Выжить после/ Атака титанов

Леви Аккерман, измождённый многочасовой дорогой и изнурительными переговорами с представителями военной полиции, медленно шёл по длинному коридору. Лунный свет, льющийся сквозь высокие окна, рисовал на полированном паркете причудливые узоры — словно призрачные карты неведомых земель. Каждый шаг отдавался глухой болью в натруженных мышцах, но капитан, привыкший к лишениям, лишь крепче сжал челюсти.

Его целью был кабинет командора — там предстояло сдать документы, привезённые из Стохесса, и вдоволь поворчать о самодовольных наглецах с нашивкой «единорога» на форменных куртках. Эти высокомерные офицеры, мнящие себя элитой, вызывали в нём жгучее раздражение. *Считают, что наши подвиги — просто удача, а не годы крови и пота*, — мысленно фыркал Леви, толкая тяжёлую дверь без стука.

Привычный жест — и внезапная заминка. В его любимом кресле, укутанная мягким пледом Эрвина Смита, спала Вэйвер Блейк. Её лицо, обычно живое и насмешливое, сейчас казалось хрупким, почти детским. Растрёпанные волосы обрамляли бледные щёки, а под закрытыми глазами залегли тёмные тени.

— Что-то произошло? — голос Леви прозвучал резче, чем он планировал. Он шагнул вглубь комнаты, протягивая Смиту стопку бумаг. Взгляд невольно задержался на раскрасневшемся носу и припухших веках разведчицы. — Она плакала?

Эрвин, не отрываясь от документов, коротко кивнул:

— Всё в порядке. Просто эмоциональный разговор и переутомление. Решил не тревожить.

— О чём был разговор? — в тоне капитана зазвучали стальные нотки. Леви никогда не видел, чтобы Вэйвер плакала. Почему она открылась Смиту, а не ему? Эта мысль царапала изнутри, пробуждая незнакомое чувство — то ли ревность, то ли обиду.

— О наболевшем, — Эрвин наконец поднял глаза. В его взгляде читалась невысказанная мудрость. — В основном о прошлом.

Словно почувствовав напряжение в воздухе, Вэйвер зашевелилась. Медленно, с трудом, она приоткрыла глаза. Взгляд, мутный от сна, сфокусировался на фигуре капитана, присевшем на корточки рядом с креслом.

— Капитан?.. — её голос был тихим, охрипшим, будто она долго кричала. На лице появилась слабая улыбка. Не говоря больше ни слова, она подалась вперёд, положила голову на его плечо и уткнулась носом в изгиб шеи, вдыхая знакомый аромат чёрного чая. Это движение отняло у неё последние силы — уже через мгновение её дыхание стало ровным, а тело обмякло в его руках.

Леви замер, ошеломлённый такой откровенной нежностью. Он медленно повернул голову к Эрвину, приподняв одну бровь в безмолвном вопросе: «Что здесь происходит?!»

— Ну, по всей видимости, она очень скучала по тебе, — Эрвин не скрывал довольной ухмылки, делая вид, что бумаги на столе куда интереснее происходящего. — Можешь отнести её в комнату.

—В *её* комнату. Не в твою, — добавил он, когда Леви уже направлялся к двери.

Капитан лишь тихо цокнул, закатив глаза. Прижимая к себе хрупкое тело Вэйвер, он ногой прикрыл дверь, оставив Эрвина наедине с горой документов и тайными размышлениями.

Смит не мог скрыть удивления. Да, Леви всегда заботился о своих солдатах — свирепо, почти собственнически, следуя негласному правилу: «Их могу обижать только я. Другим за них голову оторву». Но это было иное. Эрвин давно замечал, как Аккерман наблюдает за тренировками Вэйвер. Как незаметно прикрывает её в бою. Как сдерживает резкие слова, когда она, вопреки приказам, лезет на рожон.

Коридор казался бесконечным. Леви шагал медленно, стараясь не потревожить сон девушки. Её дыхание щекотало шею, а пальцы бессознательно сжимали ткань его мундира. В этот момент он чувствовал непривычную тяжесть в груди — не от усталости, а от чего-то нового, необъяснимого.

В комнате Вэйвер он аккуратно уложил её на кровать, предварительно откинув край одеяла. Уже собираясь уйти, он почувствовал, как холодная ладонь схватила его за запястье.

— Не уходите... — её голос был едва слышен, словно шелест листьев. Леви взглянул на её лицо: глаза закрыты, брови сведены к переносице. Она говорила сквозь сон, не осознавая своих слов.

Он колебался лишь мгновение. Затем, не раздумывая, лёг на свободный край кровати. Притянув к себе исхудавшее тело с перевязанными рёбрами, он уткнулся носом в её гладкие, шелковистые волосы, вдыхая сладкий аромат вишни. По спине пробежала волна мурашек, когда он почувствовал, как её руки обвили его торс, а лицо прижалось к его груди.

Леви никогда не засыпал так быстро и крепко. В эту ночь его сны были тихими, почти безмятежными — впервые за долгие годы.

Несколько солнечных лучей, пробившихся сквозь полупрозрачную светлую тюль, стремительно падали на лицо Вэйвер, заставляя её морщиться от яркого света и назойливого тепла. Лучи играли на её ресницах, создавая причудливые блики, а воздух в комнате уже наполнялся знойной негой раннего летнего утра.

«Ну вот опять... Когда уже пройдёт эта жара?» — пронеслось в голове девушки ещё до того, как она решилась открыть глаза. Она медленно потянулась, зевая, и вдруг ощутила странную тяжесть у себя на талии. Тепло чужого тела было настолько непривычным, что на мгновение она растерялась. «Стоп... Я же засыпала у Эрвина!»

Вэйвер резко распахнула глаза, и первая эмоция, охватившая её, была смесью непонимания и страха. Взгляд тут же наткнулся на расслабленное лицо капитана. Громко выдохнув, она попыталась собраться с мыслями.

Леви был как никогда спокоен: слегка приоткрытый рот, закрытые глаза с подрагивающими ресницами — всё это шло ему куда больше, чем привычная недовольная гримаса. В этот момент он выглядел... почти беззащитным. Ни тени той стальной выдержки, к которой все привыкли. Ни намёка на вечную настороженность. Только умиротворение, редкое и оттого ещё более ценное.

Блейк невольно залюбовалась. Она начала детально изучать каждый сантиметр его лица, словно впервые видела его по‑настоящему: идеально гладкая кожа без единого изъяна — ни шрамов, ни следов усталости, будто время над ним не властно; абсолютно ровный и аккуратный нос, придающий чертам благородную строгость; иссиня‑чёрные прядки волос, напоминающие воронье перо, — сейчас выбились из причёски и хаотично лежали на подушке и лице, придавая ему непривычно домашний вид; завораживающие глаза цвета грозового неба — те самые, что могли испепелять взглядом или, наоборот, согревать тихим светом.

Эти глаза всегда были разными — в зависимости от настроения. В моменты злости они становились тёмными, напоминая мокрый асфальт после дождя, а тёмная окантовка лишь добавляла глубины, превращая взгляд в непроницаемую сталь. Но сейчас, когда он был спокоен и расслаблен, они отливали мягким голубым, не теряя при этом своего изначального серого стального оттенка. В них читалась та редкая безмятежность, которую Леви позволял себе лишь в самые тихие мгновения.

Лишь спустя секунд тридцать девушка осознала, что слишком долго смотрит в уже открытые глаза Леви. Их взгляды встретились, и в этот момент время будто замерло.

— Ты так смотришь, будто не можешь вспомнить, кто я, — тихо произнёс Аккерман, стараясь не спугнуть уютную атмосферу. Его голос звучал непривычно мягко, без обычной резкости, и это заставило Вэйвер вздрогнуть. Несмотря на нежный тон, она всё равно слегка напряглась, а потом неловко хлопнула ресницами, пытаясь собраться с мыслями.

— Я скорее никак не могу вспомнить, как вы здесь оказались, — спустя несколько мгновений ответила лейтенант, не отрывая взгляда от лежащего рядом капитана и всё ещё находясь в его объятиях. Тепло его рук, непривычное и оттого волнующее, заставляло сердце биться чаще. — Я же засыпала у Смита.

— Хотела бы оказаться в его объятиях, а не в моих? — с лёгкой издевкой проговорил Аккерман, приподнимаясь на локтях и нависая над девушкой так, что его волосы защекотали её нос. В его глазах мелькнула искра — не гнева, а чего‑то более тонкого, почти игривого.

— Ревнуете, что ли? — хитро прищурилась Блейк, растягивая губы в коварной ухмылке. Она намеренно тянула слова, наслаждаясь моментом. Заметив, как блеснули серые глаза в солнечном свете, она решила немного подразнить капитана. — А может, и так... Я девушка свободная, что хочу, то и делаю.

Вэйвер с вызовом вздёрнула аккуратный нос вместе с подбородком, заглядывая в глаза Аккермана и ожидая его реакции. Она дразнила его, словно бродячая кошка, которая не даёт себя погладить, но при этом кокетливо водит пушистым хвостиком по носу, заставляя гадать, чего же она хочет на самом деле. В её взгляде читалась смесь дерзости и скрытого волнения — она сама не знала, куда заведёт эта игра.

— Свободная, говоришь... — прошептал Леви, прищурившись. В его глазах вспыхнул хитрый огонёк, и он начал сокращать расстояние между их лицами. Его дыхание коснулось её губ — тёплым, почти обжигающим. Он замер на миг, словно давая ей шанс отступить, но в её взгляде не было ни капли страха, только вызов.

А в её глазах будто черти плясали чечётку, и даже не думали останавливаться. Мгновение — и в лицо капитана прилетела перьевая подушка, высыпав из себя несколько белых пушинок. Не ожидавший такого поворота Аккерман на секунду растерялся, а комната тут же залилась звонким девичьим смехом, чистым и беззаботным, каким он давно не слышал.

Придя в себя, Леви схватил вторую подушку и, контролируя силу, ударил ею смеющуюся Блейк. Они вели себя как малые дети: скакали по комнате, дрались подушками, не обращая внимания на летающие во все стороны мягкие пёрышки. Те медленно оседали на пол и вновь поднимались в воздух при каждом движении их ног, создавая вокруг них маленький вихрь из света и смеха.

Наконец, успокоившись и рухнув на кровать, они лежали, тяжело дыша и глотая воздух ртами. Их взгляды встретились, и в этом молчании читалось что‑то большее, чем просто утренняя шалость.

— А который час?! — внезапно вспомнила о времени лейтенант. В ужасе распахнув глаза, она подняла голову и перевела взгляд на большие часы на противоположной стороне комнаты. Стрелки неумолимо показывали время, которое они безвозвратно упустили. — Мы же построение пропустили... И завтрак!

В её глазах читались паника, страх и куча непонимания. Ладно она — обычный солдат, к тому же ещё не вышедший с больничного. Её пропажу никто и не заметит. Но отсутствие капитана явно не пройдёт незамеченным. Ещё больше девушку смущало абсолютное спокойствие самого Аккермана — будто это не он приверженец порядка до скрежета зубов, не терпящий ни малейших нарушений устава.

— Эй... — Блейк пихнула Леви в бок, продолжая буравить его взглядом с приподнятыми бровями. Капитан по‑прежнему лежал с закрытыми глазами и никак не реагировал на её слова. — Вы взяли выходной?

— Сегодня все взяли выходной, — лениво протянул он, слегка повернув голову в сторону девушки. Заметив ещё большее замешательство на её лице, хмыкнул. В её растрёпанных волосах, сверкавших рыжими искорками под лучами яркого летнего солнца, запутались пёрышки из подушки. Это показалось Леви невероятно милым — настолько, что он едва сдержал улыбку. — Сегодня воскресенье, истеричка.

На его слова Блейк лишь цыкнула и снова увалилась на кровать, отчего пух взлетел в воздух, окутав их лёгким облаком. Удивительно, как такой чистоплюй, как капитан, допустил подобный беспорядок — и теперь лежит в нём, и его это нисколько не волнует. В этот момент он казался ей почти... обычным. Человеком, а не неприступной скалой, которой его привыкли видеть.

Оба думали об одном: как же за такой короткий период времени они смогли понять, что больше не испытывают друг к другу былой ненависти? После того момента, когда девушка оказалась на волоске от смерти, капитан осознал, что не готов потерять ещё и её. Она была занозой в заднице — несносной и взбалмошной, вечно нарушающей его идеальный порядок. Но он так привык к её закидонам, к её дерзким шуткам и внезапным выходкам, что уже не хотел жить без них. Без этого хаоса, который она приносила в его размеренную жизнь.

А девушка тем временем раскинула руки в разные стороны, отчётливо понимая: целый день снова свободен, а значит, снова будет смертная скука. Но в этот раз в её сердце теплилось странное, непривычное чувство — ощущение тепла и защищённости, которое она не хотела терять. Оно было новым, почти пугающим, но таким приятным, что она невольно улыбнулась, глядя в потолок, где солнечные лучи рисовали причудливые узоры.

Тишина комнаты нарушалась лишь их размеренным дыханием и отдалённым пением птиц за окном. В этот момент мир казался простым и понятным — без войн, без опасностей, без вечного напряжения. Только они двое, солнечный свет и ощущение, что всё возможно.

Но все её планы пошли прахом в обед. В помещение столовой, где сидело значительно малое количество солдат — ведь в выходной день многие разъезжались навестить родных и близких, а кто‑то просто отсыпался целый день, — влетела взбудораженная Мия Влиц. Её сбившееся дыхание и растрёпанная причёска так и кричали о том, что она неслась сюда сломя голову.

