разведчица, тяжело выдохнув. — Прости...
В этот момент внутри всё сжалось, а сердце с каждым ударом изнывало всё сильнее. Понять, о чём думает Леви, было невозможно — его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.
— Почему? — голос его прозвучал ровно, но в нём таилась напряжённая нота.
— Я пообещала... — прошептала она, опустив взгляд.
— Ты и мне пообещала.
— Но я не лгу, просто не говорю.
— Это может угрожать твоей жизни?
— Нет, — ложь. Грубая, очевидная и уверенная ложь, от которой Блейк начало тошнить. Но как иначе успокоить капитана, она не знала. Слова застряли в горле, а внутри разрасталась пустота.
Ничего больше не сказав, Леви лишь ещё крепче прижал к себе девушку. Одной рукой он зарылся в её волосах, стараясь как можно глубже вдохнуть её запах, который так сильно его притягивал. В этом объятии было что‑то отчаянное, будто он пытался удержать её рядом, несмотря на невидимую пропасть между ними.
Тишину разорвал звук проворачивающейся ручки. Оба одновременно повернули головы в сторону двери.
— Вэ... — в дверях застыл Люк. Он никак не ожидал застать подругу в объятиях капитана и теперь не знал, как слинять от прожигающего взгляда Аккермана.
Блейк сделала пару шагов, отдаляясь от Леви, и виновато улыбнулась.
— Чего вламываешься без стука? — в вопросе Аккермана было столько ненависти и злости, сколько, казалось, не накопилось за все годы службы в разведке.
— Ну я... это... — замялся Бейц, подбирая слова.
— Капитан, это моя комната, — попыталась разрядить обстановку Блейк, аккуратно прикоснувшись к руке Леви, чтобы ненароком не поджечь эту бочку с порохом. — И в неё можно входить моим друзьям без стука.
Ничего не ответив, разведчик быстрым шагом вышел из комнаты, при этом не забыв сильно зацепить Люка плечом. Дверь хлопнула, оставив после себя гулкое эхо.
— Прости... — протянул Бейц и по привычке почесал затылок.
— Да ничего, ты меня спас от неловкого разговора, — махнула рукой девушка, снова возвращая книгу в руки. — Ты что хотел‑то?
— А... точно, — опомнился парень. Прикрыв за собой дверь, он прошёл в комнату и уселся на деревянный стул около девушки. — Мне снова бабуля Митч написала. Сказала, что её сынок объявлялся, расспрашивал о том, не приходили ли мы больше. Мне кажется, что они почуяли, что в разведке неладное, зашевелились.
Блейк замолчала. Слова Люка эхом отдавались в голове, складываясь в тревожную картину. Она опустила взгляд в книгу, но буквы сливались в бессмысленные пятна. Самые страшные опасения постепенно начинали подтверждаться.
— Будем надеяться, что тебе только кажется, — произнесла она наконец. — Но боюсь, что ближайшие дни нам стоит быть осторожными, как никогда.
Тишина накрыла комнату. Блейк снова посмотрела на свой рисунок — наполовину завершённый, полный недосказанности, как и её жизнь сейчас. Что же будет дальше? Сколько ещё испытаний подкинет ей судьба? Оставалось только ждать — и держаться.
Блейк уставилась на страницу учебника, но смысл слов ускользал. Буквы расплывались перед глазами, складываясь в бессмысленные узоры. В голове пульсировала одна мысль: *Они уже что‑то подозревают*.
Люк, сидящий напротив, нервно постукивал пальцами по подлокотнику стула. Его обычно беззаботное лицо сейчас было напряжено, а в глазах читалась тревога. Он явно пытался подобрать слова, чтобы не усугубить ситуацию, но молчание становилось невыносимым.
— Знаешь, — наконец произнёс он, прерывая тягостную тишину, — бабуля Митч всегда была проницательной. Если она говорит, что её сын зашевелился, значит, дело серьёзное.
Блейк кивнула, не отрывая взгляда от рисунка на стене. Полуобнажённая фигура, разделённая на мышцы и внутренние органы, теперь казалась ей зловещим предзнаменованием. *Как будто я сама разрезана на две части — одна живёт обычной жизнью, другая скрывает тайны, способные всё разрушить*.
— Ты думаешь, они свяжут это с нами? — тихо спросила она, наконец поднимая глаза на Люка.
— Не знаю, — честно ответил он, пожимая плечами. — Но если они начнут копать глубже...
Он не стал договаривать. Оба понимали: одно неосторожное слово, один неверный шаг — и всё полетит в пропасть.
