Глава 10. Откровения.
Утренний сумрак едва пробивался сквозь плотные шторы, когда Вэйвер Блейк резко проснулась. Её тело покрывал холодный пот, а сердце бешено колотилось в груди. Сон... Снова этот сон.
Ей виделись размытые лица мужчин в белых халатах, склонившихся над ней. Голоса доносились словно сквозь толщу воды — невнятные, тревожные. Трое из них носили очки в тонкой квадратной оправе. Они суетились, что‑то кричали, но слова растворялись в вязкой тишине. Вэйвер пыталась разглядеть их лица, но картинка упорно оставалась размытой, словно кто‑то намеренно стирал детали.
Даже после пробуждения тело ныло, будто после многочасовой изнурительной тренировки. Вэйвер повернула голову к часам: 04:15. Всего час сна. Сон, похоже, больше не придёт.
Она медленно села на кровати, проморгалась, пытаясь сбросить остатки кошмарного видения. В голове неожиданно всплыла мысль о гитаре — инструменте, который так и остался лежать в чехле с момента их прибытия из Троста.
Решив размять пальцы и отвлечься от тягостных мыслей, Вэйвер достала гитару, новые струны, натянула ботинки и накинула чёрную кофту поверх свободной белой рубахи. Тихо, словно кошка, она покинула комнату, направляясь к чердаку.
Круглое окно чердака открылось с тихим скрипом. Выбравшись на крышу, Вэйвер тут же ощутила прохладный утренний ветерок. Он растрепал её распущенные волосы, заставив поежиться. Девушка плотнее закуталась в кофту и опустилась на край крыши.
Перед ней раскинулся завораживающий пейзаж: густой лес на горизонте, из‑за которого поднималось красно‑оранжевое солнце. Небо окрашивалось в нежные оттенки рассвета, а внизу, словно муравьи, сновали сменяющиеся дозорные.
Расположив гитару на коленях, Вэйвер принялась менять струны. С непривычки процесс занял около десяти минут — она аккуратно натянула их, слегка растянула и подстроила. Пальцы сами нашли нужные ноты, и вскоре из‑под них полилась мелодия давно знакомой песни.
Просто так, неожиданно пришёл закат,
Ласково ноченька приплыла к нам с того берега, к шёлку уронила.
Что не так, и зачем я так хочу бежать?
Долго ли лодочка, ты плыви‑плыви, больно мне помнить.
Её голос сначала дрожал, но с каждой строчкой становился увереннее и громче. Грустная мелодия одиноко звучала в утренних сумерках, словно отражая внутреннее состояние девушки.
Я хочу улететь, чтобы высоко и вниз не смотреть.
И за руку тебя, милый мой, заберу я с собой.
Ты оставил мне след, по которому я буду лететь.
И за руку тебя, мой родной, заберу я с собой.
Последние слова Вэйвер почти прошептала, аккуратно заглушая струны. Глубокий вздох вырвался из её груди, словно она пыталась вместе с ним выпустить накопившуюся тоску.
— Могла бы выбрать место побеспалевней, — раздался резкий голос за спиной.
Вэйвер вздрогнула. Капитан Леви Аккерман стоял в нескольких шагах, держа в руках чашку с чаем, от которой всё ещё поднимался пар. Его слова прозвучали слишком громко в утренней тишине.
— Я думала, все ещё спят, — ответила она, слегка повернув голову.
— На гитаре играть тебя тоже Луцы научили? — в его интонации сквозила лёгкая насмешка. Не глядя на девушку, он уселся рядом на край крыши.
— А вы жизнью каждого солдата так интересуетесь? — попыталась уйти от темы Вэйвер, отвечая вопросом на вопрос. Она положила гитару грифом на ноги и оперлась руками о крышу, слегка отклоняясь назад.
— Нет, только тех, у кого поддельные документы, — ответил Леви, скосив взгляд на нового лейтенанта. — Не надумала рассказать о своём прошлом?
— Только после того, как вы расскажете о своём, — проговорила она, надеясь, что на этом их диалог завершится.
— А смысл? Ты, судя по всему, и так знаешь о нём, — ответил Аккерман, вспоминая упоминание Изабель со стороны Вэйвер чуть меньше года назад. Он отпил уже слегка остывший напиток, а резкий порыв ветра растрепал его чёрные, как смоль, волосы. — Вот об этом я бы тоже хотел послушать. Откуда?