Отыскав взглядом всё начальство, сидящее за одним столом, она подлетела к ним и, отдавая честь на ходу, схватила лейтенанта за плечи.

— Вэйвер! Я из больницы! — прокричала Мия, делая небольшие паузы от нехватки воздуха. От её крика всё внимание собравшихся в помещении мгновенно оказалось приковано к девушкам.

Ничего не понимающая Блейк уставилась на подругу, как на снег в июле в тридцатиградусную жару — собственно, сейчас примерно столько и было.

— Луцы очнулись!

Вэйвер будто пыльным мешком по голове огрели. Она пару раз моргнула, а сердце сжалось, словно не веря в происходящее. *Это сон?* — пронеслось у неё в голове. Точно нет. Мия продолжала держать девушку за плечи и смотреть в круглые, как два блюдечка, глаза, которые теперь заметались из стороны в сторону, видимо сопровождая вихрь мыслей, скачущих в девичьей голове.

Резко Блейк сорвалась с места и, не проронив ни звука, стартанула к выходу, оставив на столе тарелку с нетронутым обедом. Эрвин, Ханджи и Леви, сидящие за этим же столом, лишь проводили разведчицу взглядом — и одновременно посмотрели на Мию.

Она под таким количеством внимания не знала, куда себя деть, и, промямлив что‑то вроде «ну, я тоже пойду», поспешила слинять из столовой.

— А она ведь буквально их с того света вытащила, — пробормотала Ханджи, крутя в руках уже пустую кружку с остатками сухофруктов без жидкости.

— Можно сказать, у смерти отбила, — поддержал Смит, ощущая лишнее внимание на своей персоне. Он осмотрел помещение и наткнулся на пристальный взгляд янтарно‑медовых глаз, в которых плескался неподдельный интерес.

Люк всё это время сидел за соседним столиком в компании Дедалуса Дингла — солдата, переведённого из гарнизона, — и Норы Вилл из военной полиции. Он внимательно наблюдал за начальством, отмечая каждую мелочь: как напряглись плечи Леви, как чуть сузились глаза Эрвина, как Ханджи невольно сжала кружку чуть сильнее.

Недолго поразмыслив, Люк схватил пустую посуду, отнёс её в специально отведённое место — и отправился вслед за Блейк.

*Что же тебе от неё нужно?* — пронеслось в голове блондина. Он оглянулся на Аккермана: капитан всё ещё сидел на месте, но его взгляд, тяжёлый и пристальный, прожигал фигуру удаляющейся Вэйвер.

Даже не заходя в комнату, Вэйвер сразу понеслась в конюшню. Не думая ни о чём, она снарядила своего коня и уже собиралась выводить его из денника.

— Подождёшь меня? — отвлёк девушку голос Люка.

Она резко повернула голову в его сторону, и её чуть отросшие волосы — по‑прежнему немного выше плеч — колыхнулись, засверкав тысячью огненных искорок в лучах полуденного солнца. Блейк в непонимании приподняла одну бровь.

— Тоже хочу навестить кое‑кого, — пояснил Люк, и в его тоне не было ни намёка на шутку или случайность.

Вэйвер молча кивнула. Через пару минут из Штаба выехали два разведчика.

Не жалея своего скакуна, девушка всё больше и больше подгоняла его, чувствуя, как ветер бьёт в лицо, а сердце колотится где‑то в горле. Ей казалось, что она может не успеть — хотя, казалось бы, раз Луцы уже пришли в себя, значит, всё будет хорошо. Переживать больше не о чем.

Но в душе безостановочно скреблись кошки, никак не давая покоя. *А если это ненадолго? А если они снова уйдут? А если я не скажу то, что должна была сказать ещё тогда?* — мысли неслись в голове, обгоняя друг друга, сливаясь в один непрерывный поток тревоги.

Люк ехал следом, молча наблюдая за её напряжённой спиной, за тем, как она сжимает поводья до побелевших пальцев. Он не задавал вопросов, не пытался утешить — просто был рядом, словно молчаливый страж, готовый подхватить, если она начнёт падать.

Дорога казалась бесконечно долгой, хотя на самом деле до больницы было не так уж и далеко. Каждый поворот, каждый холм, каждый куст — всё будто замедляло время, растягивало его, как резиновую ленту, которая вот‑вот лопнет.

Больница разведки находилась относительно недалеко от Штаба — при большом желании можно было доехать за пятнадцать минут. Вэйвер и Люк доехали за десять, подгоняя коней так, что те едва не летели над землёй. Ветер свистел в ушах, а сердце Вэйвер билось в унисон с галопом скакуна — будто торопило время, которого так отчаянно не хватало.

Оставив Мая на Люка, девушка сразу бросилась внутрь здания. Её шаги гулко отдавались в пустом коридоре — большинство пациентов отдыхали, а персонал был занят текущими делами. Вэйвер почти не замечала окружающих: перед глазами стояла лишь одна картина — две койки у окна, на которых должны лежать братья Луцы.

Быстро преодолев лестницу и небольшой коридор, она уже приближалась к нужному повороту — и тут внезапно влетела в чью‑то крепкую грудь, сильно ударившись носом. От резкого толчка в глазах на миг потемнело, а в носу защипало от боли.

— Вэй... Ты такими темпами шею себе свернёшь, — послышался сверху знакомый голос главного врача. Он даже не удивился её появлению — давно привык к порывистости разведчицы. — Я тебя всё равно туда ещё не пущу. У них осмотр.

— Но... — попыталась возразить Вэйвер, потирая ушибленное место. В голосе прозвучала такая отчаянная мольба, что даже закалённый годами врач на мгновение заколебался.

— Никаких «но», — твёрдо перебил он, не давая надежды на уступку. Взяв её за плечи, он мягко, но настойчиво усадил её на качающуюся деревянную лавочку у стены. Поправил очки, словно это придавало его словам больше веса, и повторил: — Сначала я проведу осмотр, а ты подождёшь здесь. Это не обсуждается.

Выбора не было. Приходилось оставаться в коридоре и терпеть. Снова эти невыносимые, тягучие минуты, которые, будто назло, тянулись всё медленнее, заставляя считать каждую секунду. Вэйвер нервно сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает вихрь эмоций — от тревоги до почти паники.

Мимо то и дело сновали люди в белых халатах, с горой бумажек — видимо, карточек пациентов. Их размеренные шаги, приглушённые разговоры и шорох бумаг создавали странный контраст с бурей, бушевавшей внутри разведчицы. Она пыталась сосредоточиться на чём‑то постороннем — на трещинах в штукатурке, на пятне от воды на потолке, на ритме часов на стене, — но мысли неизменно возвращались к братьям.

По истечении пятнадцати минут нога Блейк начала автоматически трястись, а ноготь большого пальца руки оказался зажат между зубами. Она даже не замечала, как слегка прикусила кожу до боли. Рядом с ней уже сидел Люк. Он невольно засмотрелся на её глаза — пустые, немного округлившиеся, смотрящие в одну точку.

В этих глазах он увидел целый мир: перемолотый кофе, что так приятно пахнет по утрам; тёплый шерстяной плед, укрывающий в холодные вечера; дольку любимого шоколада, который было практически невозможно достать. От этих воспоминаний в голове невольно всплыл образ матери — весёлой, солнечной, жизнерадостной, способной из любой ситуации выйти с улыбкой на лице... такой живой.

Люк моргнул, отгоняя наваждение. Перед ним снова была Вэйвер — напряжённая, бледная, но всё ещё несгибаемая. Он хотел что‑то сказать, но не нашёл слов. Просто сидел рядом, молчаливо поддерживая её своим присутствием.

Из раздумий обоих вывел скрип двери и выходящий из палаты Бигль, который буквально светился изнутри. Его обычно строгое лицо сейчас озаряла тёплая улыбка, а в глазах читалось облегчение.

— Ну что ж, ребятушки, — начал он, стягивая с лица очки в квадратной оправе и поправляя сбившийся галстук. — Можете проходить, но только ненадолго. Им сейчас нужен полный покой.

Блейк тут же сорвалась с места, чуть не снеся Пола с ног. Её движение было таким стремительным, что Люк едва успел ухватить её за рукав, чтобы она не упала.

— Вэйвер, зайди потом ко мне в кабинет, — добавил врач, когда она уже направлялась к двери. — Я поговорить хочу.

Девушка лишь кивнула в ответ, даже не оборачиваясь. Развернувшись на пятках, она прошла в палату к близнецам и замерла на пороге.

На неё устремились две пары глаз: одни — зелёные, цвета сочного лайма и свежей травы; вторые — голубые, словно морская волна под светом яркого солнца. Сами Луцы выглядели ужасно: исхудавшие, бледные, как сметана, волосы будто выцветшие и растрёпанные. Кожа казалась почти прозрачной, под ней проступали синеватые вены, а руки, лежащие поверх одеяла, выглядели хрупкими, словно птичьи лапки. Но глаза... Они остались такими же яркими и жизнерадостными, полными той неукротимой энергии, которая всегда отличала братьев.

— Что встала как вкопанная? — прозвучал, как гром в тишине, охрипший голос Ника. Несмотря на слабость, он расплылся в идиотской улыбке, как только увидел подругу. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на растрёпанных волосах, на дрожащих губах — и в нём мелькнуло что‑то тёплое, почти отеческое.

— Не видишь, у неё шок, — ухмыльнулся Рик, лежащий на соседней койке. Его голос был чуть тише, но в нём звучала та же неподдельная радость. — Вэй, ты что, решила нас оплакивать раньше времени?

Не в силах произнести и звука, Блейк на ватных ногах подошла ближе к кроватям и уселась на деревянный стульчик, стоявший меж двух коек. Она глупо уставилась на братьев — все мысли вылетели из головы, оставив внутри лишь стрекотание сверчков и ощущение шока. В горле стоял ком, а в груди что‑то сжималось до боли.

— Я думала, что потеряю вас, — донеслось от девушки. Голос вмиг сел, стал тихим и охрипшим. Она сидела, опустив голову, а упавшие на лицо волосы закрыли слегка намокшие глаза. — Я... я так боялась, что не успею.

— Мы же обещали, что не дадим тебе спокойно жить, — сказал Рик, припоминая девушке разговор перед поступлением в разведку. Его губы дрогнули в слабой улыбке. — Помнишь? Ты тогда сказала, что мы будем тебя раздражать до конца дней. Вот мы и стараемся.

— Да и твои глаза, по‑моему, не до конца намозолены нашей красотой, — поддержал брата зеленоглазый Ник. Он попытался приподняться, но тут же поморщился от боли. — Хотя, признаю, выглядим мы сейчас не очень. Но это временно.

— Да и к тому же, — продолжил голубоглазый Рик, — мы ещё хотим погулять на твоей свадьбе. Как там капитан? Всё так же хмурится или уже научился улыбаться?

— Дураки, — тихо рассмеялась Блейк, и в этом смехе смешались облегчение, нежность и лёгкая горечь. Она вытерла слёзы, которые всё же пролились, и подняла голову. — Вы невозможные.

— А ты что, думала, мы не заметим, как вы друг на друга смотрите? — подмигнул Ник. — Давно уже язык чешется его подстебать. Может, организуем совместный ужин?

Они просидели так около получаса — шутили, смеялись, делились новостями. Луцы внимательно слушали рассказы Вэйвер о том, что они пропустили: о новых тренировках, о выходках некоторых новобранцев, о редких моментах отдыха. Каждый её рассказ вызывал у братьев улыбки, а иногда и тихий смех, который тут же сменялся кашлем. Но они не обращали на это внимания — главное было снова чувствовать связь, снова быть вместе.

Но радость не могла быть безоблачной. В той вылазке погибло слишком много людей, среди которых были и их друзья.

Лео Грай — кудрявый мальчишка, усыпанный веснушками, словно поцелованный солнцем. Он всегда улыбался, даже в самые тяжёлые моменты, умел поднять настроение одним взглядом. И три брата — Симан, Ричард и Грув Гампы, которые практически сразу поразили троицу своим дружелюбием и жизнерадостностью. Они были как одной семьей — всегда вместе, всегда поддерживали друг друга. Теперь их имена красуются на общем мемориале на кладбище.

Тишина, наступившая после весёлых разговоров, была тяжёлой. Вэйвер сглотнула, пытаясь прогнать образы погибших товарищей. Рик, словно почувствовав её состояние, тихо произнёс:

— Мы будем жить так, чтобы их память не угасла. Чтобы каждый наш день был достоин их жертв.

Ник кивнул, сжимая руку девушки. Его глаза на мгновение потемнели, но затем снова вспыхнули решимостью.

— И сделаем всё, чтобы таких потерь было меньше. Чтобы никто больше не видел этих имён на мемориале.

Вэйвер подняла глаза — в них больше не было пустоты. Только решимость и тихая, но твёрдая сила. Она медленно обвела взглядом братьев, словно запоминая каждую черту их лиц, каждую морщинку, каждый отблеск света в их глазах.

— Обещаю, — прошептала она. — Мы сделаем. Для них. Для себя. Для всех, кто ещё жив.

Люк, уже навестивший своего друга, подошёл к потёртой двери с номером «33», которая вела в палату близнецов, и остановился, погрузившись в раздумья. Последнее время он постоянно ходил хмурый, погружённый в свои мысли, и никак не мог решиться сделать то, что запланировал уже давно.

*А правильно ли я поступлю?* — терзался он, сжимая и разжимая пальцы. — *Простит ли меня после этого девушка, что полностью заполонила моё сердце? И будет ли это считаться предательством?*

Вопросы множились, сплетаясь в тугой клубок сомнений. В голове крутились обрывки воспоминаний: её смех, звонкий и чистый, как горный ручей; взгляд, в котором то мерцала насмешка, то вспыхивала неподдельная тревога; случайное прикосновение во время тренировки — мимолётное, но оставившее в душе тёплый след.

