Выжить после/ Атака титанов

Как и ожидалось, Люк, Рик, Ник, Вэйвер, Жан, Эрен и даже Леви проспали весь следующий день — безмятежно, словно погрузившись в глубокий, целительный сон. Ни аромат свежеприготовленного завтрака, ни звонкие призывы к обеду, ни приглушённый шум ужина не смогли пробудить их. Комнаты оставались тихими, будто вымершими, а солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в занавесках, лишь подчёркивали безмятежность этого коллективного забытья.

Спустя сутки первым очнулся Леви Аккерман. Рассвет едва окрасил небо в бледно‑розовые тона, когда он распахнул глаза. Ощущение свежести и ясности мысли было непривычным после столь долгого сна. Не теряя времени, он принял душ, ощущая, как прохладная вода смывает остатки сонливости, и решил проверить состояние Вэйвер Блейк.

Осторожно приоткрыв дверь в соседнюю комнату, капитан невольно поморщился: старый механизм отозвался тихим, но пронзительным скрипом, нарушившим утреннюю тишину. Окинув помещение внимательным взглядом, он почти сразу заметил причудливый кокон из одеяла. Вэйвер закуталась в него с головой, несмотря на удушающую жару, царившую в комнате. Леви тихо выдохнул, прикрыл глаза на мгновение, словно собираясь с мыслями, и уже собрался выйти, но его остановил едва уловимый, но твёрдый голос:

— Я вас слышу, не молчите.

Вэйвер слегка высунула лицо из своего самодельного укрытия, прищурилась, будто пытаясь разглядеть его в полумраке. Её волосы, спутанные и взъерошенные, торчали в разные стороны, придавая ей слегка комичный, но в то же время трогательный вид.

— А я уж думал, что ты там задохнулась, — с лёгкой иронией произнёс Леви, делая несколько шагов к кровати разведчицы. — Как ты себя... — Он внезапно остановился на полуслове, замер, словно поражённый чем‑то невидимым.

— Что, я настолько плохо выгляжу? — Вэйвер приподняла одну бровь, полностью высвободилась из одеяла, и её волосы, наэлектризованные и распушившиеся, создали вокруг головы подобие хаотичного облака. Она слегка встряхнула головой, пытаясь привести их в порядок, но это лишь усугубило ситуацию.

— Что с твоими глазами? — в голосе Леви прозвучала неподдельная растерянность, почти шок. Он шагнул ближе, осторожно взял её за подбородок и развернул лицо к окну, чтобы лучше рассмотреть в лучах восходящего солнца. — Они...

— Да что? — Вэйвер не выдержала напряжения, вырвалась из его хватки и стремительно подскочила к зеркалу, висящему у двери. Её отражение заставило её застыть на месте.

Один глаз оставался прежним — глубоким, насыщенным карим с тёмно‑медовыми прожилками, словно капля густого мёда. Но второй... Второй глаз преобразился до неузнаваемости. Радужка переливалась от глубокого изумрудного до лазурного синего, создавая завораживающий, почти магический оттенок. Вэйвер медленно подняла руку, коснулась своего лица, будто проверяя, не иллюзия ли это.

Леви опустился на край кровати, не отрывая взгляда от её лица. В его глазах читалось недоумение, смешанное с любопытством. Он пытался найти логическое объяснение этому феномену, но все привычные рамки реальности словно рассыпались перед ним.

— Ну, это не самое страшное, что могло произойти после такой встряски, — наконец произнесла Вэйвер, пытаясь сохранить спокойствие. Она потянулась, разминая затекшие мышцы, и направилась к открытому шкафу с вещами. — Я, конечно, знала, что глаза могут менять цвет на изначальный, но чтобы один... Это что‑то новенькое.

— Изначальный? — Леви поднял взгляд, в его голосе прозвучало неподдельное удивление.

— Да, я родилась с такими. Потом они стали карими, но, видимо, решили поменять свои планы, — она аккуратно распутала взъерошенные волосы гребнем, бросила быстрый взгляд на Леви. — Что вы смотрите на меня, как на исчадие Ада?

— Ничего. Нужно время, чтобы привыкнуть, — он мотнул головой, и его чёрные волосы слегка упали на лицо, придавая ему чуть более расслабленный вид. — Эрвин созывает на собрание до построения. Через пятнадцать минут будь в его кабинете. Я схожу за парнями.

В ответ Вэйвер лишь кивнула, её мысли всё ещё были поглощены неожиданным преображением. Она направилась в душевую, где, к счастью, ещё никого не было — до построения оставалось два часа, и время пока позволяло ей собраться с силами.

Быстро приведя себя в порядок, она натянула форму на ещё влажное тело, закрепила ремни и проверила снаряжение. Каждое движение было чётким, выверенным — годы тренировок не прошли даром. Собрав волю в кулак, Вэйвер направилась к кабинету Эрвина Смита, готовая встретить новые вызовы, которые, несомненно, ждали её впереди.

Осторожно постучав костяшками пальцев по деревянной поверхности двери, Вэйвер дождалась негромкого «заходи» и переступила порог кабинета начальства. Внутри уже собрались Леви Аккерман, Ханджи Зое, Люк, Луцы, Жан Кирштайн, Эрен Йегер и сам Эрвин Смит.

Комната, обычно наполненная деловым гулом и шумом бумаг, сейчас словно застыла в тревожном ожидании. Тяжёлые шторы приглушали утренний свет, создавая сумрачную, почти театральную атмосферу. На столе Смита лежали стопки документов, чернильница с засохшим пером и одинокий стакан с остывшим чаем — всё выглядело так, будто хозяин кабинета прервал работу на полуслове.

Вэйвер прошла вглубь комнаты и опустилась на стул между близнецами, твёрдо уставив взгляд на Эрвина. Её поза была напряжённой, но внешне она сохраняла спокойствие — лишь пальцы слегка сжимались и разжимались, выдавая внутреннее волнение. В воздухе витал едва уловимый запах воска от недавно потушенных свечей и старой бумаги.

— У меня не самые хорошие новости, — начал Смит, глубоко вздохнув и сцепив пальцы перед лицом. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога, а между бровями залегла глубокая складка. — Мой хороший знакомый из военной полиции сообщил: в их легион пришла ориентировка на якобы сбежавшую заключённую. — Он сделал паузу, внимательно посмотрел на девушку, и на его лице отразилось искреннее удивление. — Что с твоими глазами?

Вэйвер едва заметно вздрогнула. Она уже успела привыкнуть к странному ощущению, будто один глаз видит мир чуть иначе — ярче, контрастнее. Но для окружающих это, очевидно, выглядело шокирующе.

— Небольшой метаморфоз, — отмахнулась разведчица, едва скользнув взглядом по собственному отражению в полированной поверхности стола. Сейчас её волновали отнюдь не перемены во внешности, а то, какое будущее её ждёт. Мысли метались: *Как они узнали? Кто сдал? И главное — что теперь делать?* — Я так понимаю, та «заключённая» — это я.

— Именно. Более того, было сказано, что если при поимке тебя пострадает Люк, то это будет даже к лучшему. — Эрвин бросил взгляд на Бейца, сидевшего напротив Блейк. Тот всё это время смотрел в одну точку, явно терзаясь чувством вины. Его пальцы бессознательно теребили край рукава, а на лбу проступила испарина.

— Как они это объясняют? Вэйвер давно числится в рядах разведчиков, — подал холодный, отстранённый голос капитан Аккерман. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне серого утреннего неба. В его тоне не было ни капли сомнения — только железная решимость и готовность действовать.