В комнате повисла тяжёлая атмосфера. Даже привычный скрип половиц, который раньше почти не замечался, теперь звучал как предупреждение. Блейк медленно провела рукой по корешку учебника, словно пытаясь найти в нём ответы. Но книги не могли подсказать, как поступить в ситуации, где каждое решение чревато последствиями.
— Нам нужно предупредить остальных, — наконец сказала она, поднимаясь с места. — Если они действительно начали что‑то подозревать, нельзя терять время.
Люк кивнул, но в его взгляде читалось сомнение.
— А если это только паранойя? Вдруг мы сами нагнетаем обстановку?
Она замолчала, вспоминая прошлые ошибки, которые стоили слишком дорого. В памяти всплыли лица тех, кто уже не мог предупредить об опасности.
Люк поднялся, собираясь уходить, но остановился у двери.
— Слушай, — нерешительно начал он, — может, стоит поговорить с Аккерманом? Он же капитан, у него больше влияния.
Блейк резко обернулась, в её глазах вспыхнул немой протест.
— Нет. Это не его дело.
— Но он мог бы помочь...
— Он *не должен* знать, — перебила она, и в голосе прозвучала сталь. — Это касается только нас.
Люк хотел возразить, но, увидев её непреклонный взгляд, лишь кивнул.
— Ладно. Как скажешь. Тогда я пойду, передам остальным.
Блейк опустилась на стул, чувствуя, как усталость накатывает волной. Она закрыла лицо руками, пытаясь собраться с мыслями. *Сколько ещё можно держать всё в секрете? Когда это закончится?*
Взгляд снова упал на рисунок. Теперь он казался ей не просто анатомической схемой, а метафорой её собственной жизни — внешняя оболочка, за которой скрывается хаос.
— Люк... — остановила его у самого выхода девушка, голос прозвучал тише обычного, почти шёпотом. — Собери необходимые вещи и приведи транспорт так, чтобы мы могли как можно быстрее уехать... если понадобится.
Без лишних вопросов, без тени сомнения парень кивнул. В его глазах мелькнуло понимание — не первое такое поручение, не первая тревожная ночь. Он молча вышел, оставив Вэйвер наедине с тяжёлыми мыслями.
Настроение, которого и так едва хватало на то, чтобы держаться на ногах, окончательно ушло. Ещё полчаса после ухода друга Вэйвер стояла у окна, уставившись в одну точку. Мысли крутились вокруг предстоящей революции, вокруг лиц тех, кто ей дорог, вокруг возможных смертей. В голове всплывали образы: смеющиеся товарищи, тихие вечера у костра, обещания, данные когда‑то... и как легко всё это может разрушиться.
Решив, что нельзя расставаться с капитаном на такой ноте — на ноте недоговорённостей и холода, — она собрала всю свою решительность и умение разряжать обстановку в кулак. Глубоко вдохнув, Вэйвер двинулась в соседнюю комнату.
Тихо, едва слышно, она зашла внутрь. Каждый шаг был выверен, аккуратен — как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Она прекрасно знала: хоть Аккерман и не поднял глаз от документов, он услышал, как она вошла, как приближается.
Всё так же молча, девушка зашла за спину Леви и приставила нож к его горлу. Холодное лезвие едва коснулось кожи, но этого хватило, чтобы волосы на его затылке встали дыбом.
— Вы тоже не сильно осторожны, капитан, — прошептала она ему на ухо, чувствуя, как напряжение между ними нарастает.
— Предлагаешь опасаться тебя? — спросил Леви, осторожно откладывая перо, которым писал до этого, в сторону. Голос спокойный, почти равнодушный, но в нём таилась скрытая настороженность.
— А ты знаешь наверняка, что я не перережу тебе хладнокровно глотку и не сдам все планы разведки полицаям?
Вэйвер следила за каждым его движением, за каждой напрягшейся мышцей. Она заметила, что он подхватил её игру — и, возможно, они разбудят пару солдат, что живут прямо над капитаном. Но сейчас это казалось неважным.
Молниеносным движением Аккерман вывернул её руку с ножом, используя инерцию её атаки против неё же. Вэйвер едва успела сгруппироваться, прежде чем её швырнули через плечо. Она приземлилась на пол с глухим стуком, но тут же перекатилась, избегая удара ногой, который последовал за броском.
Поднявшись на одно колено, она сделала обманное движение влево, затем резко рванула вправо, пытаясь обойти его защиту. Леви отреагировал мгновенно — его кулак просвистел в сантиметре от её лица. Вэйвер отклонилась, чувствуя, как ветер от удара шевелит волосы.
Они кружили по комнате, словно два хищника, оценивающих друг друга. Взгляд Леви был сосредоточен, движения — расчётливы. Вэйвер же действовала импульсивно, полагаясь на интуицию и природную ловкость.