Но рядом с этими светлыми образами неизменно возникала тень долга — того, что он поклялся исполнить. Теперь же всё переплелось: верность, любовь, долг. И ни один из этих узлов не поддавался простому разрешению.

Собравшись с духом, Люк аккуратно постучал и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Вэйвер как раз собиралась выходить — её фигура в полумраке палаты казалась хрупкой, но в каждом движении чувствовалась скрытая сила.

— Напоминаю, ты должна зайти к Биглю, — мягко сказал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Девушка лишь кивнула, коротко взглянув на него. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли благодарность, то ли тень тревоги. Затем она развернулась и направилась к кабинету главного врача.

Люк переступил порог палаты. Ник лежал, откинувшись на подушки, его лицо, несмотря на бледность, светилось привычной озорной улыбкой. Рик же, наоборот, выглядел задумчивым — редкое для него состояние.

— А, Люк! — воскликнул Ник, заметив гостя. — Заходи, не стой в дверях, как неродной.

Люк усмехнулся, присаживаясь на свободный стул у койки Ника.

— Как самочувствие? — спросил он, стараясь говорить непринуждённо.

— Жить будем, — отмахнулся Ник. — Хотя этот ваш Бигль чуть не замучил нас своими проверками.

Рик тихо рассмеялся:

— Он просто рад, что мы живы. Не каждый день пациенты возвращаются с того света.

В палате повисла короткая пауза. Все трое знали, что за этими словами — не просто шутка. Они действительно были на грани.

Вэйвер постучала в дверь кабинета Бигля и, не дожидаясь ответа, вошла. Пол сидел за столом, перебирая бумаги. При виде девушки он отложил перо и внимательно посмотрел на неё.

— Вы просили зайти? — спросила Вэйвер, останавливаясь у двери. Её голос звучал сдержанно, но в глазах читалась настороженность.

— Да, присаживайся, — ответил Пол, указывая на стул у рабочего стола. — Разговор будет долгим.

Она послушно прошла и уселась, выпрямив спину, словно готовилась к допросу. Руки непроизвольно сжали край формы — привычный жест, выдававший волнение.

— Что‑то серьёзное? — её голос звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённость.

— Можно сказать и так, — врач сложил руки в замок, его очки сверкнули в лучах солнца, пробивающихся сквозь окно. Лицо стало непривычно серьёзным. — Ты же знаешь, что в вашем Штабе строится новый корпус?

Вэйвер молча кивнула, не отрывая взгляда от собеседника. За окном шелестели листья, где‑то вдали слышались голоса солдат — обычные звуки, контрастирующие с тяжестью момента.

— Это, конечно, ещё вилами по воде писано, но начну с начала. Мы с Эрвином давно обсуждали, что больница и лазарет находятся слишком далеко от Штаба — это создаёт массу неудобств. Есть идея перенести их в новый корпус Разведки. Всё — врачи, аппаратура, лаборатории — будет на одной территории. Что думаешь на этот счёт?

— Это действительно удобнее, — признала девушка, слегка расслабившись. — Но я не понимаю, при чём тут я? Я всего лишь лейтенант. Чем могу помочь?

— Не в этом дело. Но не хочешь ли ты стать полевым врачом?

— Что?! — глаза Вэйвер расширились от изумления, и она даже привстала со стула. — Полевым врачом?

— Да. Сейчас их практически не осталось — за исключением майора Ханджи. Мы и раньше пытались внедрить эту практику, но после пробития ворот проблем было столько, что новые идеи пришлось отложить.

— Но почему я? Я ведь даже не врач.

— Ты работаешь лаборантом у Зое, насколько я знаю. Устройство капельницы и состав препарата, который ты передала в нашу лабораторию, уже спасли две жизни. Ты можешь спасти ещё множество людей.

— Я химик, а не врач. Знаю лишь основы первой помощи, которым нас учили в кадетке.

— Об этом можешь не беспокоиться. Если больницу удастся перевезти, сюда переведётся мой сын — он сейчас работает в больнице Стохесса. Эл давно хочет переехать поближе ко мне и к разведке неравнодушен. Он готов взять тебя в ученики и быстро обучит всему необходимому.

— Почему я? С таким же успехом можно обучить любого.

— У тебя есть ключевые знания: ты отлично разбираешься в биологии, прекрасно знаешь химию и к тому же — отличный разведчик. По словам Эрвина Смита, ты по силе на втором месте среди всего легиона, уступаешь лишь Леви. Это значит, что ты сможешь не только помогать раненым, но и защитить себя. Нам нужен человек, которого можно быстро обучить и у которого уже есть база. Я уверен: лучше тебя с этой задачей никто не справится.

Вэйвер замолчала, обдумывая услышанное. В голове роились мысли: *Это такая ответственность... Жизни солдат, моих товарищей, могут оказаться в моих руках. А если я не смогу кого‑то спасти, когда будет шанс? Смогу ли я простить себя за это? Не лягут ли их смерти бременем на мои плечи?*

Она машинально сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Перед глазами пронеслись образы: Ник и Рик, лежащие без сознания; Ханджи, склонившаяся над колбами с реактивами; Леви, чья холодная сдержанность всегда скрывала заботу; Эрвин, чья уверенность вела их сквозь самые тёмные времена.

— Я на тебя не давлю, — мягко продолжил Бигль, словно почувствовав её внутреннюю борьбу. — Последнее слово за тобой. Просто подумай пока над этим.

— Хорошо, я вас услышала, — кивнула разведчица, встретившись взглядом с изумрудными глазами врача. В них не было давления — только понимание и тихая надежда.

— Вот и славненько, — Бигль тут же вернул себе привычную лёгкую улыбку и лукавый блеск в глазах. — А теперь иди, тебя наверняка уже заждались.

Вэйвер вышла из кабинета, но мысли не отпускали её. *Как он может оставаться таким позитивным? Он видел столько смертей, многих не успел спасти. Но тысячи людей обязаны ему жизнью... Может, в этом и есть ответ?*

*Что же делать?* — думала она, сжимая кулаки. — *Но если я смогу помочь... Если смогу уберечь хотя бы одного человека от смерти — разве это не стоит риска?*

Попрощавшись с Полом, Вэйвер вышла из кабинета главного врача и невольно задержалась у окна в коридоре. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльные стёкла, рисовал на полу причудливые узоры, а вдали, за оградой больницы, виднелись зелёные кроны деревьев — островки спокойствия посреди сурового военного быта.

Люк ждал её в конце коридора. Он стоял, опершись спиной о стену, сложив руки на груди, взгляд его был устремлён в одну точку где‑то за пределами больничных стен. Нахмуренные брови и поджатые губы выдавали внутреннее напряжение, и это показалось Вэйвер странным. Обычно Люк держался легко, с едва уловимой иронией, но сейчас в нём не было ни тени привычной непринуждённости.

*О чём же он задумался?* — пронеслось у неё в голове, и она невольно напряглась, чувствуя, как в груди зарождается тревожное предчувствие.

— Люк, всё хорошо? — спросила она, осторожно дотрагиваясь до его плеча.

Он вздрогнул от неожиданности, будто её прикосновение вырвало его из глубокого транса, и уставился на неё так, словно перед ним возник не человек, а нечто невероятное, почти мифическое — как титан, вдруг оказавшийся посреди мирного города.

— А... всё супер, — наконец выговорил он, тряхнув головой, отгоняя навязчивые мысли. Русые волосы растрепались от резкого движения, придавая ему вид небрежной, почти мальчишеской непосредственности, что нисколько не портило его внешности. Он натянул на лицо улыбку, но она получилась какой‑то кислой, вымученной. — Не хочешь съездить до города? Чай попить, прогуляться.

Вэйвер задумалась. Предложение звучало неожиданно, но в нём таилась странная необходимость — будто Люку *нужно* было вывести её из больницы, увести подальше от разговоров о будущем, от тяжёлых мыслей, от самого себя.

— В Тросте уже всё отстроили? — уточнила она, пытаясь уловить хоть намёк на его истинные мотивы.

— Да, но, может, лучше в Стохесс? Хочу домой заехать, — ответил он с ноткой грусти, которую не смог скрыть.

Она посмотрела на него внимательнее. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли тоска, то ли вина, то ли страх.

— Ну... поехали, — согласилась она, пожав плечами и улыбнувшись на одну сторону. — Всё равно делать нечего. Тем более, поставку товара мы уже пропустили.

Дорога в Стохесс заняла несколько часов. Они ехали молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами. Вэйвер то и дело ловила на себе озадаченный взгляд Люка. В его глазах плескалось множество эмоций — тревога, сомнение, решимость, — но ни одна из них не находила выхода в словах. Это одновременно напрягало её и заставляло беспокоиться.

*Что с ним происходит?* — думала она, украдкой наблюдая за ним. — *Почему он так замкнулся? И почему именно сегодня?*

А Люк, в свою очередь, боролся с собой. Его мысли метались, как птицы в клетке:

*Имею ли я право так с ней поступать? Может, просто поговорить с ней, и она поймёт, пойдёт со мной? Нет. Она никогда не сунется туда только со мной. А ведь она только начала относиться ко мне без настороженности и недоверия. Я снова всё рушу. И если они не сдержат обещания?..*

Эти вопросы душили его, заставляя внутренне выть от бессилия. Он знал: если скажет правду сейчас, всё изменится. Но промолчать — значит обмануть. А обмануть — значит потерять её доверие навсегда.

Прибыв в Стохесс, они оставили лошадей во временных конюшнях и неспешно направились в центр города. Улицы были оживлёнными: торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками, а в воздухе витал аромат свежей выпечки и специй.

Вэйвер шла, рассеянно разглядывая витрины лавок, и вдруг поймала себя на том, что вспоминает другую прогулку — перед судом над «чудо‑мальчиком». Тогда всё казалось таким ясным, таким определённым. Но сейчас, когда время сгладило острые углы, те разногласия выглядели почти смешными.

*Как же глупо мы тогда спорили...* — подумала она, и в груди шевельнулась лёгкая тоска по тем временам, когда всё было проще.

За этими размышлениями она не заметила, как рядом с ней оказалась пожилая женщина с корзинкой яблок. Одно неосторожное движение — и фрукты рассыпались по земле.

— Извините, простите... — тут же начала извиняться Вэйвер, присев и торопливо собирая яблоки, даже не взглянув на их хозяйку.

Люк, не сразу осознавший, что произошло, кинулся ей на помощь, подхватывая зелёные плоды.

— Ну что ж вы, молодёжь, постоянно неглижируете, — вздохнула женщина, разводя руками. — Вечно в облаках летаете. По сторонам‑то тоже нужно иногда глядеть.

Только теперь Вэйвер подняла на неё взгляд.

Перед ней стояла бабушка лет шестидесяти. Её седые волосы были аккуратно заколоты в тугой пучок на затылке, а чёрное бесформенное платье с длинными рукавами прикрывало ноги до самого пола. На плечах красовался чёрный платок с красивым красным узором, напоминавшим хохлому. Но больше всего поражали её глаза — ярко‑бирюзовые, живые, контрастирующие с алым орнаментом.

— Бабуля Митч? — наконец узнал её Люк, выпрямляясь в полный рост, отчего его колени тихо хрустнули. — Это вы чего так далеко от дома забрели? Вам же врач сказал не отходить дальше соседней улицы.

— А я фланирую, — протянула бабушка, слегка отведя нос в сторону, будто обидевшись. — И к тому же, я на соседней улице и нахожусь. Давненько тебя не видно было. Невесту что ль домой ведёшь?

Вэйвер замерла. Услышав слова про невесту, она чуть не подавилась собственной слюной и выпучила глаза, вопросительно уставившись на Люка.

— Э... — протянул он, почесав затылок и скосив взгляд на заинтересованную Вэйвер. — Нет, просто подруга, сослуживица... Мы с кадетского училища знакомы. Вот, решили чай попить...

— Ну и славно. Идём, я вас шарлоткой угощу, — хитро улыбнулась бабуля, заметив, как щёки Люка налились румянцем. Она потянула их дальше по улице. — А имя у твоей подруги есть?

— Есть, — ответила Вэйвер, обратив внимание на то, как бабуля выделила слово «подруга». — Вэйвер Блейк.

— Вэйвер, значит... А как такую красивую деточку в Разведку занесло?

— Как и всех, наверное... свободы захотелось, — улыбнулась она.

Из дальнейшего разговора Вэйвер узнала, что бабуля Митч Колман — соседка Люка и близкая подруга его покойной бабушки. Раньше она была женой главнокомандующего внутренней военной полиции, что немало удивило девушку. Её предки состояли в родстве с королевской семьёй, и в молодости она часто посещала светские мероприятия, что объясняло её привычку вставлять в речь редкие, почти забытые слова.

Они дошли до домика бабули Митч, взяли пирог и отправились в соседний двухэтажный дом Люка. Он достал из кармана увесистый железный ключ, открыл деревянную дверь, покрашенную белой краской, и, пропустив Вэйвер вперёд, закрыл её за собой.

Внутри царила атмосфера старинного уюта. Просторная гостиная с высокими потолками, массивная мебель из тёмного дерева, тяжёлые шторы, приглушавшие уличный шум. Всё дышало теплом и покоем, словно дом ждал возвращения хозяина долгие месяцы.

— Можешь не разуваться, — сказал Люк, жестом приглашая её в соседнюю комнату. — Я уже месяц здесь не был.