— Думаю, Стэну нет до этого никакого дела. Если по городу развесят листовки с розыском, многим будет абсолютно безразлично, кто я и что сотворила, — каждая мышца в теле девушки была напряжена. Она мысленно перебирала возможные сценарии: побег, сопротивление, переговоры. Ни один не казался приемлемым. — Они могут прийти сюда. Могут начать обыски. И тогда...

Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

— Но никто не посмеет заявиться в разведку! — воскликнула Ханджи, резко ударив ладонью по столу. Дребезг посуды на подносе отозвался эхом в напряжённой тишине. Её обычно весёлые глаза сейчас горели яростным огнём. — Пока ты здесь, ты в безопасности! Мы не отдадим тебя!

— Пока я здесь, разведку могут обвинить в сокрытии преступника. Власти и так не слишком нам доверяют из‑за Эрена, — Вэйвер сжала кулаки, стараясь унять дрожь в пальцах. Она представила, как ворота штаба окружают солдаты, как звучат обвинения, как её друзей ставят перед выбором: выдать её или разделить её судьбу. — Это поставит всех под удар.

— И что ты предлагаешь? — Эрвин изучал поникшую Блейк своим лазурным взглядом, пытаясь прочесть её замысел. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине глаз читалась невысказанная боль. Он знал: любое решение будет иметь последствия.

— Мне нужно уехать... — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Она мысленно попрощалась с этим местом, с этими людьми, с жизнью, которую так долго строила.

— Это даже не обсуждается, — резко перебил её Леви. Он вскочил с места и подошёл к окну за спиной Смита, превратившись в тёмную, угловатую тень на фоне рассветного неба. Его силуэт казался высеченным из камня — несокрушимым, непреклонным. — Ты часть разведкорпуса. Мы не бросаем своих.

— Но это так. Если полицаи прибудут сюда с проверкой, достанется всем — особенно если задействована Внутренняя полиция. Единственный вариант — уехать и скрыться, — слова давались ей тяжело, будто каждый слог приходилось вырывать из горла. Она не хотела оставлять друзей, но подвергать их опасности было ещё страшнее. В памяти всплыли лица товарищей: их смех, их поддержка, их готовность рисковать ради неё. — Я не могу стать причиной их гибели.

— Или... мы сможем скрыть тебя здесь, — пробормотала Ханджи себе под нос, задумчиво потирая подбородок. Её взгляд скользил по комнате, словно она мысленно перебирала варианты.

— Ханджи, что ты имеешь в виду? — подал голос Рик, до этого молчавший. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, и в его глазах читалось напряжённое внимание.

— Мы же переодевали Жана, когда он притворялся Эреном. Кто нам мешает сделать так же с тобой? — уже громче и увереннее продолжила майор, оживляясь. Её пальцы непроизвольно забарабанили по столешнице, выдавая нарастающий азарт. — Парик, другая форма, изменённая манера поведения...

— Вот только парик слетал с меня на каждой кочке, и в нём невыносимо жарко. Как в нём тренироваться? — вставил Жан, всё это время подпиравший стену у выхода. Его скептицизм был очевиден, но в голосе звучала нотка заинтересованности. Он слегка оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд, словно невольно втягиваясь в обсуждение.

— А внутри стен можно найти хну или басму? — вдруг спросила Вэйвер. Все уставились на неё, словно на титана, внезапно заговорившего человеческим языком. Большинство просто не поняли, о чём речь. В глазах Эрена мелькнуло искреннее недоумение, а Люк лишь приподнял бровь, пытаясь уловить связь.

— Индиго выращивают недалеко на юге, но его листья стоят немалых денег, — пояснила Ханджи, единственная, кто сразу уловил замысел Блейк. В её глазах вспыхнул огонёк азарта, а на лице появилась хитрая улыбка. — Но если мы найдём способ...

— Девочки, может, вы уже объясните, что это всё значит? — Эрвин переводил взгляд с одной на другую, видя, как они переглянулись, а в их глазах заиграли уверенность и азарт. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. — Мы что, собираемся...

— Значит так, Эрвин, договаривайся с Биглем. Подделывайте документы, что лейтенант Вэйвер Блейк скончалась в лазарете после последней вылазки. А мы с ней сегодня уедем на целый день. Вечером, после отбоя, встретимся здесь — мы вам всё объясним. Для вас будет сюрприз, — воодушевлённо объявила Ханджи, намеренно умалчивая детали. Её голос звенел от предвкушения, а глаза горели идеей. — Вэй, за мной.

Девушки одновременно поднялись и буквально выпорхнули из кабинета, оставив мужскую часть собрания в полном недоумении. Воздух словно разрядился после их ухода, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

— Надеюсь, они уверены в том, что делают, — только и произнёс Смит, проводя рукой по лицу. Он посмотрел на Леви, затем на остальных, и в его взгляде читалась невысказанная тревога. — Нам остаётся только ждать.

Леви молча подошёл к окну, наблюдая, как две фигуры исчезают за поворотом коридора. Его губы сжались в твёрдую линию, а в глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли беспокойство, то ли решимость. Он знал: если план провалится, последствия будут катастрофическими. Но отступать было некуда.

Собрав все необходимые вещи в дорогу — свёрнутые карты, запасные фляги с водой, сухпайки, перевязочные материалы и небольшой набор инструментов, — разведчицы снарядили своих лошадей с привычной ловкостью, отточенной годами службы. Каждое движение было выверено: затянуть подпругу, проверить стремена, уложить сумки так, чтобы не мешали в пути.

Они двинулись на юг — под пристальные взгляды светлых голубых и холодных серых глаз, словно провожаемые немым напутствием. Копыта мерно стучали по утрамбованной земле, выбивая ритм, созвучный биению сердец. Ветер, играя с прядями волос, нёс с собой терпкий запах приближающейся осени: смесь увядающей травы, сухой земли и отдалённого дыма из печных труб.

Первые часы пути прошли в молчаливой сосредоточенности. Вэйвер то и дело поглядывала на горизонт, где тёмная полоса леса постепенно вырастала во всю свою величественную высоту. Ханджи, напротив, казалось, полностью погрузилась в созерцание пейзажа — её взгляд скользил по золотистым полям, перелескам и одиноким фермам, мелькавшим вдали.

Добравшись практически до окраины большого леса, что окружал замок разведки на много миль вокруг, они решили сбавить темп, чтобы лошади передохнули. Ветви деревьев сплетались над головой в густой зелёный свод, создавая причудливую игру света и тени на земле. Лучи солнца пробивались сквозь листву, рисуя на тропе мерцающие узоры. Где‑то вдали перекликались птицы, и этот мирный звук резко контрастировал с тревогой, сжимавшей сердца девушек.

Лошади, почувствовав остановку, тихо фыркали и опускали головы к траве. Вэйвер расседлала свою кобылу, позволив ей немного попастись, а сама опустилась на поваленное дерево, вытянув уставшие ноги. Ханджи присела рядом, задумчиво крутя в руках ветку с молодыми листьями.

— Вэй... — полушёпотом промямлила Зое, невольно косясь в сторону густых кустов, будто опасалась, что оттуда может появиться незваный слушатель. Её голос звучал непривычно тихо, почти уязвимо. — Я знаю, что ты этого хочешь... но не смей сбегать.

Вэйвер замедлила шаг, опустив взгляд на траву, пробивающуюся сквозь трещины в каменной тропе. Её пальцы невольно сжали поводья, а в глазах мелькнула тень внутренней борьбы. Она долго молчала, словно взвешивая каждое слово, прежде чем ответить.

