Выжить после/ Атака титанов

Месяц, словно холодный серебряный щит, неспешно плыл по усыпанному звёздами небу. Летняя ночь окутала мир безмятежным покоем — ни ветерка, ни шороха. Даже листья на деревьях замерли в неподвижности, будто затаили дыхание в предчувствии неминуемого.

В комнате 222 сквозь распахнутое настежь окно пробивался тусклый свет одинокой свечи. Пламя дрожало, отбрасывая причудливые тени на стены, словно предупреждая о грядущем.

Капитан Леви Аккерман, погружённый в ворох документов, оторвал взгляд от бумаг. Часы на стене показывали 02:17 — время, когда разум начинает сопротивляться усталости, а глаза слипаются от перенапряжения. Он отклонился на спинку деревянного стула, тяжело вздохнул и потёр переносицу.

Синяки под глазами превратились в тёмные полумесяцы, а кожа приобрела сероватый оттенок — следы бессонных ночей и груза ответственности, который он нёс в одиночку. В воздухе витал запах воска, старой бумаги и едва уловимый аромат ночного жасмина, проникавший через окно.

Внезапно его внимание привлёк странный звук за стеной — негромкое копошение, будто кто‑то осторожно передвигался в темноте. Леви замер, напрягая слух. Тишина длилась несколько секунд, а затем раздался глухой удар — словно тяжёлый предмет рухнул на пол. За ним последовали торопливые шаги, будто несколько человек пытались действовать незаметно, но спешили.

Мышцы капитана мгновенно напряглись. В это время все, кто мог находиться в той комнате помимо Вэйвер Блейк, несли ночное дежурство. Сомнений не осталось — что‑то пошло не так.

Не раздумывая, он вскочил из‑за стола. В тот же миг из‑за стены донёсся пронзительный девичий крик — голос Вэйвер, полный ужаса и боли.

Леви рванулся к двери и с грохотом распахнул её. Ворвавшись в соседнюю комнату, он мгновенно оценил обстановку. Взгляд выхватил три тёмных силуэта в чёрных плащах с низко надвинутыми капюшонами. Лица скрывались в тени, делая их похожими на призраков из ночного кошмары.

Двое держали Вэйвер под руки, её тело безвольно повисло между ними. Третий склонился над ней, держа в руке шприц с мутно‑зелёной жидкостью. Его пальцы уже нашли вену на шее девушки, и игла медленно входила в кожу.

— Отпустите её! — голос Леви прогремел, как раскат молнии.

Нападавшие замерли на долю секунды, затем резко обернулись. В тусклом свете луны их глаза сверкнули холодным блеском — не человеческие, а словно звериные.

Заметив капитана, они мгновенно бросили Вэйвер. Она рухнула на пол, ударившись головой о край кровати. Кровь тут же окрасила светлые волосы в алый.

Третий, державший шприц, резко выпрямился. Шприц выпал из его руки, жидкость растеклась по деревянному полу, оставляя ядовитые разводы.

Без единого слова все трое метнулись к окну. Рамы со скрипом распахнулись, и через секунду тени исчезли в ночной тьме, оставив после себя лишь шорох листвы и запах сырости.

Леви подбежал к обмякшей Вэйвер. На затылке девушки темнела кровь, стекавшая тонкими струйками по бледной коже. Её дыхание было прерывистым, а лицо — белее полотна.

Не теряя ни секунды, он подхватил её на руки. Тело Вэйвер казалось невесомым, почти хрупким. Капитан ощутил, как её пальцы слабо сжали край его рубашки, будто цепляясь за последнюю нить жизни.

— Держись, — прошептал он, хотя знал, что она вряд ли слышит.

Рванувшись к двери, он вынес её в коридор, направляясь в кабинет Ханджи.

Дверь кабинета Ханджи распахнулась с оглушительным грохотом — Леви ударил её ногой, и та с треском ударилась о стену, заставив учёную вздрогнуть.

— Леви! Какого...?! — вскрикнула она, поднимая голову от микроскопа. Но, увидев девушку в его руках и кровавое пятно на рукаве его рубашки, осеклась. — Что с ней?! Это ты сделал?! — рявкнула она, подскакивая к капитану.

Её голос дрогнул от смеси гнева и тревоги. Ханджи привыкла доверять Леви, но картина перед ней выглядела слишком зловеще.