Они прошли на кухню. Вэйвер поставила пирог на массивный дубовый стол и уселась, наблюдая, как Люк ставит чайник на плиту.

— А у тебя уютно... — протянула она, оглядывая комнату. — Жалко, что такой дом без жильцов простаивает.

— Да, я как раз подумываю продать его, — с горечью ответил он, раскладывая нарезанный пирог по тарелкам. — А как же дом Луцов в Тросте? Вы его проверяли?

— Нет, не успели. А после вылазки уже не до этого было, — вздохнула она. — Может, после выписки съездим.

Чайник засвистел, и Люк налил ароматный мятный напиток в две кружки. Пар клубился над поверхностью, наполняя комнату уютным запахом трав.

— Ты всегда жила с ними? Вы никогда не рассказывали, как познакомились, — спросил он, откусывая кусочек пирога и с интересом глядя на неё.

— Мы познакомились за год до того, как пошли в разведку, — ответила она, делая небольшие глотки чая.

— Что?! — брови Люка взлетели вверх. — Я думал, вы с пелёнок вместе, вы так дружны.

В ответ она лишь улыбнулась.

— И как же прошло ваше знакомство?

— Ну... они чуть не обокрали меня на рынке, — хмыкнула она, вспоминая те времена. — Украсть ничего у них не получилось, и я в шутку предложила им своровать арбуз. А они взяли и согласились. Так и подружились.

Люк рассмеялся во весь голос, ударив себя по коленке. Его смех звучал так искренне, что на мгновение Вэйвер забыла обо всех тревожных мыслях. В этом смехе было столько тепла и лёгкости, что комната словно наполнилась солнечным светом, несмотря на сгущающиеся за окном сумерки.

— Вот это история! — выдохнул он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Никогда бы не подумал, что Луцы начинали как мелкие воришки.

— Они не были мелкими воришками, — парировала Вэйвер с улыбкой. — Просто... искали острых ощущений. А я, видимо, стала тем самым острым ощущением, которое их остановило.

Она отпила ещё чаю. Напиток обволакивал горло приятной теплотой, а аромат мяты успокаивал нервы. Вэйвер невольно расслабилась, позволяя себе на миг забыть о тревогах.

— Знаешь, — задумчиво произнёс Люк, глядя на танцующие в кружке чайные листья, — иногда мне кажется, что судьба сводит нас с людьми не просто так. Что каждая встреча — это часть какого‑то большого замысла.

Вэйвер подняла на него взгляд. В его глазах читалась непривычная серьёзность, почти тоска.

— Ты о чём?

Он помедлил, словно взвешивая слова.

— О том, что мы встретились не случайно. Ты, я, Луцы... Все мы здесь, в этом мире, где каждый день — битва за выживание. И всё же мы нашли друг друга. Почему?

Вэйвер задумалась. Она никогда не рассматривала их дружбу сквозь призму судьбы. Для неё это было просто... естественно. Как дыхание, как биение сердца.

— Может, потому что мы нужны друг другу? — предположила она. — Чтобы не сойти с ума в этом безумии.

Люк кивнул, но в его взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — словно он хотел сказать больше, но не решался.

— А ты... веришь в судьбу? — спросил он наконец.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я верю в выбор. В то, что мы сами решаем, кем стать и с кем идти по жизни.

Он опустил глаза, будто её слова задели что‑то глубоко внутри.

— Иногда выбор — это иллюзия.

— Что ты имеешь в виду?

Но он не успел ответить.

Внезапно Вэйвер почувствовала странную слабость. Сначала это было едва уловимое ощущение — лёгкое головокружение, будто от недосыпа. Затем картинка перед глазами начала расплываться, а в ушах застучало сердце, отсчитывая удары с пугающей частотой.

— Люк... — прошептала она, пытаясь сфокусироваться на его лице. Оно то появлялось, то исчезало в тумане, словно картинка в разбитом зеркале. — Мне что‑то нехорошо...

Он резко поднял голову. В его взгляде мелькнуло что‑то похожее на ужас, но почти сразу сменилось холодной решимостью.

— Прости... — еле слышно произнёс он, глядя на уже теряющую сознание Вэйвер. — Если сможешь...

***

В комнату с номером 324 завалились уставшие парни из 104‑го кадетского набора. Армин, Жан, Конни и Эрен помогали ещё нескольким солдатам постарше разгружать поставленные материалы для стройки. Воздух был пропитан запахом пота и древесины, а в углах комнаты ещё витали пылинки, поднятые движением. За окном догорал закат, бросая длинные тени на пол, и в этой полутьме лица ребят выглядели особенно измученными.

— Кто‑нибудь видел сегодня Вэйвер и Люка? — задал вопрос Кирштайн, с тяжким вздохом усаживаясь на жёсткий матрас своей кровати. Его плечи опустились, будто груз невысказанных мыслей стал вдруг невыносимо тяжёлым. Он провёл рукой по лицу, стирая следы усталости, но в глазах всё ещё читалась тревога.

— А что, уже соскучился, лошадушка? — коварно протянул Спрингер, играя бровями. Он стоял около открытого шкафа, перебирая вещи с нарочитой неторопливостью, будто нарочно растягивал момент. Его ухмылка была широкой, почти вызывающей, но в ней не было злобы — лишь привычная игривость. Все сразу заметили, что Жан быстро сдружился с лейтенантом и новеньким солдатом больше остальных — их разговоры часто затягивались допоздна, а смех раздавался громче прочих.

— Не неси ерунды, — вздохнул разведчик, развалившись на кровати и закинув руки за голову. — Просто Люк тоже хотел помочь разгружать, а Вэйвер должна была проверять документацию, но это делал капитан.

Конни, до этого молча наблюдавший за диалогом, хмыкнул и плюхнулся на свою койку, заставив пружины жалобно заскрипеть.

— Может, они вместе куда‑то смылись? — предположил он, потягиваясь. — Вэйвер ведь с Люком в последнее время... ну, вы понимаете.

Армин, сидевший у окна с книгой, поднял взгляд, его лицо на мгновение стало серьёзным.

— Девочки сегодня разговаривали о том, что в больнице очнулись Рик и Ник Луцы, — озвучил он свою версию, закрывая книгу. — Насколько мне известно, они были близкими друзьями Вэйвер. Скорее всего, сорвались туда.

Эрен, собиравший вещи для душа, замер на полудвижении. Он медленно повернулся к остальным, его брови сошлись на переносице.

— У нас с майором Ханджи на вечер запланировано несколько экспериментов, — наконец произнёс он, глубоко вздыхая и снова берясь за сумку. — Обычно за ними наблюдают Моблит с Вэйвер. Может, к этому времени вернётся...

Но на эксперимент Блейк так и не явилась, как и на запланированное вечернее совещание.

В кабинете капитана Смита царил полумрак — лишь лампа на столе бросала тусклый круг света на разложенные документы. За окном уже сгустились сумерки, и редкие огни города мерцали, как далёкие звёзды. Когда в дверь вошли Аккерман и Ханджи, Эрвин отодвинул бумаги и поднял взгляд, в котором уже тлели искры беспокойства. Его пальцы машинально постукивали по столешнице, выдавая внутреннее напряжение.

— Вэйвер всё ещё не вернулась из больницы? — спросил он, не дожидаясь приветствий. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная напряжённость.

— Что? — озадаченно воскликнула Зое, усаживаясь на деревянный стул напротив капитана. Тот снова устроился в кресле, закинув ногу на ногу, но его поза уже не выглядела расслабленной. — Моблит часа четыре назад вернулся из больницы, сказал, что Вэйвер с Люком уехали ещё перед ним. Когда она не пришла на эксперимент, я подумала, что она решила отдохнуть после дороги.

Леви, стоявший у окна, резко развернулся. Его фигура в полумраке казалась почти угрожающей — тёмный силуэт с пронзительным взглядом.

— В комнате её нет, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нотка, которую редко кто слышал: не гнев, а страх. Он знал: Вэйвер сильна, но её физическое состояние после последних миссий оставляло желать лучшего.

Эрвин нахмурил густые брови и сцепил руки перед лицом. Люк не вызывал в нём доверия — слишком тихий, слишком осторожный. Но он прекрасно понимал, что Вэйвер намного сильнее его. Вот только учитывая её состояние...

— Ханджи, — наконец скомандовал Смит, резко вставая. — Узнайте у дозорных, не возвращались ли они. Если нет, то Леви, бери парней из сто четвёртого и езжайте в больницу. Дозорным объявите, что если вернутся, сразу докладывали мне. Совещание перенесём.

*Когда же ты перестанешь притягивать к себе проблемы?* — пронеслось в голове Аккермана. Он уже сорвался с места и направился собираться в путь, его шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре. В груди сжималось неприятное предчувствие — что‑то было не так, и он боялся, что опоздает.

Ничего не объясняя Жану с Эреном, капитан лишь приказал им экстренно собираться и снаряжать лошадей. Буквально через несколько минут они выдвинулись в путь. Ехали молча, вокруг так и витала напряжённая аура, словно воздух был пропитан предчувствием беды. Леви то и дело подгонял своего скакуна, он боялся даже думать о том, куда её могло занести на этот раз. Он надеялся лишь на то, что Моблит ошибся, и она сидит в палате у Луцов.

Но его ждало огромное разочарование.

В палате, где лежали Рик и Ник, кроме них не было ни души. Свет лампы над кроватью бросал дрожащие тени на стены, а за окном уже сгущались сумерки. В воздухе стоял запах лекарств и свежей простыни — привычный больничный аромат, от которого у Леви всегда сжималось что‑то внутри.

— Капитан? — встрепенулся Рик, до этого читавший какую‑то книжонку, что ему притащила медсестра. — Что‑то случилось?

Его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнуло беспокойство. Ник, сидевший на соседней койке, тоже поднял взгляд, его пальцы сжали край одеяла.

— Вэйвер не здесь? — донеслось от Аккермана. Его голос был похож на шипение кота, а глаза то и дело сверкали в полумраке комнаты. Он сделал шаг вперёд, и тени от лампы исказили его лицо, придав ему почти зловещий вид.

— Нет, они с Люком ещё днём уехали в Стохесс, — ответил Ник, поднимая взгляд. В его голосе не было тревоги — лишь усталая уверенность. — Сказали, что ненадолго.

Леви сжал кулаки. Он знал, что Люк не из тех, кто просто так увозит кого‑то в неизвестном направлении. Особенно Вэйвер.

— Чёрт... — ругнулся он и собрался уже выйти из помещения, но его остановил голос Ника.

— Если вы едете туда, то мы с вами.

— Это не обсуждается, вы слишком слабы для такого, — возразил капитан, замечая уверенность в двух парах глаз. Он хотел добавить что‑то ещё, но замолчал — эти двое явно не собирались отступать.

— Вот именно, это не обсуждается, капитан, — не боясь наказания, ответил голубоглазый Рик, вставая с кровати и начиная собираться. Его движения были резкими, но точными — привычка солдата брала верх над усталостью. Он натянул куртку, проверил ремни на поясе и бросил быстрый взгляд на брата.

— К тому же, мы знаем, где живёт Люк, — подхватил Ник, тоже поднимаясь. Его движения были чуть медленнее, но в них чувствовалась та же решимость. — Мы быстрее вас туда доберёмся.

Леви замер. Он мог бы приказать им остаться, мог бы сослаться на приказ, но... Эти двое знали Люка лучше многих. И если Вэйвер действительно была с ним, то без их помощи поиски могли затянуться. К тому же, он видел в их глазах ту же тревогу, что терзала его самого.

— Чёрт с вами, — наконец ответил Аккерман, подумав, что спорить с этими упёртыми баранами у него нет времени. — Ждём у конюшни.

Дорога до Стохесса заняла несколько часов. Ночь уже полностью вступила в свои права — звёзды холодно мерцали над головой, а луна освещала путь бледным светом, превращая тени в причудливые силуэты. Ветер шелестел в кронах деревьев, и этот звук сливался с ритмичным стуком копыт.

Конни и Эрен ехали молча, лишь изредка переглядываясь. В их взглядах читалась смесь тревоги и недоумения — они ещё не понимали, что происходит, но чувствовали: дело серьёзное. Жан, напротив, то и дело бросал на Леви вопросительные взгляды, но так и не решался заговорить. Его лицо было напряжённым, а пальцы то и дело сжимали поводья.

***

Подходя к родному дому, в сердце Люка больно кольнуло. Дом выглядел чужим — будто время и забвение стёрли с него все следы тепла. Лужайка около входа заросла сорняками; из‑за них даже не было видно роз, за которыми постоянно ухаживала мать. Покрашенная когда‑то белая дверь заметно истрепалась: краска потрескалась, в некоторых местах отвалилась, обнажая серую, изъеденную временем древесину. Оконные рамы покосились, а стёкла потускнели от пыли и дождей. В щелях между досками копошились насекомые, а на карнизе поселился одинокий воробей — единственный признак жизни в этом забытом уголке.

Открыв дом большим железным ключом, Люк пропустил вперёд девушку, затем закрыл за собой дверь. В нос ударил запах затхлости — застоявшийся воздух, пропитанный пылью и воспоминаниями. Он невольно задержал дыхание, а потом резко выдохнул, будто пытаясь избавиться от груза прошлого. Скрип половиц под ногами напомнил ему о детских шагах, о смехе, о голосе матери, зовущей его к ужину. Всё это теперь казалось далёким сном.