Она бросилась вперёд, нанося серию быстрых ударов руками. Леви блокировал их с лёгкостью, будто играл с ребёнком. Но Вэйвер не собиралась сдаваться — она резко сменила тактику, сделав ложный выпад, а затем попыталась ударить его ногой в колено.
Аккерман предвидел этот ход. Он перехватил её ногу, резко потянул на себя, заставляя потерять равновесие. Вэйвер упала на спину, но тут же перевернулась на живот и вскочила, прежде чем он успел воспользоваться преимуществом.
Теперь она действовала иначе — начала кружить вокруг него, выискивая брешь в защите. Леви стоял неподвижно, наблюдая за ней, словно ждал, когда она совершит ошибку.
Вэйвер сделала вид, что атакует слева, но в последний момент резко развернулась и попыталась ударить его в бок. Леви увернулся, но она успела зацепить его плечо кончиками пальцев. Это был мимолётный успех, но он придал ей уверенности.
Они переместились в центр комнаты, чтобы не разгромить мебель и не скинуть документы на пол. Вэйвер снова бросилась в атаку, на этот раз с ножом в руке. Её движения стали резче, агрессивнее — она пыталась пробить его защиту любой ценой.
Леви блокировал удары с холодной расчётливостью, но Вэйвер чувствовала: он начинает уставать. Её атаки становились всё более настойчивыми, и наконец она сумела проскользнуть мимо его блока, прижав нож к его боку.
Он резко развернулся, пытаясь вывернуть её руку, но она удержала хватку. Они закружились в тесном контакте, каждый пытался одолеть другого. Вэйвер почувствовала, как его пальцы сжимают её запястье, пытаясь лишить оружия.
Собрав последние силы, она сделала резкий рывок, освобождая руку, и в тот же момент ударила его локтем в грудь. Леви отшатнулся, но тут же восстановил равновесие.
В конце концов, запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами и взъерошенными волосами, они стояли около двери. Леви был зажат между стеной и девушкой, с прижатым к горлу ножом.
Они смотрели друг на друга, не отрываясь. Казалось, тот, кто первый отведёт взгляд или нарушит тишину, тут же проиграет. Воздух между ними дрожал от невысказанных слов, от напряжения, от чего‑то большего, чем просто игра.
— Что здесь происходит?! — громкий голос Смита резко разорвал эту странную тишину.
Следом за Эрвином в комнату ворвалась Ханджи. Она налетела на Вэйвер, выхватывая нож из её рук с такой скоростью, что девушка едва успела отреагировать.
— Вы что здесь устроили?! — завопила Зое, стараясь держать Блейк за плечи, и недоумённо смотрела на командира. — Вы в своём уме?!
— У тебя был нож, так нечестно, — будто не замечая майора и командира в комнате, Леви обращался к Вэйвер. В его голосе звучала лёгкая усмешка, словно всё происходящее было для него забавной игрой.
— А ты думаешь, с врагами я буду биться гуманно? — был ему ответ. Девушка расплылась в хищном оскале и подняла руки вверх, показывая Зое и Смиту, что никто здесь не собирался никого убивать. — Это всего лишь тренировка.
— Ещё раз повторюсь. Что здесь происходит?! — напирал Смит, сложив руки на груди и сведя брови на переносице. Его взгляд метался между Вэйвер и Аккерманом, пытаясь уловить хоть каплю серьёзности в их поведении.
— Поздняя тренировка, — коротко ответил Аккерман, поправив рубашку. Он грациозным движением поднял стул с пола и уселся на него, сверля вломившихся взглядом, полным холодного раздражения. — Зачем припёрлись?
— Вы в курсе, что тренировки проводят на улице или в специально отведённом зале?! — начала вопить Зое, всё ещё держа девушку за плечи. — Здесь такой грохот стоял, что мы ненароком подумали, что тут кто‑то кого‑то убивает!
Смит положил руку Зое на плечо, призывая успокоиться.
— Постарайтесь не покалечиться и не разбудить всю разведку, — добавил он, бросив на обоих последний предупреждающий взгляд, и вывел заведённую учёную из помещения, закрывая за собой дверь.
Вэйвер дождалась, пока их шаги стихнут в коридоре. Молча достала ключ из прикроватной тумбочки и закрыла им дверь. После всех этих махинаций она повернулась и посмотрела на Аккермана, который всё это время наблюдал за её действиями, приподняв бровь.
Так же без слов она подошла к нему и уселась на колени, лицом к лицу.
— Ты же понимаешь, что неизвестно, когда мы увидимся в следующий раз, — полушёпотом сказала девушка, её голос дрогнул, выдавая скрытую тревогу.