— Не неси чушь! Куда её? — прошипел Аккерман, глаза метали молнии. Его голос звучал низко и хрипло, будто он сдерживал ярость.

— Сюда давай, — скомандовала Ханджи, указывая на небольшой диван у стены. Её движения были резкими, но точными — годы практики превратили панику в хладнокровную решительность.

Как только Вэйвер оказалась на диване, учёная принялась за осмотр. Аккуратно промокнула кровь на затылке ватным диском, проверила зрачки, пульс, затем осторожно приподняла веки, изучая реакцию.

В этот момент в комнату вошёл Эрвин Смит. Его взгляд скользнул по сцене: Леви, бледный и напряжённый, Ханджи, склонившаяся над девушкой, и Вэйвер, неподвижная, с бледным лицом и тёмным пятном крови на волосах.

Эрвин не произнёс ни слова. Он молча наблюдал, как Ханджи обрабатывает рану, накладывает стерильную повязку, проверяет давление. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась тревога.

После осмотра, перевязки и тщательной проверки состояния пострадавшей Ханджи тяжело вздохнула. Накрыв Вэйвер одеялом, она вдруг заметила синяк на шее. В центре — маленький прокол, окружённый покраснением. Выглядело так, будто кто‑то неумело пытался сделать инъекцию.

— А теперь рассказывай. Что произошло? — потребовала Ханджи, поворачиваясь к мужчинам. Её голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывали нотки беспокойства.

— Да, мне тоже очень интересно. Надеюсь, это не ты её так, — добавил Смит, пристально глядя на Аккермана. Его тон был ровным, но в нём чувствовалась скрытая угроза.

— Я не настолько идиот, чтобы делать такое, а потом самому же и спасать, — без тени сарказма ответил капитан. Его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я услышал шум за стеной. Ворвался в комнату. Трое в чёрных плащах. Двое держали её, третий пытался вколоть что‑то в шею. Когда я появился, они сбежали через окно.

Он говорил коротко, чётко, без лишних эмоций. Но в его глазах читалась ярость — не только на нападавших, но и на себя. Как он мог допустить, чтобы это произошло?

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Свеча на столе Ханджи дрожала, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, оживали и шептали свои мрачные предсказания.

— Кто они? Что за препарат пытались ввести? И почему именно Вэйвер? — вслух размышлял Смит. Его голос звучал спокойно, но в нём ощущалась напряжённость. — Она почти не покидает штаб.

— Точно не случайное нападение, — подтвердила Ханджи, снимая очки и массируя переносицу. Её пальцы слегка дрожали — признак того, что ситуация выбила её из равновесия. — Следы вещества в крови минимальны, но они есть. Что‑то парализующее. Состав сложный, с редкими компонентами. Кто‑то хорошо подготовился.

— А если она вообще не очнётся?! — голос Леви дрогнул от злости и отчаяния — чувства, столь несвойственные ему. Он резко развернулся к окну, сжимая подоконник так, что побелели пальцы.

Тишина снова накрыла комнату, густая и давящая, как туман над болотом.

— Вы слишком недооцениваете меня, капитан, — раздался тихий, хриплый голос.

Все обернулись. Вэйвер лежала всё в той же позе — на спине, руки вдоль тела, укрытая одеялом. Лишь голова слегка повернулась в их сторону. Её глаза были полуоткрыты, а на лице играла слабая, почти призрачная улыбка.

Ханджи вскочила так резко, что запуталась в ногах и с глухим стуком рухнула на пол, едва не задев острый угол стола. Её очки отлетели в сторону, а бумаги, лежавшие на краю стола, разлетелись по комнате.

Смит лишь молча наблюдал за этой сценой, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Леви закатил глаза, скрестил руки на груди.

— И как же ты собираешься других спасать, если сама каждый день подвиг совершаешь, не убившись? — не удержался от колкости капитан, но в его голосе уже не было привычной язвительности — лишь скрытая тревога.

— Вэй, ты как себя чувствуешь? Болит что‑то? Кто на тебя нападал? Лица видела? — Ханджи, наконец поднявшись с пола, уселась на колени у диванчика, её лицо было полно искренней тревоги.

— Не могла бы ты... всё говорить чуть тише... и сильно помедленней, — с большими паузами между словами произнесла Блейк, облизывая пересохшие губы и дыша через рот. Её голос звучал прерывисто, будто каждое слово отнимало последние силы. — Кто нападал... не видела. Они были в капюшонах. И для чего... тоже не в курсе. И, Ханджи... можно тебя попросить... убрать одеяло? Я сейчас... сварюсь.