— Я думала над этим, — так же тихо, будто боясь, что их кто‑то услышит, проговорила Блейк. Её голос дрожал, но она тут же взяла себя в руки, выпрямив спину. — Ты же понимаешь, что если вся эта тема с документами поднимется, то Эрвина обвинят и за то, что подстроили мою смерть. И не дай бог вскроется то, что я из Подземного города и документы у меня поддельные, а Смит знал об этом... Проблем не оберёмся.

Она сделала паузу, глядя вдаль, где лес сливался с небом. В её взгляде читалась не только тревога, но и глубокая вина — за то, что её прошлое может разрушить будущее тех, кто ей доверился.

— Эрвин сам разберётся с этим. Думаю, если бы он почувствовал сильную опасность в этом деле, сам бы об этом сказал, — Ханджи говорила твёрдо, но в её глазах мерцала невысказанная тревога. Она всеми силами противилась, лишь бы вразумить подругу не делать глупостей и довериться разведке. — Мы не бросим тебя. Это наш общий риск. Ты часть нашей семьи, Вэй. И мы защищаем своих.

— Обещаю, не сбегу, не предупредив тебя, — с лёгкой улыбкой ответила Вэйвер, немного разряжая обстановку. В её голосе прозвучала та самая нотка иронии, которая всегда помогала ей скрывать волнение. — А вообще, ты знаешь, куда ехать? Где могут продаваться листья индиго? Для чего их здесь используют?

— Здесь есть один фермер на юге, что выращивает их и продаёт на территорию стены Сина, — Ханджи на мгновение задумалась, вспоминая обрывки разговоров. Её взгляд стал более сосредоточенным, словно она мысленно прокручивала карту региона. — Вроде как используют как хороший краситель для различных вещей — тканей, кожи, даже для росписи керамики. Но, как я уже говорила, цена немалая. Для его выращивания требуются теплицы и постоянный присмотр: особый температурный режим, регулярный полив, защита от вредителей. Поэтому используют только богачи и придворные короля — для парадных одеяний и предметов роскоши.

До выезда из леса девушки разговаривали ни о чём, время от времени шутя и рассматривая природу вокруг. Они смеялись над неуклюжими прыжками зайца, перебегавшего дорогу, обсуждали причудливые формы облаков и вспоминали забавные случаи из прошлых вылазок. Ханджи рассказала, как однажды Жан, пытаясь произвести впечатление на новобранцев, попытался оседлать дикого мустанга — и в итоге оказался в канаве, весь в грязи и с перепуганным взглядом. Вэйвер, в свою очередь, вспомнила, как Леви, обычно невозмутимый, однажды уронил стопку документов прямо перед Эрвином, и его лицо в тот момент было настолько редким проявлением смущения, что она до сих пор хранила этот момент в памяти как драгоценный камешек.

Эти мгновения казались почти беззаботными — словно краткий оазис в бушующем море тревог. Но даже в эти минуты смеха Вэйвер краем сознания отмечала каждую тень, каждый шорох в лесу. Её тело, закалённое годами службы, оставалось настороже, даже когда разум позволял себе расслабиться.

И всё же, сколько бы ни было проблем в жизни, нужно не забывать, что вокруг тебя целый мир — и выход можно найти в любом случае. Этот урок Вэйвер усвоила давно: даже в самых тёмных туннелях Подземного города она искала проблески света, а теперь, среди зелени лесов и простора неба, это напоминание звучало особенно ясно. Она мысленно повторила это как мантру, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает её плечи.

Весь остальной путь они ехали уже молча, пустившись в галоп. Жаркое июльское солнце так сильно припекало, что после трёх часов под прямыми лучами разведчицы совсем вымотались. Пот стекал по вискам, а кожа горела от нещадного зноя. Волосы прилипали к шее, а форма становилась неприятно влажной. Вэйвер время от времени смахивала капли пота со лба, а Ханджи, обычно неутомимая, начала слегка покачиваться в седле.

По прибытии на ферму они едва смогли удержаться на ногах — с трудом спустились с лошадей и рухнули на прохладную траву у ворот. Земля под ними казалась благословенно твёрдой и надёжной, а тень от раскидистого дерева дарила долгожданное облегчение.

Ферма оказалась невероятно большой — Вэйвер думала, что после падения стены Мария таких огромных участков уже не осталось, но, видимо, ошибалась. Перед ними раскинулся настоящий маленький мир: аккуратные дорожки, ведущие к различным постройкам, ряды фруктовых деревьев, огороженные пастбища и ухоженный огород. Воздух здесь был насыщен ароматами земли, сена и цветущих трав.

Дядюшка Адлер — сам фермер — был хозяином и лично следил за всем хозяйством. Он вышел к гостьям с добродушной улыбкой, его загорелое лицо с глубокими морщинами свидетельствовало о годах труда под открытым небом. На нём была простая льняная рубаха и крепкие кожаные сапоги, а в руках он держал плетёную корзину с овощами.

Ему помогали детишки‑сироты, которых он приютил, давая работу и крышу над головой. Они сновали между грядками, носили воду, собирали урожай — каждый был занят делом, но при виде незнакомцев на мгновение замерли, с любопытством разглядывая гостей.

На территории фермы царила удивительная гармония: паслись лошади, коровы и козы, хрюкали свиньи в загонах, а пара сторожевых собак лениво грелись на солнце, изредка поднимая уши при звуке чужого голоса. Рядом раскинулся большой огород с полем картофеля и пятью огромными теплицами, чьи стеклянные крыши переливались в лучах заката, словно кристаллы.

— И как же вы успеваете за всем этим следить без рабочего персонала? — удивлялась Блейк, то и дело озираясь по сторонам. Её взгляд скользил по аккуратным грядкам, по стройным рядам теплиц, по улыбающимся лицам детей, занятых делом. Она невольно сравнивала эту идиллию с хаосом, который царил в её собственной жизни.

— Ну, я же не один — мне детишки помогают. Пятнадцать ребяток у меня под крылом, — добродушно улыбаясь, отвечал фермер, продолжая вести разведчиц в дальнюю теплицу. Его голос звучал тепло, а в глазах читалась гордость за своё хозяйство. — Они у меня как семья. Каждый знает свои обязанности, каждый вносит вклад. А я им взамен даю крышу, еду и немного мудрости, что накопил за годы.

Он сделал паузу, оглядывая своих подопечных с отеческой нежностью.

— А вот как такие молоденькие, красивые и хрупкие, на первый взгляд, девушки умудряются защищать наши жизни от титанов и следить за порядком? — спросил он, переводя взгляд на гостей. В его голосе не было ни тени насмешки — лишь искреннее любопытство и уважение.

— Годы упорных тренировок и непреодолимая тяга к свободе, — ответила Ханджи, с хрустом откусывая сочное зелёное яблоко, которое она сорвала с ближайшей яблони с разрешения дядюшки Адлера. Звук был настолько звонким и живым, что даже лошади, стоявшие неподалёку, повернули головы в их сторону. Сок стекал по её пальцам, и она, не смущаясь, облизнула их, улыбаясь во весь рот. — Ну и, конечно, немного безумия. Без него никуда!

Её глаза блестели от удовольствия — не только от вкуса яблока, но и от самого факта, что они оказались здесь, вдали от стен, тревог и бесконечных бумаг. На мгновение Ханджи снова почувствовала себя ребёнком, который сбежал из дома ради приключений.

— А ещё отсутствие чувства самосохранения, — хмыкнула Блейк, покосившись в сторону достаточно большого домика из белого кирпича с деревянной крышей, покрытой потемневшей от времени дранкой. Дом выглядел уютно и основательно, словно стоял здесь веками, пережив не одно поколение хозяев. Вокруг него витал запах свежеиспечённого хлеба и травяного чая — такой родной и успокаивающий, что Вэйвер невольно сглотнула.