— Ну и к чему же ты клонишь? — решил включить дурочка и побесить Блейк Леви. В его глазах сверкнула искорка, но Вэйвер знала — он всё понимает.
— Ну... — протянула она и стала медленно расстёгивать свою рубашку. Каждый щелчок пуговицы звучал в тишине комнаты почти оглушительно.
Когда все пуговицы закончились, рубашка полетела на пол, а руки Вэйвер переместились на шею капитана.
— Всё ещё не понимаешь? — спросила разведчица, закусывая губу. В её взгляде читалась смесь вызова и нежности.
— Нет ни малейшего предположения, — продолжил дразнить Аккерман, но его пальцы уже сжимали её талию, притягивая ближе.
— Хорошо, — Вэйвер театрально пожала плечами и слезла с колен капитана. Она подняла свою рубашку и, закинув ту на плечо, двинулась к двери. — Пойду, вдруг кто‑то другой поймёт, к чему я клоню. А то тут скучно...
Она уже начала тянуться к ключу, оставшемуся в скважине, как её грубо прижали к деревянной поверхности, перекрыв все пути к отступлению.
Вэйвер не успела даже возразить — Леви поцеловал её так страстно и желанно, что её колени вмиг задрожали, а мир вокруг словно перестал существовать. В этом поцелуе было всё: невысказанные тревоги, скрытая нежность, отчаянная потребность в близости — как будто они пытались передать друг другу то, для чего не хватало слов.
Его губы были требовательными, но в то же время нежными, словно он боялся причинить боль. Вэйвер ответила на поцелуй с такой же силой, обвивая его шею руками, прижимаясь ближе, будто пытаясь слиться с ним воедино. Пальцы сами запутались в его тёмных волосах, слегка оттягивая их, чтобы углубить прикосновение.
Леви на мгновение отстранился, глядя ей в глаза. Его дыхание было прерывистым, а в обычно холодных глазах плескалось что‑то глубокое, почти болезненное. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, будто запоминая её очертания, а затем снова прижался к ней в поцелуе — на этот раз медленнее, тягуче, словно растягивая момент.
Вэйвер тихо вздохнула, чувствуя, как внутри разгорается огонь. Она провела ладонями по его груди, ощущая, как под тканью рубашки перекатываются напряжённые мышцы. Её пальцы дрожали, когда она начала расстёгивать пуговицы на его одежде — одну за другой, неспешно, будто играя с ним.
— Ты уверена? — прошептал Леви, на мгновение останавливая её руку. В его голосе звучала не столько осторожность, сколько отчаянная надежда, что она не передумает.
— Больше, чем в чём‑либо за последнее время, — ответила Вэйвер, глядя ему прямо в глаза. Её голос был тихим, но твёрдым.
Он снова притянул её к себе, на этот раз крепче, почти до боли. Их губы встретились в новом поцелуе, более жадном, более отчаянном. Леви медленно повёл её к кровати, не разрывая прикосновения, будто боялся, что если отпустит её хоть на секунду, всё исчезнет.
Когда её спина коснулась прохладного покрывала, Вэйвер на мгновение замерла, глядя на него снизу вверх. В полумраке комнаты его лицо казалось ещё более резким, ещё более притягательным. Она протянула руку, проводя кончиками пальцев по его скуле, по линии подбородка, запоминая каждую черточку.
— Не смотри так, — пробормотал Леви, перехватывая её запястье. — Иначе я могу решить, что ты прощаешься.
— Я не прощаюсь, — тихо ответила она, притягивая его ближе. — Я выбираю.
Их одежда падала на пол бесформенными комками, пока они исследовали друг друга — губами, пальцами, дыханием. Каждый прикосновение было как признание, каждый вздох — как обещание. Вэйвер выгнулась навстречу ему, когда его ладони скользнули по её бокам, задерживаясь на изгибе талии, а затем выше, к груди. Она тихо всхлипнула, когда его губы нашли чувствительное место за ухом, а зубы слегка прикусили кожу.
— Леви... — её голос дрогнул, когда он медленно вошёл в неё. Она инстинктивно сжала пальцы в его волосах, прижимая его голову к своей шее, чувствуя, как его дыхание обжигает кожу.
Он двигался медленно, почти мучительно, будто хотел растянуть этот момент навсегда. Вэйвер цеплялась за него, чувствуя, как нарастает внутри волна, как каждая клеточка её тела откликается на его прикосновения. Она выгнулась сильнее, прижимаясь к нему всем телом, и он ответил на её безмолвный призыв, ускоряя ритм.
Комната наполнилась их прерывистым дыханием, тихими стонами, шорохом простыней. Время потеряло смысл — остались только они, только тепло их тел, только биение сердец в унисон.