Заметив, в каком состоянии находится пол — пыльный, с пятнами от пролитой воды и следами старых ботинок, — Люк на миг пожалел, что приходится приводить её сюда. Он вспомнил, какой чистюлей является Вэйвер, и мысленно поморщился: *Она точно скривится*. В голове пронеслось: *Надо было хотя бы прибраться... но когда? Когда у меня была минута на это?*

— Можешь не разуваться, — проговорил Бейц и жестом указал разведчице на дверной проём, ведущий в соседнюю комнату. — Я уже месяц здесь не был.

Девушка сразу прошла на кухню. Её движения были лёгкими, почти бесшумными, но в этой тишине каждый шаг отдавался гулким эхом. Она поставила шарлотку на стол, уселась на стул и стала наблюдать за ним. Люк, постоянно ловя её взгляд боковым зрением, прошёл к раковине, сполоснул чайник и поставил его на плиту. В ящике он откопал мешочек своего любимого зелёного чая с мятой, рассыпал заварку по кружкам.

— А у тебя уютно... — донеслось до Бейца.

Он обернулся. Вэйвер внимательно осматривала комнату: потрёпанные занавески, старые полки с пожелтевшими книгами, увядшие растения в горшках на подоконнике. Её взгляд скользил по деталям, словно она пыталась сложить из них картину его жизни. В её глазах не было осуждения — лишь спокойное любопытство.

Люк достал из кармана своей форменной жилетки маленький пакетик с непонятным белым порошком внутри. Его пальцы дрогнули, но он быстро подсыпал содержимое в одну из кружек. В этот момент он поймал её взгляд — она слегка нахмурилась, будто что‑то уловила, но тут же расслабилась, отводя глаза к окну.

— Жалко, что такой дом без жильцов простаивает, — добавила она, переводя взгляд на него.

— Да, я как раз подумываю продать его, — с горечью в голосе ответил Люк. Он взял со стола уже нарезанный пирог, переложил его в тарелку. — А как же дом Луцов в Тросте? Вы его проверяли?

— Нет, не успели. А после вылазки уже не до этого было, — ответила девушка, пока Бейц разливал кипяток по кружкам. Его рука немного дрогнула, когда он ставил ароматный напиток перед ней. — Может, после выписки съездим.

— Ты всегда жила с ними? Вы никогда не рассказывали о том, как познакомились, — поинтересовался разведчик, откусывая кусочек сладкого угощения и с интересом уставившись на неё. Сейчас он, наверное, больше заговаривал ей зубы, чтобы она не обратила внимание на его странное поведение. Но ему действительно было интересно узнать о ней больше.

— Мы познакомились за год до того, как пошли в разведку, — ответила она, делая небольшие глоточки горячего напитка.

— Что?! — брови Бейца полезли на лоб. — Я думал, вы с пелёнок вместе, вы так дружны.

В ответ девушка лишь улыбнулась. В этой улыбке было что‑то неуловимое — то ли ностальгия, то ли лёгкая ирония.

— И как же прошло ваше знакомство?

— Ну... они чуть не обокрали меня на рынке, — хмыкнула разведчица, вспоминая те времена. — Украсть ничего у них не получилось, и я в шутку предложила им своровать арбуз на рынке. А они взяли и согласились. — Люк рассмеялся во весь голос, ударив себя по коленке. — Так и подружились.

Спустя минут пять Люк заметил, как девушка слегка нахмурилась и несколько раз часто моргнула, будто пытаясь сфокусировать зрение. Её плечи поднялись и опустились чаще — ей становилось тяжело дышать. В глазах мелькнул страх — редкое для неё чувство.

— Люк... — тихо произнесла она, и в её голосе звучала растерянность, почти детская беспомощность. — Мне что‑то нехорошо...

Он замер. В этот момент мир будто остановился. Он видел, как её пальцы сжимают край стола, как она пытается удержаться в сознании, но силы покидают её.

— Прости... — еле слышно ответил он, глядя на уже бессознательную разведчицу. — Если сможешь...

Он встал, подошёл ближе, потрепал её за плечо — никакой реакции. Тогда он закинул лёгкое тело на плечо и, выйдя через запасной выход из дома, побрёл по улице.

Он шёл туда, куда по собственной воле не ходил никто. Туда, где люди от ножа умирали так же часто, как и от болезней. Туда, где правило «либо ты, либо тебя» было первым, что узнавал ребёнок в своей жизни. Он нёс её туда против своей воли. Он хотел развернуться, сбежать вместе с ней куда угодно, но не мог...

Люди, что приказали ему найти её, никогда не оставят их в покое. Они проверят всю территорию стен, но найдут их. И тогда им точно не выжить.

Запах сырости, гнили и затхлости бил по носу. Земля, пропитанная кровью и слезами, проминалась под ногами, напоминая полузасохшую глину. Капли конденсата скатывались по каменным стенам и потолку, отбрасывая блики от факела. В воздухе витал запах плесени и чего‑то ещё — гнили, разложения, безысходности.

Про потайной ход в Подземный город знали многие, но практически никто им не пользовался. Тем, кто жил на поверхности, редко нужно было спускаться туда. А жителям самого города было бесполезно оттуда сбегать: без документов тебя всё равно поймают и отправят обратно.

Пройдя по длинному туннелю, Люк вышел прямо на окраину Подземного города, где их уже ожидали двое мужчин, похожих на заключённых. Хотя, по сути, они и были заключёнными — под землёй, словно живые мертвецы, без возможности увидеть солнечный свет и вдохнуть свежий воздух. Их фигуры казались размытыми в полумраке, а глаза — пустыми, лишёнными надежды.

— Неужели, — протянул первый. Он выглядел как обычный житель подземелья: короткая стрижка, болезненно бледная, серая кожа, обтягивающая скелет и мышцы, одежда, похожая на старые тряпки. — Мы уж думали, ты нас кинуть решил.

— Да ты взгляни на него, — усмехнулся второй, обнажая жёлтые, страдающие от кариеса зубы. — Кишка тонка.

— Хватит трепаться, — огрызнулся Бейц, сам не ожидавший от себя такого тона. Чуть тише он продолжил: — Куда идти?

— А что, ты ей даже глазенки‑то не завязал? — всё не унимался первый. Его противный, скрипучий голос раздражал разведчика так, что он невольно сжал челюсть и руки, которыми удерживал девушку. — Подсмотрит, вдруг потом сбежит?

— Она спит, идиот, — в тон капитану ответил парень, даже не взглянув на шестерку своего босса. — Если бы была в сознании, давно бы нам всем наваляла. Так что советую быть аккуратней, когда начнёт приходить в себя.

Люк тут же мысленно дал себе подзатыльник. Зачем он это ляпнул? Это, конечно, правда: если бы девушка была в сознании, то уложила бы всех троих, даже несмотря на сломанные рёбра и долгое отсутствие физических нагрузок. Но если бы они не знали об этом, может, у неё был бы шанс вырваться?

— Брешишь! — выпалил второй, сплёвывая прямо на землю. Только сейчас Люк заметил, что он шепелявит, и это ещё сильнее его раздражало и злило. — Такая куколка и накостыляет... как же!

Они продвигались по тёмным, грязным, безлюдным улицам, заходя всё глубже в город, пока не уткнулись в большое, по сравнению с остальными, здание. Тёмное дерево, которым были обшиты стены, в полумраке создавало жуткий вид — никакого уюта и безопасности. На фасаде виднелись следы времени: трещины, сколы, местами отвалившаяся штукатурка. Над входом висела вывеска с полустёртой надписью — когда‑то она, вероятно, гласила что‑то привлекательное, но теперь превратилась в неразборчивый символ забытого прошлого.

С первого этажа была слышна музыка — хриплые звуки старой шарманки, перемежаемые пьяными выкриками и смехом. Громкие разговоры сливались в монотонный гул, а со второго и третьего этажей из раскрытых окон доносились стоны, прерываемые шёпотом и тяжёлым дыханием. Воздух был пропитан запахом табака, пота и дешёвого вина.

Переведя дух, Люк всё‑таки последовал за двумя сутулыми остолопами, уверенно заходившими в заведение. Если бы прелюбодеяние и похоть были олицетворимы, то выглядели бы именно так.

Полуобнажённые девушки разных возрастов были повсюду: одни лениво покачивались в креслах, другие скользили между столиками, предлагая посетителям напитки и своё внимание. Их глаза, подчёркнутые яркой краской, смотрели равнодушно, будто за долгие месяцы или годы работы здесь они научились отключать чувства. За столиками сидели мужчины — кто‑то в потрёпанной одежде, кто‑то в более‑менее приличной, но в каждом читалась одна и та же черта: жажда забыться. Они то и дело рассматривали каждую из девушек, оценивая их словно товар на рынке. Создавалось ощущение, что в помещении нет ни одного трезвого посетителя.

К счастью, Бейца повели в подвал. Проходя ещё один длинный туннель и отдаляясь всё дальше от звуков, неприятных человеку, выросшему в культурном обществе, они вышли совсем в другом месте.

Небольшая комнатка из кирпича, обросшего мхом и плесенью, абсолютно пустая, с одной металлической дверью на другом краю. Стены хранили следы сырости — тёмные разводы тянулись от потолка до пола, а в углах клубилась паутина, словно застывшая во времени. Пол был выложен неровными каменными плитами, некоторые из которых просели от времени. В воздухе витал запах разложения, смешанный с лёгким ароматом дезинфицирующих средств — странный контраст, намекающий на то, что за дверью скрывается нечто куда более упорядоченное и холодное.

Шепелявый подошёл к ней, ухватился за большое кольцо и с громким скрипом открыл дверь. Яркий, стерильный, белый свет ударил по глазам, отчего все тут же зажмурились. В нос ударил резкий запах спирта и металла — запах больницы, от которого у Люка всегда сжималось что‑то внутри.

— Дальше сам, — выплюнул первый. — Нам нельзя. Вперёд и направо.

Коротко кивнув, Бейц прошёл в ярко освещённый коридор. Пол под ногами был выложен белоснежной плиткой, отражавшей свет потолочных ламп. Стены были облицованы гладкими панелями, на которых не было ни единого пятнышка. Всё здесь выглядело так, будто время остановилось — ни пыли, ни следов износа, только безукоризненная чистота и порядок.

Ступая по плитке, Люк дошёл до первой двери справа. За стеклянной, полупрозрачной дверью были заметны несколько силуэтов, ходивших по комнате. Их движения были размеренными, почти механическими, будто они выполняли давно заученный ритуал.

На Люка устремились три пары глаз. Те самые мужчины в белых халатах, которых Вэйвер видела на приёме у Стратмана.

— Наконец‑то, — выдохнул Рок Колман — мужчина лет сорока пяти, с тёмными, торчащими во все стороны волосами и изумрудно‑зелёными глазами, блестевшими за стёклами очков в квадратной оправе. Он был худощавым, с тонкими пальцами, которые сейчас нервно постукивали по краю стола. — Давай её сюда!

Второй мужчина, с пепельными волосами и узким лицом, кивнул на каталку, на которую уже была постелена белая простынь.

— Майк, подготовь всё, что нужно! — распорядился Колман.

Парнишка, стоящий в стороне и выглядевший сильно моложе своих товарищей, вздрогнул от упоминания его имени, но быстро пришёл в себя и скрылся за массивной металлической дверью, ведущей в соседнее помещение.

Люк, тем временем, уложил Вэйвер на указанное место и сделал шаг назад. Только сейчас он осмотрел комнату: по всему периметру стен были расположены шкафчики с огромным количеством полок, а на них — различные колбочки, медицинские инструменты, шприцы. В центре стояла каталка, на которую парень только что положил лейтенанта разведки, а рядом расположился металлический столик с подготовленными шприцами с разным количеством препарата внутри. На стене висели большие часы с тикающим механизмом — их звук эхом разносился по комнате, усиливая ощущение тревоги.

— Давно она под снотворным? — спросил Рок, внимательно осматривая девушку. Его пальцы скользили по её запястью, проверяя пульс, а глаза изучали каждый миллиметр кожи.

— Уже около сорока минут, — ответил Люк, следя за каждым действием учёных. Его голос звучал глухо, будто доносился издалека. — Для чего эти шприцы?

— Эндрю, нужно вводить первый препарат, — проигнорировав вопрос разведчика, распорядился Колман. — Как только начнёт приходить в себя, продолжим.

Мужчина с пепельными волосами, к которому и обращался Рок, недоверчиво взглянул на Люка. Он перевязал плечо девушки тонким резиновым жгутом и, обработав место сгиба руки, ввёл препарат в вену.

— Что это? Почему не отвечаете? Что вы с ней собираетесь делать? — не выдержал Люк, делая шаг вперёд и чуть повышая голос. — Вы говорили, что не причините ей вреда!

— Мальчик, твоей задачей было доставить её сюда, а всё, что будет дальше, тебя не касается, — спокойно ответил ему Эндрю Глоу, откладывая уже пустой шприц и ослабляя жгут на тонкой бледной руке. — И чего ты вообще здесь стоишь? Тебя не предупредили, что шеф будет ждать тебя в «Мотыльке»?

Бейц уже хотел что‑то ответить, но его отвлек голос Майка, который вернулся из соседней комнаты.

— Всё готово! — сказал он неуверенно.

Люк заметил, как дрожат руки молодого учёного и как его взгляд бегает по всем находившимся в помещении. Поняв, что они ничего ему не расскажут, Бейц развернулся и, громко вздохнув, вернулся по уже знакомому пути обратно в длинный туннель, ведущий в бордель.

Всё это время его там дожидались те двое. Проводив парня до «Мотылька», они отправили его в кабинет их шефа и ушли в неизвестном направлении.

Дверь в кабинет была массивной, из тёмного дерева с резными узорами, которые в полумраке коридора казались зловещими. Люк толкнул её, и она открылась с тихим скрипом.