— Да вас в Подземном городе каждая крыса знала. А как вы по нему на УПМ летали — трудно было не заметить. Узнать о вас побольше труда не составило, — непринуждённо ответила Вэйвер. Ей показалось, что напряжение между ними начало понемногу рассеиваться, возможно, благодаря утренней атмосфере.
— Знаешь, игра на музыкальном инструменте, тяга к науке и огромные познания в этой сфере, умение танцевать и вести светские беседы — это всё очень странно. А ещё я заметил, что по приезде во дворец Стратманна ты даже не удивилась, увидев его, будто уже бывала в таких местах. Ты ведь родом далеко не из Подземного города, даже если прожила там некоторое время, — начал перечислять Аккерман, полностью повернувшись к девушке и глядя ей прямо в глаза.
— Вы абсолютно правы. Но если я расскажу вам всё, что происходило в моей жизни, вы либо сдадите меня в психушку, решив, что я сошла с ума, либо просто не поверите, — с горечью в голосе объяснила Вэйвер, не отводя взгляда.
— А давай ты сначала расскажешь, а я уже решу, умалишённая ты или нет, — ответил Леви. К его собственному удивлению, неприязни к этой девушке он больше не испытывал. Скорее, ему было её жаль. В голове роились варианты того, насколько тяжёлой могла быть её жизнь. Он чувствовал необъяснимое желание помочь ей, если это понадобится.
— Вы как‑то разговорчивы сегодня, — протянула Вэйвер, лихорадочно обдумывая, как избежать этого разговора.
— Служба ещё не началась. Могу вести себя так, как посчитаю нужным, — ответил Аккерман, всем своим видом показывая, что ждёт рассказа.
— Извините, я пока не готова об этом рассказывать кому‑то. Можете и дальше не доверять мне, считать меня подставным солдатом и так далее, но не сейчас... — высказалась она, отведя взгляд в сторону.
— Я не думаю, что ты подставная, — спокойно произнёс капитан, отпивая остывший чай. — Ты меня просто бесишь своими выходками. Кстати, завтра ты остаёшься на ночное дежурство.
— А это что ещё за подарок без повода? — опешила девушка.
— За то, что на крышу забралась и сослуживцам мешаешь спать.
На утреннем построении всё шло как обычно. Капитан решил отправить Вэйвер убираться одну на чердак западного крыла.
«Интересно, что он придумает в следующий раз», — подумала она.
После построения все отправились в столовую. Вэйвер уселась за привычный стол, где уже сидели её друзья.
— Хей, Вэй! Как прошёл приём? Позаигрывала с какими‑нибудь богатенькими красавчиками? — с игривой ухмылкой спросил Рик, подмигивая девушке.
— Ты что, она же у нас приличная дама, — громко рассмеялся Ник, поддразнивая подругу.
— Парни, я б на вашем месте не стал так над ней подшучивать. Она же теперь старше вас по званию, может и дежурство влепить, — шутливо предупредил Лео, присоединяясь к компании. На его лице красовался свежий шрам после последней вылазки к стене Мария.
— Да ладно, она же у нас сама доброта, — поддержала Мия, усаживаясь рядом с Блейк.
— Ха‑ха, все высказались? — спросила лейтенант, театрально рассмеявшись и грозно взглянув на Луцов.
— Погоди‑погоди, мы ещё... — продолжили шутить Симан, Ричард и Грув Гампы, подсаживаясь за столик.
Завтрак прошёл в весёлой атмосфере. Друзья шутили, смеялись, подкалывали друг друга. Вэйвер чувствовала себя легко и свободно, напрочь забыв об утреннем кошмаре. Рядом с ними она забывала обо всём, даже о заскоках Леви.
После утренней тренировки девушка направилась на чердак, где её уже ждал капитан с необходимым инвентарём.
— Почему мы опять убираемся в каком‑то всеми забытом месте? — с порога спросила Блейк, натягивая на лицо белую повязку.
— Здесь есть кое‑что интересное для тебя, — ответил Аккерман. Он подошёл к большому чёрному пыльному чехлу и стянул его с какого‑то предмета.
Под чехлом оказалось пианино — старое, но в достаточно хорошем состоянии. Судя по всему, им практически не пользовались.
Аккерман однажды случайно подслушал разговор Луцов и Гампов о том, как прекрасно их подруга играет на фортепиано. И решил сам в этом убедиться.