Позже, когда их дыхание выровнялось, а тела расслабились в объятиях друг друга, Вэйвер лежала, уткнувшись носом в его плечо. Её пальцы лениво рисовали узоры на его груди, а мысли текли медленно, как густой мёд.
Леви провёл ладонью по её спине, задерживаясь на пояснице, словно проверяя, что она всё ещё здесь.
— О чём думаешь? — спросил он, не открывая глаз.
— О том, что завтра всё может измениться, — честно ответила она. Её голос звучал спокойно, почти отстранённо, но в нём чувствовалась тяжесть.
Леви напрягся на мгновение, но не отстранился.
— Тогда давай сделаем так, чтобы сегодня того стоило.
Она улыбнулась, приподнимаясь на локте, чтобы взглянуть на него. В полумраке его черты казались мягче, почти уязвимыми.
— Это уже так.
Он ответил ей долгим взглядом, затем медленно провёл пальцами по её щеке, спускаясь к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.
— Останься, — сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как приказ. Но Вэйвер знала: за этой твёрдостью скрывалась та же тревога, что сжимала её сердце.
— Я и не собиралась уходить, — прошептала она, снова прижимаясь к нему.
Они лежали молча, слушая, как за окном медленно наступает ночь. Где‑то вдалеке слышались шаги дежурных, приглушённые голоса — обычная жизнь разведкорпуса шла своим чередом. Но здесь, в этой комнате, было только тепло, только близость, только иллюзия безопасности.
Вэйвер закрыла глаза, вдыхая его запах — смесь кожи, металла и чего‑то неуловимо родного. Она знала, что утром всё вернётся на круги своя: тревога, недоговорённости, опасность. Но сейчас, в эти мгновения, она позволила себе просто быть.
Леви крепче обнял её, уткнувшись лицом в её волосы. Его дыхание стало ровным — он уснул. А она ещё долго лежала, прислушиваясь к его сердцебиению, пытаясь запомнить каждую секунду. Потому что завтра могло не быть. А сегодня — сегодня было.
***
Ранним утром, ещё до рассвета, Вэйвер проснулась от едва уловимых звуков копошения. В полумраке комнаты она разглядела силуэт Леви — он собирал вещи с той размеренной сосредоточенностью, которая всегда отличала его от других. Каждое движение было выверенным, будто он проделывал это сотни раз. На нём уже был плащ — верный признак того, что выезд не за горами.
— Уже пора? — сонно пробубнила Блейк, потягиваясь. Голос звучал глухо, словно пробивался сквозь толщу воды, а веки всё ещё слипались от недосыпа.
— Через десять минут отправляемся, — коротко ответил Аккерман, не оборачиваясь. Его пальцы ловко застёгивали ремни на рюкзаке, а взгляд скользил по списку необходимых предметов, мысленно отмечая, всё ли взято.
Разведчица нехотя выбралась из тёплой постели. Тело ныло от усталости — последние ночи выдались бессонными, наполненными тревожными мыслями и короткими перерывами на отдых. Но медлить было нельзя. Она оделась так быстро, как только могла, под внимательным взглядом капитана. Каждый её жест был привычным, отработанным — годы службы научили собираться в считанные минуты.
Подойдя к Леви, она поправила завязки на его плаще, задержав пальцы на шероховатой ткани. Затем приподнялась на цыпочках и нежно поцеловала его в губы — коротко, но с такой теплотой, которую редко позволяла себе в присутствии других. В этом прикосновении было больше, чем просто приветствие: оно говорило о том, что она волнуется, что ждёт его возвращения, что верит в его силу.
— Не умри, — произнесла она, и эти простые слова прозвучали тяжелее любых клятв. В ситуации, в которой они находились, самое главное было — выжить.
— И ты постарайся не умереть, — ответил капитан, глядя ей прямо в глаза. В его голосе не было ни тени иронии, лишь твёрдая уверенность и скрытая тревога. — Иначе я тебя достану и убью.
После этого он взял рюкзак со своими вещами и вышел из кабинета. Вэйвер проводила его взглядом, сжимая кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. Она знала: каждое его слово — не просто формальность. Это обещание. Обещание вернуться.
Уже из окна своей комнаты она наблюдала, как группа солдат оседлала лошадей. Силуэты в предрассветной дымке казались призрачными, почти нереальными. Леви в центре — неподвижный, словно изваяние. Затем — резкий взмах руки, и отряд тронулся в путь. Ветер подхватил пыль и листья, унося их вслед за всадниками, будто пытаясь удержать их, предупредить об опасности.