Из‑за угла дома выглядывали мальчишки, на вид лет двенадцати‑четырнадцати, с завидным интересом рассматривая прибывших разведчиц. Их глаза горели любопытством, а в позах читалась смесь робости и восторга. Один из них, самый смелый, высунулся чуть дальше, тут же спрятался, но тут же снова выглянул, будто проверяя, не исчезнут ли гостьи. Другой, постарше, толкнул его локтем и что‑то шепнул — оба залились тихим смехом.

— Те, что постарше, постоянно отпрашиваются в город, чтобы провожать вас на вылазки, — серьёзно сказал фермер, проследив за взглядом лейтенанта. Его голос звучал тепло, но в нём сквозила нотка гордости. — Некоторые даже говорят, что хотят вступить в ряды разведчиков. Мечтают о подвигах, о славе... — Он вздохнул, и в этом вздохе смешались и умиление, и тревога. — Я их, конечно, предостерегаю. Говорю: «Ребята, это не игра. Там смерть ходит рядом каждый день». А они только глаза горят ещё ярче.

Он замолчал на мгновение, глядя на детей, а потом мягко улыбнулся:

— Но, может, это и хорошо. Пока есть те, кто мечтает защищать, мир ещё не потерян.

— Ну вот мы и пришли, — продолжил он, указывая на одну из теплиц, чьи стеклянные стены переливались в лучах полуденного солнца. — Вам нужны свежие листья? Или уже готовая смесь для красителя?

Теплица выглядела внушительно: высокие арочные своды, деревянные рамы, аккуратно выстроенные ряды грядок. Внутри пахло влажной землёй, зеленью и чем‑то сладковатым — вероятно, соком созревающих растений. Воздух был густым от тепла и влажности, и сразу становилось ясно: здесь кропотливо поддерживают особый микроклимат.

— Лучше, конечно, просто сушёные листья, без добавок, — отвечала Блейк, не отрывая взгляда от ребятишек, которые, осмелев, начали подходить ближе. Они уже не прятались, а с открытыми улыбками махали ручками в знак приветствия. Один из мальчиков, самый маленький, робко протянул Вэйвер цветок — простой полевой, с жёлтой сердцевиной и белыми лепестками. Она приняла его с тёплой улыбкой, осторожно принюхалась и кивнула:

— Спасибо. Очень красиво.

Дети засмеялись, будто она сказала что‑то невероятно смешное, и тут же бросились в рассыпную, но лишь для того, чтобы через секунду снова выглянуть из‑за угла.

Вэйвер смотрела на них, и в груди разливалось странное, почти забытое чувство — нежность, смешанная с горечью. Несмотря на сложное положение, потерю родителей и родного дома, эти дети оставались такими же яркими, светлыми, полными энергии и надежды. Они не знали, что такое страх перед титанами, не видели ужасов, которые приходилось видеть ей, но их вера в лучшее казалась сильнее любых невзгод.

*Это вдохновляет...* — подумала она, и в этот момент осознала, что именно ради таких мгновений стоит бороться. Ради того, чтобы у этих детей было будущее — без страха, без стен, без необходимости прятаться.

— Сушёные листья — хороший выбор, — кивнул фермер, направляясь к небольшому сараю рядом с теплицей. — У меня как раз есть партия, которую я готовил для одного заказчика из Сины, но если вам срочно, могу отдать. Только предупреждаю — цена кусается.

— Мы заплатим, — твёрдо сказала Ханджи, доставая из сумки кошелёк. — Это важно.

Фермер кивнул, не став спорить, и скрылся в сарае. Через минуту он вернулся с небольшим холщовым мешочком, из которого пробивался тонкий, пряный аромат.

— Вот. Свежесть гарантирую. Храните в сухом месте, иначе отсыреют и потеряют цвет.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Вэйвер, принимая мешочек. Она осторожно провела пальцами по шероховатой ткани, ощущая вес листьев, и на мгновение закрыла глаза, представляя, как они изменят её облик.

— Если понадобится ещё — заходите, — добродушно сказал фермер. — Всегда рад помочь тем, кто защищает нашу землю.

— Обязательно, — улыбнулась Ханджи, пряча кошелёк обратно. — И спасибо за гостеприимство.

Они ещё немного постояли у теплицы, наблюдая за детьми, которые теперь играли в догонялки между грядками. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая всё вокруг в золотисто‑розовые тона. В этот момент мир казался почти идеальным — тихим, тёплым, полным простых радостей.

Но Вэйвер знала: это лишь краткий миг передышки. Впереди ждали решения, риск и, возможно, новые испытания. Однако сейчас она позволила себе просто дышать, просто чувствовать, просто быть здесь — среди детей, которые верили в чудеса, и среди людей, которые верили в неё.

Попрощавшись с дядюшкой Адлером и получив от него в дорогу пару крупных, сочных яблок, завёрнутых в холстину, девушки направились обратно. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая поля в золотисто‑алые тона. Лошади, отдохнувшие и напоенные, шли бодро, словно чувствуя приближение дома.

По пути разведчицы заехали в Трост — оживлённый город у стены Роза. Улицы здесь всегда были полны народу: торговцы зазывали покупателей, дети бегали между прилавками, а ремесленники демонстрировали свои изделия. Вэйвер и Ханджи, оставив лошадей во временных конюшнях под присмотр услужливого конюха, погрузились в гудящий поток городской жизни.

Множество взглядов, особенно мужских, провожали разведчиц, пока они спокойно двигались вдоль палаток с различными товарами. Форма разведкорпуса — строгие куртки, ремни, клинки на поясах — неизменно привлекала внимание. Кто‑то смотрел с восхищением, кто‑то с тревогой, а кто‑то и с нескрываемой завистью. Вэйвер старалась не обращать на это внимания, но краем уха уловила перешёптывания:

— Смотри, разведчики...
— Неужели снова на вылазки?
— Дай боги, чтобы вернулись...

Ханджи, всегда живо интересовавшаяся мелочами, задержалась у прилавка с приспособлениями для очков. Её собственная резинка совсем истрепалась, и очки то и дело сползали на нос.

— О, вот это интересно! — воскликнула она, разглядывая тонкие кожаные ремешки с металлическими застёжками. — Представь, теперь не будут спадать даже при самом активном махании клинками!

Продавец, пожилой мужчина с живыми глазами, улыбнулся:
— Специально для военных разработали. Прочные, не растягиваются, и выглядят аккуратно.

Ханджи тут же примерила один, повертелась перед маленьким зеркалом и осталась довольна.
— Беру!

А Вэйвер, тем временем, привлекли чёрные кожаные перчатки без пальцев в соседней палаточке. Она осторожно потрогала материал — качественный, гибкий, но прочный.

— Идеально, — пробормотала она себе под нос.

Продавец, заметив её интерес, тут же подхватил пару:
— Отличный выбор, госпожа. Кожа выделана по старинному рецепту — не трескается, не рвётся, а руки в них дышат.

Вэйвер надела одну перчатку, сжала кулак, проверила подвижность пальцев. Действительно удобно.

— По моему мнению, они должны отлично дополнить мой новый образ, — сказала она, обращаясь к подошедшей Ханджи. — Да и к тому же тренироваться в них будет намного удобней. При отжиманиях мелкие камушки будут меньше врезаться в кожу на ладонях, а при спаррингах костяшки, возможно, не будут сбиты в кровь.

Ханджи одобрительно кивнула:
— И смотрятся круто. Берём!

Ещё немного погуляв по рынку, разведчицы приобрели и другие мелочи: новую коробочку с тушью для ресниц (Вэйвер давно хотела обновить запас, но всё не доходили руки), уголёк для подведения бровей (Ханджи утверждала, что это «неотъемлемая часть боевого облика») и даже небольшой флакончик духов с лёгким цветочным ароматом — подарок для одной из девушек в штабе, которая обожала такие вещи.