— Откуда оно здесь? — спросила Вэйвер, тут же подлетая к инструменту. Она подняла крышку и нажала пару клавиш. — Оно даже не расстроенное практически.
— Раньше здесь был жилой замок какого‑то лорда, — пояснил Аккерман, наблюдая за реакцией Вэйвер. — Скорее всего, пианино перенесли сюда, решив не выбрасывать.
Вэйвер не могла оторвать взгляда от инструмента. Пальцы сами потянулись к клавишам, словно стремились ощутить давно забытую связь с музыкой. Она аккуратно стёрла пыль с поверхности, затем отрегулировала банкетку под свой рост. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь редкими шорохами и скрипом старого дерева.
Не раздумывая больше, она начала играть. Мелодия полилась плавно, словно река, пробуждающаяся после долгой зимы. Вэйвер забыла о присутствии капитана, погрузившись в мир звуков и эмоций.
И пока эта муха будет гладить свои лапки,
Я буду говорить, что у меня всё в порядке.
В среднем человек в день может врать до двухсот тысяч раз.
Вот и я солгу сейчас.
А потом ты уйдёшь, ты уйдёшь, а я останусь,
Станет странное сердце, бестолковая усталость.
И я буду бояться остаться один на один
С этой комнатой цветных пелерин.
Тобою связанных на мне пелерин.
Целуй меня, целуй меня, целуй меня.
Целуй меня, пока лучи не целятся в нас,
Пока ещё мы что‑то чувствуем, пока мы ещё здесь.
Целуй меня, я ненавижу, когда ты так нужен,
Потом ведь всё намного может быть хуже...
Ты выдыхаешь: у нас есть час, час, один час.
Когда последние ноты растворились в воздухе, Вэйвер осознала, что капитан всё это время внимательно наблюдал за ней. Его взгляд был непривычно мягким, почти задумчивым.
— Кому посвящена эта песня? — спустя несколько секунд спросил Аккерман, не отводя глаз.
— Не знаю. Она не моя, просто нравится, — ответила Вэйвер, вставая из‑за инструмента и закрывая крышку.
Леви неожиданно для себя облегчённо вздохнул. Мысль о том, что сердце девушки ещё не занято, почему‑то принесла ему странное успокоение.
Оставшееся время они провели в тишине, методично убирая чердак. Каждый был погружён в свои мысли, но между ними словно возникла невидимая нить взаимопонимания.
После вечерней тренировки Вэйвер направилась в душ. Она чувствовала, как усталость сковывает мышцы, а разум требует отдыха. Не поужинав, она завалилась в постель, понимая: если не выспится, на завтрашнем дежурстве точно вырубится.
Сон пришёл быстро, окутав её мягкой пеленой забвения. Но покой длился недолго.
Внезапно она проснулась от ощущения нехватки воздуха. Кто‑то держал её руки, усевшись сверху, прижимая ноги своим телом. На лицо легла плотная подушка, перекрывая доступ кислорода.
Вэйвер рванулась, пытаясь вырваться, но нападавший лишь усилил давление. В панике она забилась, царапаясь и извиваясь, пока наконец не сумела сбросить с себя тяжесть. В тот же миг мир перед глазами содрогнулся — тяжёлый тупой предмет обрушился на её голову.
С огромным усилием она поднялась на ноги и, не раздумывая, ударила незнакомца в чёрном плаще с капюшоном в живот. Тот согнулся пополам, но тут же двое других подскочили к ней, заломили руки.
В надежде на чуткий сон капитана она закричала, но получила резкий удар под дых, от которого перехватило дыхание.
Леви ворвался в комнату почти мгновенно. Картина, представшая перед ним, заставила кровь застыть в жилах: двое незнакомцев держали вырывающуюся Вэйвер, а третий пытался вколоть ей что‑то в шею.
Увидев капитана, нападавшие мгновенно оценили ситуацию. Один из них бросил шприц, и все трое метнулись к окну, исчезая в ночной тьме.
Леви подбежал к обмякшей девушке.
— Вэйвер, ты меня слышишь? Кто это был? — приподняв её голову, спросил он.
Заметив кровь на затылке, он без колебаний подхватил её на руки и понес в кабинет Ханджи.
Вэйвер, почувствовав тепло чужого тела, инстинктивно вцепилась в рубашку капитана. Затем сознание окончательно покинуло её.
Продолжение следует...