Погода была паршивой. Небо затянуло плотной пеленой, ни единого просвета. Время от времени моросил мелкий дождь, а порывы ветра срывали с деревьев листья, таская их по площади, будто жалкие обрывки чьих‑то надежд. На душе было не лучше.
Ближайшие два дня Вэйвер двигалась словно в тумане. Всё делала интуитивно, находясь где‑то глубоко внутри себя. Её мысли крутились вокруг одного: *Когда он вернётся? Что, если не вернётся?*
Утро — тренировка. Движения механические, взгляд рассеянный. Инструктор бросал на неё косые взгляды, но не решался делать замечаний. Он видел, как её удары теряют силу, как глаза блуждают где‑то вдали.
Затем — уроки с Элом. Юноша не раз подмечал, что девушка совсем не сконцентрирована. Его вопросы повисали в воздухе, а ответы Вэйвер звучали невпопад. Она кивала, улыбалась, но мысли её были далеко.
Обед — насильно впихивала в себя еду, едва ощущая вкус. Еда казалась опилками, но тело требовало топлива. Она заставляла себя есть, зная: силы понадобятся.
Вечер — библиотека. Зарывалась с головой в книги до раннего утра, пока Моблит не вернётся с новостями. Страницы сливались в одно сплошное пятно, слова теряли смысл. Она перелистывала их машинально, пытаясь найти хоть что‑то, что могло бы помочь, но всё было тщетно.
На третий день Луцы поняли: так дело не пойдёт. Предупредив Моблита заранее, они стащили из кладовки пару бутылок вина.
Блейк они нашли в кабинете Ханджи.
— Хей, йо‑йо! Ты чего у Ханджи? — в комнату ввалились Луцы, Бейц и Влиц, неся с собой шум и оживление. Их смех и бодрые голоса резко контрастировали с мрачной атмосферой помещения.
— Решила навести здесь порядок, пока её нет, а то тут чёрт ногу сломит, — ответила девушка безжизненным голосом. Её руки механически раскладывали бумаги, но взгляд оставался пустым, будто она видела что‑то за пределами этой комнаты.
— Тогда ты не против, чтоб мы составили тебе компанию? — с утвердительной интонацией сказал Люк, вытаскивая вино из‑под форменной куртки. — Доставай стаканы.
После первой кружки алкогольного напитка тело начало расслабляться, а плохие мысли — растворяться. Разговоры друзей постепенно успокаивали Блейк, и она начала втягиваться в обсуждение. Сначала её смех был тихим, почти несмелым, но постепенно становился громче, искреннее. В комнате царила редкая для последних дней атмосфера — не то чтобы беззаботности, но хотя бы временного облегчения.
— А помнишь, как ты подкатывал постоянно к Вэйвер? За тобой было смешно наблюдать, — сквозь смех говорил Ник, хлопая Бейца по плечу.
— А я вот помню, как ты подкатывал к той лошадиной морде! Жалкое было зрелище... — в ответ подколол друга Люк.
— Винсент была очень даже симпатичной! — воспротивился блондин, делая вид, что обижен. — У неё... э‑э‑э... глаза были... ну... выразительные!
— Не‑е‑ет! — хором засмеялись остальные, и их смех наполнил комнату, разгоняя тени. Даже Вэйвер не удержалась от улыбки, вспомнив, как Винсент, высоко задрав нос, проходила мимо Ника, будто он был невидимкой.
***
Воскресенье. Середина второго года обучения в кадетке.
Винсент Булстроуд, как обычно, стояла в компании своей свиты — подружек, чьи наряды кричали о желании быть замеченными. Её блондинистые волосы были собраны в неаккуратный пучок, а смех — нарочито громкий, чтобы привлечь внимание парней неподалёку. Она то и дело поправляла прядь, демонстрируя изящный жест, который, видимо, считала неотразимым.
— Ну всё, я пошёл! — больше для себя, нежели для Рика и Вэйвер, сказал Ник. Его голос дрожал от волнения, а ладони предательски вспотели.
Он уже несколько месяцев не решался пригласить Винсент на свидание. Возможно, сделал бы это раньше, если бы сама Булстроуд не вела себя как недалёкая, помешанная на внешности и мальчиках девица. Это замечали все, кроме самого Ника. Он видел в ней лишь яркую улыбку и смешливые глаза, игнорируя высокомерие и капризный нрав.
— Я не приду на их свадьбу, — прошептал Рик подруге, не сводя взгляда с брата. Его губы дрогнули в усмешке.
— А я пойду... — так же шёпотом ответила Блейк. — Только выряжусь, как на похороны.
Издалека было не слышно, о чём щебетали девчонки. Но как только Ник приблизился, они сразу замолкли. Винсент окинула его оценивающим взглядом, затем что‑то шепнула подружкам, и они разразились смехом.