Когда солнце уже касалось горизонта, отбрасывая длинные тени на мощёные улицы, Вэйвер и Ханджи направились к конюшням. Обратная дорога оказалась намного проще: они уже не останавливались на отдых и не страдали от жары, потому что вечерний воздух был прохладен и свеж. Ветер играл с их волосами, а лошади, чувствуя настроение всадниц, шли ровным, размеренным шагом.

В пути Вэйвер достала из сумки одно из яблок, подаренных дядюшкой Адлером, и откусила сочный кусок. Сладкий сок наполнил рот, и она невольно улыбнулась:

— Знаешь, несмотря на всё, иногда такие моменты... они стоят того.

Ханджи, ехавшая рядом, тоже улыбнулась:
— Ага. И яблоки тут ни при чём. Хотя они тоже хороши.

Они молчали, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Городские стены Троста постепенно скрывались за поворотом дороги, а впереди уже виднелись знакомые очертания штаба разведкорпуса. В окнах зажигались огни, и где‑то вдали слышался смех солдат, закончивших дневные тренировки.

Вернувшись в штаб на закате, девушки почувствовали, как напряжение дня медленно уходит.

Уставшие, измотанные девушки сразу заперлись в кабинете майора, стараясь не попадаться никому на глаза. В помещении царил полумрак — лишь узкий луч закатного солнца пробивался сквозь щель в плотно зашторенном окне, выхватывая из сумрака пылинки, медленно кружащиеся в воздухе. На столе уже ждали ингредиенты: измельчённые листья индиго, миски, щёточки, полотенца и несколько склянок с маслами и закрепителями. В углу примостилась старая эмалированная кружка с остывающим чаем — единственный намек на уют в этой импровизированной мастерской преображения.

Они приступили к делу без лишних слов. Вэйвер осторожно наносила смесь на волосы, чувствуя, как прохладная масса обволакивает пряди. Аромат индиго — терпкий, землистый, с лёгкой горчинкой — наполнил комнату, вытесняя привычные запахи бумаги и чернил. Ханджи, вооружившись кистью, помогала распределять состав равномерно, время от времени отступая, чтобы оценить результат. Её движения были точными, почти хирургическими — привычка к скрупулёзности давала о себе знать даже в таком непривычном деле.

— Ну что, приступим к стрижке, пока раствор настаивается, — с идиотской улыбкой на пол‑лица сказала Ханджи, доставая большие железные ножницы из ящика под столом. Лезвия блеснули в тусклом свете, и Вэйвер невольно сглотнула, на мгновение представив, как эти острые края отсекают не только волосы, но и часть её прежней жизни.

— Видимо... — глубоко вздохнула разноглазая, смотря на себя в зеркало. Её отражение казалось чужим: бледное лицо, напряжённый взгляд, волосы, ещё хранящие память о прежней длине. Она провела пальцами по прядям, словно прощаясь с ними. — И зачем я до этого подстриглась? Они ведь даже отрасти совсем не успели...

— Да ладно тебе. Волосы не зубы, отрастут, — махнула рукой Зое, а после хитро засмеялась, за что получила неодобрительный взгляд лейтенанта. — Главное, чтоб Леви узнал. Представь его лицо, когда он поймёт, что перед ним не просто Вэйвер Блейк, а совершенно другая девушка!

— Да уж... — Вэйвер невольно улыбнулась, представив эту сцену. — Он сегодня утром сказал, что к глазам нужно привыкнуть. Боюсь даже представить, какое будет его выражение лица, когда он меня после такого увидит.

— Вот и проверим, подлинны ли его чувства к тебе, — окончательно рассмеялась майор и приступила к отсечению волос подруги. Ножницы щёлкали ритмично, и с каждым движением пряди падали на пол, словно обрывки прежней жизни. Ханджи работала с энтузиазмом художника, создающего шедевр: то отступала на шаг, то наклонялась ближе, оценивая симметрию, то задумчиво хмыкала, примеряясь к следующему срезу.

— А как насчёт Смита? — глаза Вэйвер хитро прищурились, а губы растянулись в язвительной улыбке. Она наблюдала за реакцией Зое через отражение в зеркале и старалась сильно не дёргаться, хотя каждый щелчок ножниц заставлял её внутренне вздрагивать. — Я заметила, как вы постоянно в гляделки играете...

— Сложно это всё... — Ханджи задумалась, явно что‑то вспоминая. На её лице промелькнула тень смущения, но уже через мгновение она расплылась в улыбке, порозовев. — Он... необычный. И умный. И...

— И? — поддразнила Вэйвер, не удержавшись от смешка. — Не томи!

— И хватит болтать, а то будешь с неровными патлами ходить, бесить нашего перфекциониста, — парировала Ханджи, ловко обходя голову подруги, чтобы подровнять затылок. Её пальцы ловко перебирали пряди, а ножницы продолжали свою работу, превращая длинные волосы в дерзкую, почти мальчишескую стрижку.

За всеми процедурами преображения девушки пробыли ещё два часа. Они разговаривали, шутили, попивали чай из старой эмалированной кружки, которую Ханджи где‑то раздобыла, и время от времени останавливались, чтобы полюбоваться промежуточным результатом. Вэйвер то и дело касалась волос, привыкая к новой длине, а Ханджи то и дело доставала зеркало, чтобы показать подруге, как меняется её облик.

В процессе они вспоминали прошлые вылазки, смеялись над нелепыми ситуациями, в которые попадали, и даже пели — тихо, чтобы не привлечь внимания. Ханджи, как всегда, выбирала самые абсурдные песни, а Вэйвер подхватывала, несмотря на то что голос иногда срывался от смеха.

И вот, уже поздним вечером, Вэйвер стояла перед зеркалом и не верила своим глазам. Оттуда на неё смотрела абсолютно незнакомая девушка. Её волосы, что до этого лежали на плечах, теперь едва достигали линии скул, а пряди у лица были ещё короче — дерзкий, почти мальчишеский силуэт. Но главное — цвет. Угольно‑чёрный, напоминающий оттенок волос капитана, но с тёплым подтоном, пробивающимся сквозь краску.

Ресницы, густо накрашенные тушью, сильнее подчёркивали различие в цвете глаз — один карий, другой зеленый. Брови, и до этого тёмные, теперь были аккуратно подведены угольком, чтобы не отличаться по оттенку от новой причёски. Кожа, благодаря смене цвета волос, будто приобрела более бледный, холодный оттенок, на котором розовые щёчки и губы стали сильнее выделяться.

Вэйвер провела пальцами по новой стрижке, ощущая непривычную лёгкость. Она наклонила голову, рассматривая себя под разными углами, и каждый раз видела кого‑то другого — не себя, но в то же время кого‑то, кто мог бы стать ею.

— Последний штрих, — проговорила Блейк и подошла к своей сумке, откуда достала чёрные перчатки без пальцев. Она натянула их на руки, ощущая, как кожа приятно облегает пальцы. — Вот теперь...

— Ого... — вздохнула Ханджи, отступая на шаг, чтобы лучше рассмотреть результат. Она скрестила руки на груди, слегка наклонила голову и улыбнулась с искренним восхищением. — Я даже не ожидала такого результата. Ты выглядишь... совершенно иначе.

— Плохо? — в голосе Вэйвер проскользнула тревога. Она снова всматривалась в зеркало, пытаясь найти хоть что‑то знакомое в этом новом облике.

— Ни в коем случае. Ты как куколка. Но тебя и правда совсем не узнать. Это именно то, что нужно, правда?