— Люююк... — протянул мужчина, сидящий в большом кожаном кресле, как только Бейц появился на пороге его кабинета. Его голос был низким, тягучим, словно мёд, но в нём чувствовалась сталь. — Я уж думал, что ты постесняешься зайти.

Сам кабинет был не сильно большим, с малым количеством мебели, но большим столом, за которым и восседал сам Стэн Хорфил — хозяин заведения «Мотылёк». Широкие плечи и большая масса тела создавали впечатление, что перед тобой громадный, тяжёлый шкаф, вечно курящий сигару, из‑за чего было трудно дышать рядом с ним. А по легкому загару на коже становилось ясно, что шеф не житель Подземного города, а лишь иногда спускается сюда, чтобы проверять работу своих подчинённых. Его бледные, жёлтые, маленькие глаза смотрели прямо в душу, заставляя мурашки толпой бегать по телу.

— Вы говорили, что они не будут причинять ей вреда, — сказал Люк, пропуская слова Стэна мимо ушей. Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки.

— Не беспокойся. Они не будут её убивать... специально, — противно улыбнулся Хорфил и выпустил новое облако табачного дыма в сторону парня. Дым медленно поплыл по комнате, окутывая всё вокруг лёгкой завесой.

— Что значит «специально»? Я думал, вы только выведаете у неё информацию и отпустите.

— Бейц, не будь таким наивным. Если мы её отпустим, она тут же побежит к полицаям, а я не очень‑то хочу опять им платить. Эта вошка мешала мне спокойно жить, ещё когда жила здесь, постоянно мешала поставкам в заведение, — продолжил Хорфил, неспешно выстукивая пальцами ритм по подлокотнику кресла.

Люк сжал кулаки, но сдержался. Голос его прозвучал глухо, будто сквозь вату:

— И что же вы собираетесь делать, раз не убивать?

Хорфил откинулся на спинку кресла, выпустил очередное облако дыма и усмехнулся — холодно, без тени веселья.

— Нам нужно проверить, правда ли она потеряла память или прикидывается. У меня есть основания полагать, что её «амнезия» — всего лишь маска. Она слишком много знает. Слишком много видела. И если она вспомнит... ну, ты понимаешь.

Люк почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал: если Вэйвер вспомнит, последствия будут необратимыми. Но мысль о том, что её будут мучить, подвергать экспериментам, разрывала его изнутри.

— Как вы это сделаете? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— О, не переживай, мальчик. Всё будет чисто, аккуратно. Наши люди знают своё дело. Они уже работали с подобными случаями. Ничего грубого — только точные инструменты, тонкие методы. Память — это сложная штука. Её можно... пробудить. Или стереть. В зависимости от того, что окажется выгоднее.

Люк сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Что он мог сделать? Один против всей этой системы? Против людей, у которых власть, деньги и связи?

— Вы обещали, что ей не причинят вреда, — повторил он, уже понимая, что слова эти звучат жалко.

— Я обещал, что её не убьют. А остальное... ну, это уже детали. В конце концов, если она действительно ничего не помнит, то и страдать не будет. Всё пройдёт быстро. А если вспомнит... что ж, тогда сама виновата.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только тиканье старинных часов на стене нарушало её — монотонный, безжалостный звук, отсчитывающий секунды.

— Ты ведь понимаешь, Люк, — продолжил Хорфил, понизив голос, — что у тебя тоже нет выбора. Ты уже в этом по уши. Если попытаешься вмешаться или предупредить её... ну, сам догадайся, что будет.

Люк молчал. Он знал: Хорфил не шутит. Эти люди не оставляют свидетелей. Не прощают ошибок.

— Хорошо, — наконец произнёс он, с трудом выдавливая слова. — Что от меня требуется?

Хорфил улыбнулся — на этот раз шире, почти добродушно.

— Вот это правильный подход. Пока просто жди. Наблюдай. Если что‑то пойдёт не так, ты должен быть рядом. Чтобы... нейтрализовать её. Понял?

Люк кивнул. Внутри всё горело от ненависти к себе, но он знал: иного пути нет. Пока нет.

— Можешь идти, — махнул рукой Хорфил. — И не вздумай делать глупостей. Я всегда знаю, где ты.

Люк вышел из кабинета, едва сдерживаясь, чтобы не разбить что‑нибудь по дороге. Воздух в «Мотыльке» казался ещё более тяжёлым, пропитанным пороком и отчаянием. Он прошёл мимо полуобнажённых девушек, мимо пьяных посетителей, не замечая их взглядов.

На улице его ждал холодный ветер — он ударил в лицо, будто пытаясь отрезвить. Люк глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

Что делать? Бежать? Но куда? Взять Вэйвер и попытаться скрыться? Бессмысленно. Хорфил найдёт их. Всегда находит.

Может, попытаться договориться? Найти кого‑то, кто сможет помочь? Но кто в этом городе не под контролем Хорфила?

Он остановился у старого колодца, оперся на край, глядя в тёмную воду. В отражении видел своё искажённое лицо — усталое, измученное.

«Прости, Вэйвер, — подумал он. — Я не хотел этого. Но у меня нет выбора».

Но тут же другая мысль: «А есть ли он вообще? Или я уже давно сделал свой выбор?»

***

Сумрак Стохесса окутал улицы плотным покрывалом, когда отряд разведчиков достиг временных конюшен. Лошади, утомлённые долгим путём, тихо фыркали, переступая копытами по соломенной подстилке. В воздухе витал терпкий запах сена и конского пота, смешиваясь с прохладой наступающей ночи. Леви Аккерман, с присущей ему хладнокровной сосредоточенностью, окинул взглядом стойла — Мая и конь Люка были на месте. Это лишь слегка приглушило тревожный набат, что неумолчно звучал в его сознании.

Небо, словно чёрный бархат, было усыпано звёздами, а полная луна заливала улицы призрачным светом, создавая причудливую игру теней. Каждый угол, каждый переулок казались замаскированными ловушками. Предчувствие, едкое и настойчивое, терзало Аккермана. Что‑то надвигалось — нечто зловещее, скрытое в тенях этого города. Он чувствовал это каждой клеточкой тела, словно невидимые нити опасности оплетали его.

— Капитан, нам сюда! — резкий оклик Рика вырвал Леви из мрачных раздумий. Юноша указывал на узкую улицу, терявшуюся в лабиринте домов, чьи фасады, потрёпанные временем, нависали над прохожими, словно молчаливые стражи. — Только мы не помним, какой именно дом.

Леви едва заметно скривил губы. В его глазах, холодных как сталь, мелькнуло раздражение. Он окинул взглядом ряды одинаковых домов, будто пытаясь прочесть в их облике подсказку.

— Значит, будем спрашивать у соседей, — процедил он сквозь зубы, голос звучал глухо, как раскаты далёкого грома. — Или ищите дом, по которому видно, что в нём давно не были.

Он хотел добавить что‑то ещё, но внезапно замер, словно наткнувшись на невидимую преграду. Его взгляд, острый и пронзительный, устремился вдаль. Рик и Ник, заметив перемену в капитане, проследили за его взглядом — и увидели Люка.

Юноша брёл по улице, сгорбившись, будто незримая тяжесть придавила его к земле. Его шаги были медленными, неуверенными, а голова опущена так низко, что отросшие волосы скрывали лицо. В этой фигуре читалась безысходность, словно он нёс на плечах груз, который был ему не по силам. Ветер играл с прядями его волос, а тени от фонарей искажали черты лица, придавая ему почти призрачный облик.

— Капитан, — тихо, почти шёпотом, произнёс Ник, его голос дрогнул от тревоги, — без резких движений.

Леви не ответил. Его пальцы сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул опасный огонь, отражая лунный свет. В этот момент он был похож на хищника, готового броситься на добычу.

— Хорошо... Если с ней что‑то не так, я убью его плавно, — произнёс он, и в его голосе прозвучала леденящая решимость, от которой по спине пробежал холодок.

Они двинулись навстречу Люку, который, казалось, даже не замечал их присутствия. Его взгляд был устремлён в пустоту, а шаги становились всё более неуверенными.

— Тебе не кажется, что эти Рик и Ник как‑то странно разговаривают с капитаном Леви? — прошептал Эрен Йегер, обращаясь к Жану Кирштайну. Оба юноши всё это время молчали, не зная всей ситуации и не понимая, куда их ведут. Их глаза, полные недоумения, перебегали с одного разведчика на другого.

— Кажется, — так же тихо ответил Жан, его голос звучал напряжённо. — А ещё то, что его это совсем не волнует, тоже заметил.

Когда разведчики приблизились к Люку, Леви уставился на него взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Юноша вздрогнул, широко распахнул глаза, а его губы слегка приоткрылись — он явно не ожидал встретить здесь разведчиков. Сердце его ушло в пятки, а колени предательски задрожали. Что они сделают, если он расскажет правду? Может, сказать, что Вэйвер уехала?

— Где она? — прорычал Аккерман. Его кулаки сжались до такой степени, что костяшки побелели, а короткие ногти впились в кожу, оставляя едва заметные следы.

— Она... у... уехала, — заикаясь, промямлил Люк, едва осмеливаясь дышать. Его голос дрожал, а взгляд метался, словно искал спасения.

— Так, — между Леви и Люком вклинился Рик, за что тут же удостоился презрительного фырка капитана. Его голос прозвучал мягче, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Её конь ещё здесь. Давно она от тебя ушла? Сказала куда?

Люк посмотрел на блондина, как на ангела божьего. Он не мог поверить, что Рик не усомнился в его словах. Обычно Рик и Ник смотрели на него так, будто ожидали удара в спину. Но сейчас, когда он буквально предал их, они ему верили. В его глазах блеснула искра надежды, но она тут же угасла под тяжестью вины.

— Я так не могу... — простонал Люк, зарываясь руками в волосы и оттягивая пряди вниз. Его плечи содрогались от невысказанных слов, а дыхание становилось прерывистым.

— Как не можешь? Что случилось? Где Вэйвер? С ней что‑то случилось? — засыпал его вопросами Рик, тряся за плечи. Его голос звучал настойчиво, но в нём проскальзывала нотка беспокойства. Остальные молча наблюдали, прожигая в парне дыру, их взгляды были полны недоверия и тревоги.

— Она в Подземном городе, — наконец, собравшись с духом, ответил Люк. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. Он заметил, как капитан ещё сильнее напрягся и сделал шаг в его сторону, но Рик снова встал на его пути, словно щит.

— Что она там делает? — уже спокойнее спросил Рик. Его тон стал более сдержанным, но в глазах всё ещё читалась настороженность.

— Я всё расскажу, но по пути, — Люк принял решение. Он не сможет спокойно жить, если по его вине погибнет девушка, особенно та, что ему небезразлична. — У нас мало времени.

По пути в Подземный город Люк поведал разведчикам свою историю. Его голос то и дело прерывался, а взгляд скользил по тёмным улицам, словно пытаясь найти в них ответы на мучившие его вопросы.

Ещё во время первого года обучения в кадетском корпусе мать Люка заболела. Её лицо, некогда румяное и жизнерадостное, стало бледным и измождённым. Врачи не могли определить причину её недуга, но выписали препараты, которые были не по карману семье, лишившейся кормильца. Отец парня был человеком жестоким и ненадёжным, и его смерть не стала для Люка трагедией. Но когда дело коснулось денег, ситуация стала критической. Именно поэтому Люк и пошёл в кадеты — он хотел вступить в ряды Королевской армии, чтобы оплачивать лечение матери и собственное проживание. В его сердце теплилась надежда, что он сможет спасти её.

Однако болезнь не ждала — деньги нужны были немедленно. Тогда Люк встретил Стэна Хорфила, который предложил ему оплату лекарств в обмен на работу. Работа была несложной: следить за определёнными людьми, собирать информацию, раскрывать тайны. В тот момент Люк видел в этом шанс — шанс спасти мать, шанс на будущее. Но он не подозревал, что этот шаг станет началом его падения в бездну.

Со временем Люк устал от этой жизни. Он чувствовал, как его душа покрывается коркой лжи и предательства. Он пригрозил Хорфилу, что сдаст его Военной полиции. В ответ он получил несколько ударов под рёбра и чёткое объяснение: Военная полиция уже давно сотрудничает со Стэном, а у него есть покровитель из высшего общества. В тот момент Люк понял, что никогда не пойдёт в Военную полицию. Несмотря на то что он занял четвёртое место в списке выпускников, он не изменил своего решения. Его мечты о справедливости разбились о реальность, оставив лишь горькое послевкусие.

После падения стены Мария сердце матери Люка не выдержало, и она скончалась. В тот день мир Люка рухнул. Он остался один, с грузом вины и невыполненных обещаний. А парню пришло новое задание — следить за разведчицей по имени Вэйвер Блейк. Ему рассказали о секретной лаборатории в Подземном городе, где проводились эксперименты над различными механизмами и препаратами. Учёные, изучавшие одновременно физику и химию, практически не покидали стен лаборатории. Их глаза, горящие фанатичным огнём, внушали страх.

Во время одного из экспериментов произошёл сбой — случился небольшой взрыв. На месте взрыва появилась девушка. Она около получаса не приходила в себя, но, очнувшись, начала истерить, крушить всё вокруг, кричать и спрашивать, где она, как здесь оказалась и почему помнит лишь своё имя. Её крики эхом разносились по коридорам лаборатории, а слёзы оставляли мокрые дорожки на её бледном лице. Учёные, не желая брать на себя ответственность за убийство молодой девушки, решили не разглашать результаты эксперимента. Они накачали её снотворным и выбросили на улицы Подземного города, словно ненужный мусор.