Как и следовало ожидать, сердце Винсент было занято каким‑то смазливым мальчиком. И Луц никак не стоял рядом с ним (по её словам).
— Ты? — Винсент приподняла бровь, глядя на Ника так, будто он только что заявил, что умеет летать. — Ну, если тебе так хочется... Но предупреждаю: я не люблю, когда парни выглядят, как сено. Твои волосы... они же как солома!
Она громко засмеялась, показывая всему миру свои кривые, непривычно большие передние зубы. Подружки подхватили её смех, и вскоре вся группа заливалась хохотом, тыча пальцами в Ника.
Недовольный и униженный Ник вернулся в компанию смеющихся друзей, что‑то бубня про «лошадиную морду».
***
— А не после этого случая Винсент проснулась в мокрой постели? — громко смеясь, спросил Люк.
— О да, — подхватила Вэйвер, и её глаза заблестели от удовольствия. — Я тогда решила, что это несправедливо. Ник старался, а она...
— Вэйвер ей так славно отомстила, что всю оставшуюся учёбу к ней никто из парней и близко не подходил, — добавил Рик. — Ходят слухи, что от неё всё ещё воняет мочой.
— Ну а что, лошади любезно согласились нам с Мией одолжить свои испражнения для этого, — посмеялась Вэйвер, вспоминая, как они с подругой крались ночью к казарме Винсент, держа в руках мешочки с «сюрпризом».
— Я тут ни при чём! — замахала руками Влиц. — Я лишь стояла на карауле, чтоб эту чекнутую опять Шадис не поймал.
— О‑о‑о! А как ты бегала от инструктора два часа с криками! — вспомнил ещё историю Люк. — Ты орала так, что птицы с деревьев падали!
— Это не забудет весь наш выпуск! — подхватил Ник, уже забыв о своей неудаче.
— Никогда, — подтвердил Рик, и все снова расхохотались.
***
Третья неделя обучения в кадетке.
— Вэй! Давайте скорее! Попадёмся — опять будем в столовой отрабатывать! — подгонял подругу Рик, стоя на «шухере». Его глаза беспокойно бегали по коридору, выискивая признаки приближающейся опасности. Он то и дело оглядывался, прислушиваясь к каждому шороху.
— Да погоди, немного осталось, — ответила ему девушка, сидевшая на плечах у второго брата, заканчивая вывешивать рисунок. Её пальцы ловко закрепляли нитку, а в глазах горел азарт. Она держала в руках портрет Киса Шадиса, превращённого её кистью в кота, который вылизывал свои достоинства.
Почему‑то этим троим показалось очень смешным, если рисунок будет висеть на потолке прямо над кроватью инструктора. Они представляли, как Шадис проснётся, поднимет голову — и увидит это.
— Зато представь, как он обрадуется завтра утром, когда это увидит, — прошептал Ник, сдерживая смех.
— Всё! — тихо воскликнула Блейк, похлопав в ладоши. — Бежим.
Ребята, как по щелчку, стартанули прочь. Если парням легко удалось проскользнуть в казарму, то Вэйвер начала заходить именно в тот момент, когда инструктор делал обход в районе женского корпуса.
— Блейк! — крикнул Шадис. Его голос разнёсся по тишине ночи, как гром. — Ты почему таскаешься по территории после отбоя?!
Несколько птиц, напуганных его окриком, сорвались с гнёзд и улетели прочь. Вэйвер замерла, чувствуя, как сердце проваливается в пятки.
— Мне стало плохо, и я вышла подышать свежим воздухом! — уверенно ответила девушка, попутно отдавая честь. Она старалась не смотреть в глаза инструктору, боясь, что он заметит её волнение.
— Проваливай, пока я добрый! — устало сказал инструктор. Видимо, ему поскорее хотелось закончить обход и уже пойти спать.
Не желая раньше времени получать заслуженные наказания, Вэйвер скрылась за дверью казармы.
На утро весь Кадетский корпус проснулся раньше подъёма.
— БЛЕЙК! — крик Шадиса, казалось, было слышно на другом конце стены Мария. Его вопль перепугал всех живых в радиусе пятидесяти километров.
— Вэй! Беги! — в женскую казарму ворвался помятый после сна Рик.
Недолго думая, прямо в одежде, в которой она спала, и не обуваясь, девушка выскочила из кровати и рванула куда глаза глядят. Она неслась по коридорам, слыша за спиной тяжёлые шаги Шадиса и его гневные выкрики.
— Поймаю — будешь месяц в столовой дежурить! И бегать! Много бегать! — грозил инструктор, но его слова лишь подстёгивали Вэйвер бежать ещё быстрее.