— Сейчас это хорошо... — тихо ответила Блейк, снова всматриваясь в своё отражение. В глазах мелькнула тень сомнения, но она тут же спрятала её за усмешкой. — Хотя, признаюсь, немного страшно.

— Точно! — резко воскликнула Зое, от чего Блейк немного вздрогнула, не отрывая взгляда от девушки в зеркале, стараясь хоть чуть‑чуть привыкнуть к собственному отражению. — Тебе же нужно новое имя придумать. Нельзя же просто так бродить по штабу с прежней фамилией!

— Любое подойдёт, — кинула лейтенант, усаживаясь на мягкий диванчик, на котором однажды пролежала две недели без сознания. Она провела рукой по обивке, вспоминая те дни — дни боли, страха и надежды. — Надеюсь, эти перемены не до конца моей жизни.

— Как насчёт Лýна? — предложила Ханджи, задумчиво покручивая ножницы в руках. — Ты теперь с этим цветом волос с ночью ассоциируешься. Таинственная, загадочная...

— Мне нравится, — кивнула Вэйвер, пробуя имя на вкус. Оно звучало мягко, но в то же время загадочно. — А фамилия?

Девушки задумались. Нужна была не популярная фамилия — чтобы не привлекала внимания, но при этом не слишком заковыристая. Вэйвер молчала несколько секунд, а потом неожиданно произнесла:

— Тонкс...

— Тонкс? Чья это фамилия? Ни разу не слышала.

— Это девичья фамилия моей мамы... — голос Вэйвер дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Она умерла, когда я была маленькой. Но я помню, что она любила звёзды и всегда говорила, что ночь — это время для чудес.

Ханджи молча кивнула, понимая, что это не просто фамилия, а связь с прошлым, с тем, что осталось за пределами стен и битв. В её глазах мелькнуло сочувствие, но она не стала произносить пустых слов утешения — просто подошла и положила руку на плечо подруги.

— Тогда приятно познакомиться, Луна Тонкс, — с натянутой улыбкой сказала майор, протягивая руку.

Вэйвер ответила на рукопожатие, чувствуя, как новое имя ложится на неё, словно вторая кожа. Она ещё не знала, что ждёт её впереди, но сейчас, в этот момент, она была готова шагнуть в неизвестность. В зеркале отражалась девушка с тёмными волосами, яркими глазами и решительным взглядом — Луна Тонкс. И пусть это было лишь начало пути, она чувствовала: перемены уже начались.

Ещё немного поболтав и дождавшись отбоя, разведчицы направились в кабинет Смита. Ночной штаб погружался в тишину — лишь редкие шаги дежурных раздавались в коридорах, а тусклый свет масляных ламп рисовал причудливые тени на стенах. Воздух был пропитан запахом воска, старой бумаги и едва уловимой примесью оружейной смазки — привычная смесь ароматов, сопровождавшая жизнь в крепости.

Ханджи, как обычно, влетела в кабинет без стука, к чему командир уже давно привык. Её энергичность порой граничила с бесцеремонностью, но именно это и делало её незаменимой — в ней не было ни капли фальши, ни тени подобострастия. Она двигалась с той непринуждённой уверенностью, которая рождается лишь из многолетнего доверия и взаимного уважения.

За майором в помещение прошла и Блейк. Как только она ступила на порог комнаты, Эрвин недоумённо приподнял бровь, пытаясь понять, кого это Зое привела. Его взгляд скользнул по незнакомке — стройной фигуре, дерзкой стрижке, угольно‑чёрным волосам... И вдруг зацепился за знакомые глаза — один карий, другой зеленый. У него аж рот немного приоткрылся, а все заготовленные фразы застряли в горле. В этот момент он выглядел почти растерянным — редкое зрелище для человека, привыкшего держать всё под контролем.

— Мы тут немного похимичили, — весело сказала Зое, явно довольная реакцией Смита. Она упёрлась руками в бока, с гордостью разглядывая своё творение, словно художник, представивший публике шедевр. — Ну как, впечатляет?

— Немного? — раздался за спиной Вэйвер ещё более удивлённый голос. Моблит стоял в дверном проёме и с круглыми глазами смотрел на девушку, с которой провёл много часов в лаборатории. Он моргал, словно пытался стряхнуть наваждение, но всё равно не узнавал её. Его обычно сосредоточенное лицо выражало чистое изумление. — А как вы поменяли цвет глаз? Это же... невозможно!

— Это мой организм сам почувствовал угрозу и деформировался от греха подальше, — усмехнулась лейтенант, чуть склонив голову. В её голосе звучала лёгкая ирония, но за ней скрывалась напряжённость — она всё ещё не до конца привыкла к своему новому облику.

— Совсем забыла! — снова воскликнула Зое, присаживаясь на край стола, не обращая внимания на осуждающий взгляд Эрвина. Она явно наслаждалась моментом, играя роль торжественного глашатая. — Прошу любить и жаловать, новую разведчицу нашего легиона — Луну Тонкс!

— Ну вот, я снова рядовой солдат, — наигранно грустно сказала Вэйвер, проводя рукой по новой стрижке. Она нарочито вздохнула, но в глазах мелькнула искра веселья. — А я‑то думала, что буду вверх идти по карьерной лестнице, а нет...

— Уверен, это ненадолго, — Эрвин, заметив, что девушки нисколько не теряют оптимизма, тоже немного повеселел. Он откинулся на спинку кресла, на минуту забыв о той горе бумажек, что громоздилась на его столе. Его взгляд скользил по новой внешности Вэйвер, оценивая каждую деталь. — Завтра будет готов отчёт от Бигля. С утра, до построения, проведём собрание и объясним всё остальным, а уже на самом построении Леви объявит тебя всему легиону. Вы придумали легенду?

— Да, — Вэйвер выпрямилась, её голос стал серьёзнее, а взгляд — сосредоточенным. — Я сирота из Хлорбы, обучалась в 103‑ем кадетском наборе. Оттуда всё равно остались только я, Луцы, Люк и Мия. После выпуска ушла в Гарнизон и собиралась перевестись вместе с остальными в Разведку, но сильно пострадала при пробитии ворот в Трост. Долго лежала в лазарете, и вот вышла. Единственное... ни у кого не возникнет вопросов, почему я живу на офицерском этаже?

— Не должно, — ответил Смит, слегка постукивая пальцами по столешнице. Его разум уже просчитывал возможные риски и пути их минимизации. — В любом случае, свободных комнат нет. Нужно решить, кто будет знать о всей ситуации. С кем ты больше всего контактировала последнее время?

— Пока лежала на больничном, я общалась только с новенькими из 104‑го, — ответила Вэйвер, вспоминая лица недавних кадетов. Она мысленно перебрала их имена, оценивая, кому можно доверять. — Они ещё не успели привыкнуть ко мне как к лейтенанту, так что смена статуса не вызовет подозрений.

— Значит, их и предупредим, — кивнул Эрвин. Он достал блокнот, быстро набросал несколько заметок, затем поднял глаза на девушек. — А теперь идите отдыхать. Утром всё остальное обсудим.

Девушки вышли из кабинета, и коридор снова погрузился в полумрак. Тишина окутывала пространство, лишь изредка нарушаемая отдалёнными звуками ночного дежурства. Ханджи потянулась, разминая плечи, и шумно выдохнула:

— Ну что, Луна, как ощущения?

— Странные, — призналась Вэйвер, проводя пальцами по волосам. Она всё ещё не могла до конца осознать, что это её собственные пряди, такие короткие и непривычно тёмные.

— Словно я надела чужую кожу. Но... это необходимо.