Позже их шеф узнал об этом и приказал найти её. Но поскольку девушка ничего не помнила, от неё не было толку, и было решено просто наблюдать за ней — до определённого момента.

Учёные, заметив, что Вэйвер, возможно, начала что‑то вспоминать, запаниковали. В её глазах порой вспыхивали отголоски понимания, а в случайных фразах проскальзывали обрывки неведомых знаний. Для фанатичных исследователей это было равносильно приговору: если девушка заговорит, их тщательно оберегаемая тайна разлетится по всему Подземному городу, а затем достигнет и верхних уровней.

Они разработали план: под видом обычного посетителя лаборатории один из ассистентов проник в Разведкорпус. Его цель — незаметно вколоть Вэйвер яд, который должен был остановить её сердце в течение нескольких часов. Но эксперимент дал неожиданный результат: организм девушки словно поглотил токсин, не поддавшись его действию. Учёные не могли поверить своим глазам — их самое мощное средство оказалось бессильным.

Люку было приказано доставить Вэйвер любой ценой. Шеф лаборатории лично предупредил его: 
— Если она ускользнёт, ты ответишь за это. Помни: твой долг ещё не погашен.

Эти слова звучали в ушах Люка как набат. Он знал: от него не отстанут, пока он не выполнит задание. Но с каждым днём ему становилось всё труднее обманывать себя. Вэйвер не была угрозой — она была жертвой, такой же, как и он сам.

Пока Люк рассказывал свою историю, отряд приближался к мрачным окраинам Подземного города. Воздух становился тяжелее, пропитанный запахом сырости и гнили. Узкие переулки, заваленные мусором, извивались между полуразрушенными зданиями, чьи окна напоминали пустые глазницы.

Эрен и Жан шли молча, их взгляды скользили по стенам, на которых виднелись следы старых граффити и выцветших объявлений. Каждый шорох заставлял их вздрагивать — здесь, в глубине города, даже ветер звучал угрожающе.

— А можно поподробнее? — наконец не выдержал Леви. Его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась напряжённая сосредоточенность. — Откуда она появилась? И что значит «потеряла память»? Она не помнит своего прошлого?

Ник, шагавший рядом, тяжело вздохнул. 
— Боюсь, капитан, это уже другая история, которую должны рассказывать не мы, — ответил он, глядя вперёд. — Но одно могу сказать точно: то, что случилось с ней, выходит за рамки обычного эксперимента. Это... нечто большее.

Леви нахмурился, но не стал настаивать. Он понимал: сейчас важнее добраться до лаборатории и вытащить Вэйвер, чем разгадывать загадки прошлого.

Когда группа подошла к «Мотыльку», здание выглядело так же убого, как и всегда: обшарпанные стены, тусклые фонари у входа и запах перегара, пробивающийся сквозь щели в дверях. Но сегодня всё казалось иным — будто сама атмосфера пропиталась ожиданием беды.

Леви заметил у входа металлический блеск. Наклонившись, он поднял карманный складной нож. Резная рукоятка, украшенная инициалами «КП», приятно обожгла кожу ладонью. Этот нож был точной копией того, что остался у него от Кенни‑потрошителя. 
— Бейц, ты помнишь путь в подвал, который ведёт в лабораторию? — холодно спросил Леви, не отрывая взгляда от оружия.

Люк кивнул, его пальцы нервно теребили край рубашки. 
— Да. Дверь сразу под лестницей, недалеко от входа. Но... там могут быть охранники.

— Будем действовать тихо, — скомандовал Леви. — Вступаем в бой только по необходимости. Рик, Ник — вы впереди. Эрен, Жан — прикрываете.

Все утвердительно кивнули. Напряжение висело в воздухе, словно натянутая струна.

Переступив порог, разведчики оказались в душном помещении, где царил полумрак. Свет фонарей едва пробивался сквозь клубы табачного дыма, а шум голосов и звон стаканов создавали какофонию звуков. В углу играла музыка — унылая мелодия на старой скрипке, которая то и дело сбивалась с ритма.

Люк сразу заметил Стэна. Хозяин заведения стоял за барной стойкой, небрежно облокотившись на деревянную перегородку. Его глаза, холодные и расчётливые, скользили по посетителям, словно оценивая каждого. Рядом с ним крутилась официантка в вызывающем наряде, но Стэн едва обращал на неё внимание.

«Что он здесь делает? — пронеслось в голове Люка. — Он же обычно не спускается в зал...»

Леви, заметив замешательство Люка, проследил за его взглядом. Его лицо исказилось гримасой отвращения. Он терпеть не мог подобные места, а находиться здесь было для него настоящей пыткой.

Стэн, увидев шестерых разведчиков, мгновенно напрягся. Его пальцы сжали край стойки, а на губах появилась натянутая улыбка. 
— Какие люди в наших краях, — протянул он, растягивая слова. Его голос звучал сладко, но в глазах читалась угроза. — Извините, мужики, девчонок на всех не хватит, придётся зайти в другой раз.

Леви шагнул вперёд, его фигура словно заслонила весь свет. 
— Ты либо говоришь, куда идти, либо мы заберём её сами, — произнёс он низким, угрожающим голосом.

Стэн рассмеялся, но смех его звучал фальшиво. 
— Леви, а ты не меняешься, всё такой же грозный, — он махнул рукой, и тут же из тени выступили громилы в чёрных одеяниях. — Ты же понимаешь, что я ничего не даю так просто.

Не дожидаясь ответа, Стэн направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Его охранники двинулись вперёд, перекрывая путь разведчикам. 
— Ну что, парни, повеселимся? — ухмыльнулся один из них, сжимая кулаки.

Рик и Ник бросились вперёд, их движения были быстрыми и точными. Эрен и Жан, хоть и не обладали таким опытом, но сражались с отчаянной решимостью. Леви остался в центре, наблюдая за происходящим с ледяным спокойствием.

Зал наполнился шумом борьбы: удары, крики, звон разбитой посуды. Один из охранников попытался схватить Люка, но тот увернулся, ударив его локтем в челюсть. Он не хотел драться, но понимал: если не поможет, всё будет напрасно.

В углу Эрен, используя силу полу‑титана, швырнул одного из противников через стол. Жан, несмотря на страх, сражался с упорством, отбиваясь от нападавших. Рик и Ник работали в паре, их движения напоминали танец смерти — каждый удар был продуман и точен.

Леви не вмешивался до последнего момента. Когда один из громил попытался напасть на Люка, капитан молниеносно оказался рядом. Его кулак врезался в челюсть противника, отправив его в нокаут. 
— Хватит терять время, — бросил он, оглядываясь по сторонам. — Они уже уходят.

Разведчики прорвались к лестнице. Люк, задыхаясь от напряжения, указал на дверь под ней. 
— Вот, — прошептал он. — Это вход.

Дверь была тяжёлой, из металла, с массивным замком. Рик, не раздумывая, выхватил нож и начал взламывать механизм. Через несколько секунд замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

За ней простирался тёмный туннель, ведущий вниз. Воздух здесь был холодным и влажным, а звуки боя наверху постепенно стихали, оставляя лишь гулкое эхо шагов.

— Будьте начеку, — предупредил Леви, доставая клинок. — Мы не знаем, что там.

Они двинулись вперёд, погружаясь в темноту. Каждый шаг отдавался глухим стуком, а тени на стенах казались живыми, готовыми схватить их в любой момент.

Наконец, они достигли железной двери с большим колесом‑ручкой. Люк, дрожащими руками, повернул его. Дверь со скрипом отворилась, и перед ними предстал ярко освещённый коридор лаборатории.

Свет ламп резал глаза после долгого пребывания в темноте. Перед ними раскинулся длинный коридор, вдоль которого тянулись двери с металлическими табличками. Из‑за одной из них доносились приглушённые голоса и звуки оборудования.

— Это здесь, — прошептал Люк, указывая на дверь с надписью «Экспериментальный блок 3».

Леви кивнул. Он сделал знак Рику и Нику подойти ближе. 
— Рик, ты со мной. Ник, прикрой нас. Остальные — держитесь позади.

***

Сильная пульсирующая головная боль заставила девушку поморщиться и разлепить веки. Слабость во всём теле не отступала, а картинка с трудом прорисовывалась в глазах — словно мир был размыт акварелью, лишён чётких контуров. Каждый вдох отдавался тяжестью в груди, а мысли путались, будто застряли в вязком сиропе.

Осмотревшись, Вэйвер никак не могла понять, где она находится. Помещение напоминало заброшенную лабораторию: голые бетонные стены, тусклый свет ламп, запах химикатов и металла. Попытавшись встать, она осознала: сидит на деревянном стуле, руки толстыми кожаными ремнями привязаны к ручкам по обе стороны, ноги — к ножкам, плечи намертво зафиксированы к шершавой деревянной спинке. Попытки освободиться оказались тщетны. Стопами она ощутила влагу.

*«Что это? Мои ноги в воде? Но... тазик с водой?»* — в голове роились вопросы без ответов. Она попыталась пошевелить пальцами, но онемение уже распространилось по конечностям.

Её внимание привлекли присоски на руках, ногах, ключицах и висках. От них тянулись провода к странному ящику на столе у стены. Прибор тихо гудел, мигая тусклыми индикаторами, словно живое существо, готовое к нападению.

*«Откуда здесь провода? Электричества же ещё нет... Твою ж...»* — глаза девушки округлились, сердце бешено заколотилось. Картина напомнила ей кошмары — те самые, от которых она просыпалась в холодном поту, с криком, рвущимся из горла. В этих снах всегда были лица... знакомые лица.

В комнату вошли три мужчины в белых халатах. Последний — молодой парень — закрыл железную дверь и с характерным скрежетом задвинул массивную металлическую щеколду. Звук эхом отразился от стен, усиливая ощущение безысходности.

Липкий страх окутал Вэйвер, сдавливая грудь, заставляя сердце биться о рёбра, а желудок — сжиматься в комок. Она вгляделась в лица учёных: видела их прежде — на приёме у Стратмана, в зале суда... и в своих снах. Во снах, где они стояли над ней, шепча непонятные формулы, а её тело пронзала боль.

— Ты нас узнаёшь? — спросил мужчина в квадратных очках, напоминавших очки майора Зое. Его голос звучал нарочито мягко, но в нём сквозила холодная расчётливость, словно он изучал редкий экземпляр под микроскопом.

— Д‑да, — запнулась Блейк, мысленно ругая себя за дрогнувший голос. — Вы были на приёме в честь дня рождения короля.

— И всё? — голос Рока оставался наигранно добрым. Он явно старался не напугать её, но получалось плохо. В его глазах читалось любопытство, будто он ожидал увидеть реакцию на невидимый стимул.

Тем временем Эндрю подошёл к девушке. Не обращая внимания на её слабые попытки вырваться, он ввёл препарат в руку. Игла кольнула кожу, по телу разлилось онемение, словно тысячи ледяных иголок проникли в вены.

— Что это? Где я? Для чего это всё? — затараторила разведчица, дёргаясь, пытаясь ощутить хоть каплю свободы. Ремни не ослабевали: кисти немели, запястья болели от натирая, а кожа уже начала краснеть от давления.

— Вэйвер, мы не хотим причинить тебе вреда, — слащаво проговорил Коман. Его глаза странно сверкнули за увеличительными стёклами в полутьме. — Мы лишь хотим помочь тебе вспомнить всё. А затем вернуть домой.

*Домой? Совсем? В моё время?* — новая волна страха накрыла Блейк. Её замутило. Да, она скучала по цивилизации, интернету, книгам, вкусной еде, комфорту... Но возвращаться не хотела. Там её никто не ждал. Здесь — друзья, товарищи, Леви... Мысль о капитане придала сил, но тут же растворилась в нарастающей панике.

Голова закружилась, тошнота усилилась, разум затуманился. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, а звуки стали доноситься словно через толщу воды.

— Ты помнишь, как тебя зовут? — голос Рока доносился словно сквозь вату, эхом отдаваясь в черепной коробке. Он звучал монотонно, гипнотически, будто пытался проникнуть в самые глубины её сознания.

— Вэйвер... Блейк, — медленно, растягивая гласные, произнесла разведчица. Язык заплетался, слова выходили невнятно. Мысли путались, но она твёрдо знала: правду говорить нельзя. Ни в коем случае.

— Ты помнишь, кто твои родители? — Колман продолжал, медленно проговаривая каждое слово. Его интонация напоминала гипноз, а взгляд словно сканировал её лицо в поисках малейших изменений.

— Нет... — солгала девушка. Голова опустилась, волосы упали на лицо, скрывая слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать. Мышцы шеи словно перестали функционировать, и она едва могла держать голову прямо.

— А как ты оказалась в Подземном городе? Или что‑нибудь из детства? — учёный заговорил взволнованнее, теряя терпение. Его пальцы нервно постукивали по столу, выдавая внутреннее напряжение.

— Нет, — снова солгала она. Мозг словно плавился под действием препаратов, тело обмякло, удерживаемое лишь ремнями. Каждая клеточка кричала от усталости, но она продолжала бороться — хотя бы мысленно.

— Давай, — Рок кивнул Майку у столика. Тот приблизился к ящику с проводами и нажал кнопку.

Мгновенно тело Вэйвер пронзила жгучая боль. Ей хотелось вывернуться наизнанку, содрать с себя кожу, чтобы избавиться от этого невыносимого жжения. Она закричала до боли в горле, но боль в голове от присосок на висках была нестерпимее — словно тысячи раскалённых игл вонзались в мозг.