В итоге она спряталась на крыше, затаившись среди вентиляционных труб. Там просидела до обеда, пока Шадис не успокоился. Но наказание всё же настигло её: два месяца дежурств в столовой и ежедневные пробежки до изнеможения.
***
— Я потом ещё два месяца в столовой дежурила, а по вечерам бегала, пока ноги не отказывали, — с ноткой ностальгии протянула Блейк. — Но знаешь, это было весело.
— Аналогичная ситуация была и в Разведке, — вспомнила Мия. — Только бегал уже Рик — и от капитана.
— То‑о‑чно! — засмеялись все, вспоминая, как Рик, запыхавшись, пытался объяснить Леви, почему он оказался в его кабинете в три часа ночи.
***
Пятый месяц службы в разведке.
Ночь опустилась на лагерь тихо и незаметно. Вэйвер, измученная бессонницей, бесцельно бродила по коридорам, пока не наткнулась на приоткрытую дверь комнаты парней. Внутри царил полумрак, лишь тусклый свет масляной лампы отбрасывал причудливые тени на стены.
— Ну и скука... — протянул Ник, лениво перебирая карты. — Может, сыграем?
Вэйвер без лишних слов опустилась на пол рядом с остальными. Игра началась — сначала неспешно, с шутками и смехом, но постепенно азарт нарастал. Карты мелькали в руках, ставки повышались, а напряжение между игроками становилось почти осязаемым.
После нескольких проигранных партий они, переглянувшись, выдали вердикт:
— Пора платить по счетам, Рик! — ухмыльнулся Ник. — Вот твоё наказание: пробраться в кабинет капитана, подсыпать перца в заварку, помять несколько документов и... полежать на его кровати.
— Вы серьёзно?! — Рик округлил глаза. — Да меня же поймают!
— А мы на шухере постоим, — подмигнул Люк. — Если что — отмажем.
После долгих уговоров и подбадриваний Рик всё‑таки согласился. Сердце колотилось как бешеное, когда он крался по тёмному коридору к кабинету капитана. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, а воображение рисовало картины неминуемого разоблачения.
Тихо приоткрыв дверь, он скользнул внутрь. Кабинет был погружён в полумрак, лишь лунный свет пробивался сквозь узкие щели ставен. Рик быстро выполнила первые два пункта задания: перец оказался в заварке, документы — помяты. Оставалось самое «весёлое».
Он осторожно опустился на кровать капитана, стараясь не шуметь. Матрас тихо скрипнул, и Рик замер, прислушиваясь. Всё было тихо. Он уже собирался встать, как вдруг...
Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Леви Аккерман — уставший, но с пронзительным взглядом, который, казалось, видел все насквозь.
— И что это мы тут делаем? — его голос прозвучал холодно и размеренно, но в глазах читалась едва уловимая усмешка.
Рик подскочил как ошпаренный, пытаясь придумать хоть какое‑то оправдание. Но слова застряли в горле.
— Капитан! Я... это... — он беспомощно оглянулся, будто надеясь, что парни ворвутся и спасут его.
— Молчать, — коротко приказал Леви, делая шаг вперёд. — Объяснения потом. Сейчас — марш за мной.
На следующее утро весь 103‑й выпуск собрался в столовой, перешёптываясь и бросая любопытные взгляды на Рика. Парни не могли сдержать ухмылок, вспоминая его ночной «подвиг».
***
— Шуму было... — протянул Рик, едва сдерживая смех.
— Повезло хоть, что он тут же в окно не вылетел! — подхватила Вейвер.
— Да уж, — вздохнул Рик, потирая висок. — Капитан даже не стал орать. Просто посмотрел так... и всё сразу стало понятно.
Ребята продолжали вспоминать весёлые истории и курьёзные ситуации, смеясь до слёз. Вэйвер наконец‑то расслабилась — напряжение последних дней отступило, хотя бы на время.
Смех оборвался резко и неожиданно. В кабинет Зое ворвался запыхавшийся, растрёпанный Моблит. Его лицо было бледным, а глаза — широко раскрытыми от тревоги.
— Ребята! — его голос дрогнул. — Собирайтесь! Разведкорпус расформировали! Эрвин отдан под стражу до суда!
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и гнетущая. Смех, шутки, воспоминания — всё это мгновенно стало далёким и незначительным.
— Что... как?! — первым очнулся Ник. Его голос звучал хрипло, будто он потерял дар речи.
— Это правда? — прошептала Вэйвер, чувствуя, как холод пробегает по спине.
Моблит кивнул, опустив голову.
— Всё серьёзно. Приказ сверху. Нам приказано сдать оружие и ждать дальнейших распоряжений.
Продолжение следует...