— Главное, чтобы Леви оценил, — подмигнула Ханджи, лукаво улыбаясь. — Хотя, думаю, он будет в шоке.

Вэйвер лишь улыбнулась в ответ, но в её глазах мелькнула тень тревоги. Она всё ещё не до конца осознавала, во что ввязалась. Образ Луны Тонкс казался ей одновременно и маской, и новым началом — пугающим и манящим.

Вспомнив о том, что с самого утра, кроме чая и яблок, больше ничего и не съела, Вэйвер решила попытать удачу и проверить столовую на наличие чего‑нибудь съестного.

Каждый шаг отдавался приглушённым эхом. Вэйвер машинально поправила перчатки без пальцев — непривычная деталь, но необходимая. В воздухе витал запах воска от давно погасших свечей и едва уловимый аромат полированного дерева. Где‑то вдали слышалось мерное дыхание спящего штаба — редкие вздохи, шорохи, далёкие шаги дежурных.

За всеми этими тревожными раздумьями она совсем не услышала тихих, кошачьих шагов за своей спиной. Лишь когда ледяная волна предчувствия пробежала по спине, Вэйвер замерла.

— Отбой уже давно был. Почему шляешься по коридорам? — голос, такой родной, но сейчас отстранённый и холодный, заставил мурашки разбежаться по коже, а колени невольно задрожать. — Имя, солдат.

Вэйвер сглотнула. Сердце колотилось где‑то в горле. Она медленно повернулась, стараясь взять себя в руки. В полумраке силуэт капитана казался ещё более внушительным — прямая спина, сжатые кулаки, напряжённая линия плеч.

— А может... — еле слышно пробормотала она себе под нос, сама не зная, что хочет сказать. Слова путались, мысли разбегались.

— Что ты там мямлишь? Развернись и скажи чётко: что ты забыла на офицерском этаже после отбоя? — с каждым словом капитан подходил всё ближе. Обычный солдат на её месте уже давно бы растерял всю храбрость, но Вэйвер решила немного поразвлечься — хоть так снять напряжение последних часов.

Она глубоко вдохнула, собрала волю в кулак и, стараясь максимально изменить голос — не до неузнаваемости, но достаточно, чтобы это звучало натурально, — чётко произнесла:

— Луна Тонкс.

— Повторю вопрос ещё раз, коль до твоей пустой черепушки не долетает с первого. Что ты забыла на офицерском этаже после отбоя? — почти прошипел Аккерман, и в полумраке его серые глаза блеснули, как острые лезвия.

*Ути, какой серьёзный, — пронеслось в голове у разведчицы. — А я уж и забыла, что он такой с солдатами... А что мне ему сказать‑то?*

Именно благодаря темноте Леви не мог нормально разглядеть черты лица девушки — не видел, что её глаза разного цвета, не замечал едва уловимой улыбки, прячущейся в уголках губ. Лунный свет лишь очерчивал контуры её фигуры, оставляя детали в тени.

— Я заблудилась... Лунатила во сне и очнулась на втором этаже, — подделывая смущение, проговорила Блейк и опустила голову, будто изучая собственную обувь. Её пальцы нервно теребили край перчатки, пытаясь унять дрожь.

— Значит так, лунатик Луна, — в голосе капитана звучала железная твёрдость, — ещё раз я замечу, что ты шарахаешься по коридорам в неположенный час, будешь драить конюшни до конца своих дней. А по ночам я лично буду привязывать тебя к кровати, чтобы больше не было таких ситуаций.

Он говорил спокойно, безэмоционально, но в каждом слове чувствовались напряжение и опасность. Однако это нисколько не помешало мыслям девушки пойти совсем не в ту сторону.

— По‑поводу второго, я очень даже не против, — еле сдерживая смех, промямлила разведчица и начала нервно теребить перчатки в районе пальцев.

— Повтори, — выплюнул Аккерман, сжимая кулаки. Его явно бесило такое поведение со стороны солдата. Он уже начал обдумывать наказание, как до его слуха долетел тихий смех со стороны девушки.

Ярость вперемешку с негодованием накрыла его с головой. Но затем девушка заговорила своим голосом:

— Простите... не удержалась, — вытирая выступившие слёзы, проговорила Блейк. — Вы такой суровый, мне на секунду даже страшно стало.

— Вэй... — Леви замер. В его глазах читалось полное недоумение. Голос девушки, к которой он пришёл сегодня утром, её смех и манеры — но внешне это абсолютно другой человек. Он медленно окинул её взглядом, пытаясь уловить знакомые черты в новом облике.

— Давайте, пока вы приходите в себя, мы пойдём до столовой? Я очень хочу есть... Сегодня только яблоками с чаем и питалась, — тараторила разведчица, хватая Аккермана за запястье и увлекая за собой. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась не показывать волнения.

В столовой царила тишина. Вэйвер зажгла свечу в лампе — тёплый свет мягко разлился по помещению, отбрасывая причудливые тени на стены. Пламя колебалось, создавая иллюзию движения, будто маленькие огоньки танцевали в воздухе. Она прошла на кухню и спустя пару мгновений вернулась с двумя кружками горячего чая и тремя бутербродами. Аромат свежезаваренного чая смешался с запахом поджаренного хлеба, наполняя пространство уютным, почти домашним ощущением.

— Вы будете? — Блейк уселась на скамейку напротив своего спутника, пододвигая к нему горячий напиток и указывая на еду. Её глаза блестели в свете свечи, отражая смесь тревоги и надежды.

— Нет, ешь, — сухо ответил тот, принимая стакан и рассеянно разглядывая узор на деревянном столе. Его пальцы медленно провели по резным линиям, словно пытаясь сосредоточиться на чём‑то материальном.

— Я, конечно, понимаю, что непривычно и странно, но, может, вы хоть что‑нибудь скажете по поводу моего преображения? — Вэйвер пристально смотрела на Леви, откусывая бутерброд и запивая его чаем. Она старалась не торопиться, но внутри всё сжималось от нетерпения.

Он поднял на неё взгляд — и только сейчас, когда её лицо осветила свеча, он смог разглядеть уже знакомые черты: разные глаза, аккуратный носик с горбинкой, на котором виднелись бледные веснушки, и пухлые губы, расплывающиеся в улыбке. Именно эта улыбка когда‑то заставила Аккермана запомнить эту девушку — ещё там, на рынке в Подземном городе. Он вспомнил, как она смеялась, торгуясь с продавцом, как её глаза искрились в лучах солнца.

— Вам совсем не нравится? — немного разочарованно спросила разведчица, с глухим стуком ставя стакан на стол и отводя взгляд в сторону. Её плечи слегка поникли, а пальцы нервно сжали край стола.

— Мне нравится всё, что связано с тобой, — спустя несколько мгновений ответил Леви. Его голос звучал непривычно мягко, почти нежно. — И мне абсолютно наплевать, какой у тебя цвет волос. Если от этого будет зависеть, останешься ли ты в разведке, то хоть на лысо.

Эти слова заставили щёки девушки порозоветь. Она невольно улыбнулась, глупо уставившись в глаза капитана. В воздухе повисла тишина, наполненная невысказанными чувствами. Свеча тихо потрескивала, её пламя колебалось, будто отражая их внутреннее волнение.

Они посидели так ещё некоторое время — молча, но не чувствуя неловкости. Каждый из них думал о своём, но оба ощущали странное единство, которое не нуждалось в словах.

Затем поднялись, чтобы отправиться отдыхать: завтра их ждал непростой день.

По пути в комнату Вэйвер украдкой взглянула на Леви. В лунном свете его профиль казался высеченным из камня — строгий, непреклонный, но в то же время... родной. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение.