Разряд длился мгновение, но для неё — вечность. Пульс участился до такой степени, что она чувствовала, как кровь стучит в ушах, заглушая все остальные звуки. Сердцебиение било по ушам вместе с оглушающим звоном, а перед глазами вспыхивали ослепительные искры. Она перестала чувствовать пальцы, ноги... Мысли испарились, оставив пустоту и тьму, в которой метались обрывки воспоминаний.

— Ещё, — холодно произнёс зеленоглазый. Его голос прозвучал как приговор, без тени сомнения или сожаления.

Новая волна боли. Слёзы брызнули из глаз, хриплый крик вырвался из горла, переходя в нечеловеческий вой. Мышцы сокращались в неконтролируемых спазмах, кровь будто закипала в венах, а кожа горела, словно её облили кислотой. На лбу выступила испарина, прилипла к волосам, а по спине стекали холодные капли пота.

Вспышка.

В сознании промелькнуло воспоминание: семья, старший брат... Они сидели за столом в светлой кухне, смеялись, пили чай. Солнечный свет проникал через окно, освещая их счастливые лица. Брат шутил, мать улыбалась, отец рассказывал истории... Это было так ярко, так живо, что на секунду она забыла, где находится. Запах печенья, тепло рук, звук их голосов — всё вернулось на мгновение, чтобы тут же исчезнуть в водовороте боли.

Громкий стук в дверь вернул её в кошмар. Учёные вздрогнули. Майк чуть подпрыгнул, уставившись на металлический замок, словно ожидая, что дверь вот‑вот взорвётся.

— Продолжаем, — скомандовал Рок, вновь переводя взгляд на Вэйвер. Его глаза блестели от возбуждения, будто он наблюдал за редким экспериментом, который не мог позволить себе прервать.

Ещё один разряд. Девушка выгнулась, закричала громче — крик превратился в мольбу о пощаде, в отчаянный призыв к тем, кто мог её услышать. Воспоминания нахлынули, переплетаясь с реальностью: лица родных, звуки прошлого, обрывки фраз... Стук в дверь не прекращался, становясь всё настойчивее.

За дверью Аккерман слышал душераздирающий крик Блейк. Его кулаки бились о холодную металлическую поверхность, оставляя вмятины, но дверь не поддавалась. В глазах капитана пылала ярость, в груди клокотала ненависть к тем, кто причинял боль его товарищу. Каждый крик Вэйвер словно резал его изнутри, заставляя мышцы сжиматься от бессильной злости.

— Капитан! Это бессмысленно! Нужно найти другой способ открыть её! — кричал Рик, его голос дрожал от напряжения и страха за подругу. Волосы стояли дыбом, а руки сжимались и разжимались, словно он искал хоть какое‑то оружие.

***

Тёплый летний день заливал улицу золотистым светом, словно природа сама старалась скрасить предстоящую разлуку. В маленьком дворике, окружённом цветущими кустами жасмина, семилетняя Вэйвер сидела на невысокой деревянном скамеечке, болтая ножками. Её жёлтые сандалии с нарисованными пчёлками ярко выделялись на фоне выцветших досок, а солнечные блики играли на разноцветных крылышках игрушечных насекомых.

Рядом на корточки присел её старший брат — высокий парень с озорными искорками в глазах и лёгкой небритостью на подбородке. Он специально опустился, чтобы быть с ней на одном уровне, чтобы их взгляды встретились без преград. Его рабочая одежда — синяя рубашка и брюки с пятнами машинного масла — говорила о том, что он уже собрался на смену.

— Ты же знаешь, что я всегда буду рядом с тобой? — тихо произнёс он, и в его голосе звучала непривычная для него серьёзность. Обычно он шутил, смеялся, поддразнивал её, но сейчас в его тоне была особая, почти торжественная интонация.

Вэйвер медленно подняла глаза. В них уже стояли слёзы, хотя она изо всех сил старалась их сдержать — не хотела расстраивать брата перед уходом. Она кивнула, но не смогла произнести ни слова. Вместо этого она опустила взгляд на свои сандалии, словно они могли спрятать её печаль, её страх перед неизвестностью.

— Знаю, — наконец прошептала девочка, голос дрогнул, как натянутая струна. — Но я буду скучать...

Брат улыбнулся — мягко, по‑доброму. Он протянул руку и осторожно взъерошил её волосы, пропуская сквозь пальцы мягкие пряди.

— Я тоже буду скучать, — признался он. В его глазах мелькнула тень грусти, которую он обычно скрывал за шутками и смехом. — Но помни: даже если я далеко, я всегда буду с тобой. В твоём сердце, в твоих мыслях. Я буду приходить к тебе во снах, буду шептать тебе слова поддержки, когда тебе будет трудно.

Он поднялся и крепко обнял её. Вэйвер прижалась к нему, вдыхая родной запах — смесь свежескошенной травы, машинного масла и едва уловимого аромата его любимого одеколона. Она обхватила его руками, стараясь запомнить это ощущение тепла и защищённости, запомнить каждую деталь: шероховатость его рубашки, тепло его ладоней, биение его сердца.

***

Ярость и злоба легли красной пеленой в глазах Блейк. Сжавшиеся кулаки до побелевших костяшек жаждали крови — пусть не тех, кто был виновен в смерти её родных, но хотя бы тех, кто причинил ей невыносимую боль. В груди бушевал ураган ненависти, заглушая остатки страха и слабости.

И вдруг — словно из ниоткуда — в теле вспыхнула неведомая сила. Мышцы налились новой энергией, а разум очистился от тумана, оставленного препаратами. Вэйвер начала прыгать вместе со стулом, яростно дёргаясь из стороны в сторону. Деревянные брусья трещали под натиском её отчаянной борьбы.

С очередным мощным рывком конструкция не выдержала — с громким треском развалилась на части. Освободившись от оков, разведчица молниеносно сорвала с себя присоски. Взгляд метнулся к металлическому ведру, в котором всё ещё плескалась вода. Не раздумывая, она схватила его и, разбрызгивая влагу по полу, с размаху опустила на голову Рока Колмана.

Учёный рухнул без сознания, его тело обмякло, а из‑под волос на лбу начала проступать кровь. Удар пришёлся точно в висок — судя по всему, Рок получил серьёзное сотрясение.

В тот же миг Эндрю Глоу, опомнившийся от шока, подскочил к Вэйвер. Его лицо исказилось от ярости и страха, руки потянулись к ней... Но он не успел даже коснуться её. Разведчица, двигаясь с отточенной грацией бойца, врезала ему мощный удар ногой в живот.

Воздух вырвался из лёгких Эндрю со свистом. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Вэйвер не дала ему времени на восстановление — ещё один резкий взмах тазом, и второй учёный безвольно осел на пол.

Осмотрев помещение, взгляд Блейк зацепился за Майка Хуверта. Тот по‑прежнему стоял у столика, но теперь изо всех сил старался слиться со стеной, стать незаметным, будто надеялся врасти в бетон. Его глаза, полные ужаса, метались между бесчувственными телами коллег и разъярённой разведчицей.

Вэйвер шагнула в его сторону, каждый шаг отдавался эхом в тишине лаборатории. Майк дёрнулся, прижался к стене, его губы задрожали. В карих глазах плескался неподдельный страх — такой чистый и искренний, что на мгновение она замерла.

Затем, словно отбросив последние сомнения, Вэйвер швырнула таз на пол. Металл загремел, отскочив от каменного покрытия. Не говоря ни слова, она развернулась и бросилась к двери.

За дверью разведчики замерли, напряжённо вслушиваясь в звуки из лаборатории. Каждый крик, каждый удар заставлял их сердца сжиматься от тревоги. Рик нервно теребил край куртки, Ник стиснул кулаки, а Леви стоял неподвижно, словно статуя, но в его глазах читалась буря эмоций.

Когда раздался скрип открывающейся железной двери, все невольно напряглись. Из‑за тяжёлой створки, осторожно ступая на ватных ногах, вышла Вэйвер. Её лицо было бледным как полотно, глаза всё ещё блестели от слёз, а тело дрожало от пережитой боли. Одежда была испачкана кровью и водой, волосы спутались, но в её взгляде читалась непоколебимая решимость.

— Вэй... — еле слышно выдохнул Леви, первым отойдя от шока. Он стремительно шагнул к ней, его руки осторожно коснулись её плеч, словно проверяя, реальна ли она. — Ты в порядке? Где болит?

— Это точно вы? Я жива? — прошептала Блейк, её голос дрожал и срывался, охрипший от криков. Она смотрела на товарищей, будто боялась, что они исчезнут в следующий миг.

— Погоди умирать, может, что поинтересней придумаем, — с натянутой улыбкой произнёс Ник, стараясь разрядить обстановку. В его глазах светилось неподдельное облегчение. — Мы уж думали, придётся штурмовать эту крепость.

— Нужно выбираться отсюда, пока Стэн не собрал всю свою гвардию, — твёрдо сказал Люк, оглядываясь по сторонам. Его голос звучал уверенно, хотя внутри он всё ещё дрожал от страха за подругу.

Группа разведчиков поспешила к выходу тем же путём, что и попала сюда. Туннели подземелья казались бесконечными, а каждый поворот — ловушкой. Но они двигались быстро, почти бежали, подгоняемые адреналином и страхом быть настигнутыми.

У выхода из «Мотылька» их ждал неприятный сюрприз. Прямо перед ними, скрестив руки на груди, стоял Стэн Хорфил. Его лицо было каменным, а глаза сверкали холодным огнём.

— Ну что, герои, решили поиграть в спасителей? — процедил он, растягивая слова. — Думаете, что‑то изменилось? Вы лишь отсрочили неизбежное.

Леви шагнул вперёд, закрывая собой Вэйвер.
— У нас нет времени на разговоры, Стэн. Отпусти нас, или будет хуже.

Хорфил усмехнулся, его губы искривились в зловещей ухмылке.
— Хуже? О, поверьте, я могу сделать так, что вы пожалеете о каждом своём шаге. Но сегодня я великодушен. Уходите. Пока. Но знайте: я не остановлюсь. Я добьюсь своего, даже если придётся подключить высшие силы.

Разведчики не стали ждать продолжения. Они рванули прочь, оставив Стэна стоять в тени «Мотылька». Его слова эхом звучали в их ушах, но сейчас главное было — выжить.

Быстро преодолев туннель и город, они оседлали лошадей. Копыта застучали по каменным мостовым, унося их прочь от места кошмаров. По дороге обратно никто не вымолвил ни слова. Каждый был погружён в свои мысли: Жан и Эрен пытались сложить увиденное в единую картину, анализируя детали, которые могли бы помочь понять, что именно искали учёные; Люк корил себя за опрометчивость, за то, что позволил Вэйвер оказаться в ловушке; Рик и Ник вспоминали её рассказы о прошлом, пытаясь понять, что могло так заинтересовать исследователей; Леви, скачущий рядом с Вэйвер, думал о Стэне. Он знал: этот человек не бросает слов на ветер. Если Хорфил решил идти до конца, то впереди их ждут тяжёлые испытания.

Как только разведчики въехали на территорию штаба и остановились около главного корпуса, Леви отдал чёткие распоряжения:

— Бейц, Йегер и Кирштайн, заведите всех лошадей в конюшни и проверьте, чтобы у всех была вода. Луцы, отправляйтесь сразу в кабинет командира Эрвина, но перед этим зайдите к Ханджи. Все встретимся там.

Он помог Вэйвер спуститься с лошади, аккуратно придерживая её за плечи. Девушка выглядела измученной, но в глазах горел огонь.

— Я тоже иду к Смиту, — упрямо заявила она. — Без моей части отчёт будет неполным. Картина не сложится.

Леви хотел возразить, но передумал. Она была права.

К шести утра рассказ был закончен. Вэйвер, дрожащим голосом, описала всё: от момента пробуждения в лаборатории до побега. Леви дополнил её слова деталями, которые заметил снаружи. Люк, Жан и Ник рассказали о своих действиях, а Рик поделился наблюдениями за поведением учёных.

Эрвин Смит слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым. Лишь изредка он кивал, делая пометки в блокноте. Ханджи Зоэ, стоящая рядом, то и дело задавала уточняющие вопросы, её глаза блестели от любопытства.

Когда история подошла к концу, в кабинете повисла тяжёлая тишина.

— Эрен, Жан, — наконец произнёс Смит, глядя на юношей. — Всё, что вы узнали этой ночью, должно остаться между нами. Даже на смертном одре. Это приказ.

Оба кивнули, понимая серьёзность момента.

Люк шагнул вперёд.
— Я виноват. Если бы не я, Вэйвер не оказалась бы в ловушке.

— Ты не виноват, — мягко ответила Вэйвер.

Леви, стоявший у окна, повернулся к ним.
— На тренировках ты познаешь ту боль, что испытала она, — сказал он Люку. — Это не месть, а урок. Чтобы в следующий раз ты думал, на кого идешь работать.

Рик и Ник вернулись в свою комнату, решив переждать хотя бы день. Они не видели смысла возвращаться в больницу — сейчас важнее было восстановить силы.

Вэйвер, едва переступив порог своей комнаты, рухнула на кровать. Её тело всё ещё дрожало, а разум был переполнен образами пережитого. Но усталость взяла верх — она мгновенно заснула, как только голова коснулась подушки.

Все размышления, догадки и планы были отложены до утра. Проблемы никуда не денутся — в этом все были уверены. Но сейчас им нужен был отдых.

А где‑то в глубине города, в своём кабинете, Стэн Хорфил сидел за столом, разглядывая документы. Его пальцы постукивали по столу, а в глазах горела холодная решимость.

Продолжение следует...