Когда они подошли к двери её комнаты, Леви остановился, будто хотел что‑то сказать, но передумал. Вместо этого он лишь слегка кивнул, развернулся и пошёл прочь. Вэйвер смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в тени коридора.

Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной и медленно опустилась на пол. Её сердце всё ещё бешено колотилось. Она провела рукой по волосам, ощущая непривычную лёгкость.

*Луна Тонкс... — мысленно повторила она. — Это не просто имя. Это новая глава. И я должна быть сильной.*

Она поднялась, подошла к зеркалу и вгляделась в своё отражение. В свете луны её глаза казались ещё более контрастными — один тёплый, карий, другой холодный, зеленый. Она улыбнулась, но улыбка вышла неуверенной.

*Смогу ли я быть ей? — задалась она вопросом. — Смогу ли играть эту роль, когда каждое слово, каждый взгляд могут стать роковыми?*

Но затем она вспомнила слова Леви: *«Мне нравится всё, что связано с тобой»*. И это придало ей сил.

Она легла в постель, но сон не шёл. Мысли кружились, как листья на ветру. Завтра начнётся новая игра — опасная, непредсказуемая. Но теперь она знала: у неё есть поддержка. И это меняло всё.

С утра пораньше Вэйвер решила восстанавливать свою форму. Она слишком долго пробыла на больничном — без привычных тренировок, без ритма, без той физической нагрузки, что раньше была неотъемлемой частью её жизни. Теперь предстояло наверстать упущенное, и разведчица настроилась на продуктивное начало дня.

Нацепив на себя обтягивающие чёрные шорты, тонкую водолазку, кожаные перчатки и кроссовки, она вышла из замка. Утренний воздух был свеж, с лёгкой прохладой, ещё не тронутой дневным зноем. Вэйвер втянула носом аромат травы и влажной земли — запах раннего утра всегда бодрил.

*Никогда не понимала, почему солдаты тренируются в неудобной форме? — размышляла она, ускоряя шаг. — Когда есть прекрасная спортивная одежда... В ней и двигаться легче, и дышать свободнее.*

Если брать расстояние по периметру всей территории штаба, то один круг выходил около четырёх километров. Раньше разведчица спокойно могла пробежать пять кругов в качестве разминки — легко, почти не задумываясь о темпе. Сегодня же она еле справилась с тремя. Лёгкие горели при каждом вздохе, в боку начало сильно колоть, а мышцы, отвыкшие от нагрузки, протестующе ныли.

Завершив пробежку, Вэйвер перешла к отжиманиям. Тридцать раз — обычная норма для разминки. Но сейчас каждое движение давалось с трудом. С трудом выполнив поставленную цель, Блейк распласталась на дворовой площадке, тяжело дыша. Грудь вздымалась, пот стекал по вискам, а перед глазами мелькали разноцветные пятна.

— Да уж, как будто от бабушки приехала, где она упорно пирожками откармливала, — промямлила она, поднимаясь с земли и отряхивая ладони. — Надеюсь, меня сегодня на спаррингах Люк не уделает. Такими темпами всё возможно...

— Что ты творишь? — раздался мрачный голос Аккермана.

Вэйвер обернулась. Леви стоял у входа в замок, скрестив руки на груди. Его ледяной взгляд скользил по её вспотевшей фигуре, по сбившемуся дыханию, по напряжённым мышцам.

— А? Форму хочу восстановить, — ответила она, стараясь выровнять голос. — Или мне так и продолжать только есть и приносить неприятности?

— А время тренировок для тебя шутка? — его тон не допускал возражений. — Не переусердствуй, иначе всю оставшуюся жизнь будешь только это и делать.

— Ладно, ладно, — отмахнулась девушка, уже мысленно прикидывая, успеет ли она в душ до утреннего собрания и построения. — Пропустите, капитан?

Она всегда делала так, когда ей не нравилось, что он говорит, или когда он противоречил ей. Выделяла своё обращение к нему на «вы», будто бы указывая на то, что, несмотря на его звание, они оба знают: он не сможет ей ничего запрещать. Это не было проявлением уважения — скорее, тонкой формой протеста. И его это раздражало. Сильно.

Молча отойдя в сторону и наградив разведчицу недовольным взглядом, Леви вздохнул свежий воздух. Ещё раннее утро, и температура не успела превысить тридцати градусов, но уже чувствовалось, что день будет жарким. Солнце поднималось выше, обещая нещадный зной к полудню.

Быстро приведя себя в порядок — смыв пот, нанеся лёгкий макияж, натянув форму и балансировочные ремни, — Вэйвер двинулась в кабинет Смита. Там уже собрались все из 104‑го отряда, а также Люк с близнецами.

Минут пятнадцать все обсуждали и восхищались тем, как изменилась Блейк. Кто‑то отмечал её новую стрижку, кто‑то — глубокий чёрный цвет волос, кто‑то удивлялся, как ей удалось так кардинально сменить образ. Постепенно они укладывали в сознание информацию о том, что теперь она — Луна Тонкс. Имя звучало загадочно, почти мистически, и это добавляло интриги.

После обсуждения всей гурьбой вывалились из кабинета и пошли на построение. Утренний двор наполнялся голосами, смехом, перекличками — день начинался как обычно.

— Луна... тебе очень идёт это имя, — проговорил Жан, спускаясь по лестнице плечом к плечу с разведчицей. — Такое же загадочное, как и ты сама.

— Хах, спасибо, — улыбнулась Вэйвер, чувствуя, как внутри теплеет от искреннего комплимента.

— Вот только она не загадочная... — ворвался в их диалог Рик, обнимая девушку за плечи.

— Ага, она ебану... — хотел продолжить зеленоглазый за братом, но был резко перебит капитаном.

— А ну цыц, — недовольно шикнул Аккерман, который шёл позади всего отряда. Его взгляд скользнул по близнецам, затем остановился на Вэйвер. — Хотя, что есть, то есть...

После этих слов все громко залились смехом. Девушка, о которой шла речь, сначала цыкнула, закатив глаза, но потом присоединилась к друзьям и тоже рассмеялась. Смех звучал легко, почти беззаботно — как будто на мгновение все забыли о грядущих испытаниях.

Как и говорил Смит, на построении Леви объявил всему легиону, что в разведке появилась новенькая. Вэйвер, под заинтересованными взглядами солдат, заняла место в строю. Кто‑то перешёптывался, кто‑то пытался разглядеть её лицо, кто‑то просто ждал дальнейших указаний.

Капитан читал списки тех, кто сегодня будет помогать на стройке, и тех, кто займётся уборкой. Видимо, решив, что для ещё ослабшего организма и тренировки будет достаточно, Леви не внёс имя «новенькой» ни в тот, ни в другой список.

Выдержав монотонную речь капитана под палящим солнцем, солдаты поплелись на завтрак. В столовой все приветствовали Тонкс, желали познакомиться, задавали вопросы о её прошлом, о том, как она попала в разведку. Вэйвер отвечала сдержанно, придерживаясь легенды, которую они с Ханджи и Смитом продумали заранее.

Она улыбалась, кивала, иногда шутила, но внутри чувствовала напряжение. Каждый взгляд, каждое слово могли стать ловушкой. *Нужно быть осторожнее, — напоминала она себе. — Одна ошибка — и всё пойдёт прахом.*

Но в то же время ей нравилось это ощущение новизны. Быть кем‑то другим, играть роль, наблюдать за реакцией окружающих — это будоражило.

*Видимо, будет весело,* — подумала она, глядя на друзей, которые уже окружили её, засыпая вопросами и шутками.

И в этот момент Вэйвер поняла: несмотря на все риски, несмотря на неопределённость, она готова идти дальше.

Продолжение следует...