С каждым словом её голос становился всё тише, а дыхание — прерывистее.

— Боже мой, да у тебя жар такой, что можно яичницу жарить! Леви, принеси холодной воды и чистый платок, срочно! — распорядилась майор, её движения стали ещё более резкими от волнения.

К удивлению всех присутствующих, капитан не стал пререкаться. Он мгновенно сорвался с места и исчез в дверном проёме.

— Командир, Ханджи... — Вэйвер с трудом сфокусировала взгляд на лицах собеседников. — Я чувствую, что если сейчас провалюсь в беспамятство, то очнусь уже не скоро. Так что сразу хочу сказать: нападали на меня не солдаты. Слишком слабы. А препарат ввели лишь на одну пятую дозы. Если мне и от такой дозы хреново, то наверняка хотели убить. Больше ничем не могу помочь... не знаю.

Её тело обмякло, глаза закрылись, дыхание стало едва заметным.

В этот момент в комнату ворвался Леви с ведром холодной воды и чистым платком. На мгновение он замер в проходе, окинув взглядом безжизненную фигуру на диване.

Вэйвер выглядела беспомощно, как никогда. Выбившиеся прядки волос прилипли к мокрому от пота лбу. Ресницы подрагивали, брови были сведены к переносице. Неестественно раскрасневшиеся щёки резко контрастировали с бледной кожей. Губы, высохшие и побледневшие, слегка приоткрылись.

Леви перевёл взгляд на Эрвина Смита. Командир сидел за столом, скрестив руки у лица, его взгляд был устремлён в одну точку. Казалось, он даже не моргал.

— И что будем делать? — спросил Леви, опираясь на стену у выхода и складывая руки на груди. Его голос звучал глухо, будто сквозь сжатые зубы.

— Остаётся только ждать, — наконец подал голос Смит. Он медленно поднял голову, его глаза блеснули в тусклом свете свечи. — Расскажи обо всём, что произошло, Луцам. Они хорошо её знают — может, у них появятся мысли по этому поводу.

Ханджи тем временем смочила платок в холодной воде и осторожно промокнула лицо Вэйвер. Капли воды скатились по её вискам, оставляя влажные дорожки.

— Пульс слабый, но ровный, — пробормотала она, приложив пальцы к артерии на шее девушки. — Температура... даже не знаю, насколько высокая. Нужно найти способ её сбить.

— Есть какие‑то лекарства? — резко спросил Леви, подходя ближе.

— Ничего подходящего под рукой, — покачала головой Ханджи. — Всё, что могло бы помочь, хранится в лазарете. Но туда везти её нельзя — слишком опасно.

— Значит, будем действовать своими силами, — твёрдо произнёс Смит, вставая из‑за стола. — Ханджи, продолжай следить за её состоянием. Леви, ты отвечаешь за безопасность — никого постороннего в эту комнату. Я свяжусь с Луцами.

Он направился к двери, но на пороге остановился, бросив последний взгляд на Вэйвер.

— Она сильная. Выкарабкается.

Когда Смит покинул комнату, Леви остался у изголовья дивана. Он молча наблюдал, как Ханджи меняет холодный компресс на лбу Вэйвер. Её дыхание оставалось прерывистым, но, кажется, стало чуть ровнее.

— Ты ведь понимаешь, что это не просто нападение? — тихо спросила Ханджи, не отрываясь от своего занятия.

— Понимаю, — коротко ответил Леви. — Но пока не могу сложить все кусочки.

— Кто‑то знает о ней больше, чем мы. И этот кто‑то имеет доступ к редким препаратам, — продолжила учёная. — Это не случайность. Это спланированная операция.

— Цель? — Леви нахмурился. — Устранить её? Но зачем? Она даже не офицер высокого ранга.

— Может, дело не в её звании, — задумчиво произнесла Ханджи. — А в том, что она знает. Или в том, кем она является на самом деле.

Эти слова повисли в воздухе, словно тяжёлый туман. Леви знал, что Ханджи намекает на поддельные документы Вэйвер. Но даже если так — кто и зачем охотится за ней?

— Нужно узнать, кого она могла пересечь, — сказал он. — Проверить все её контакты за последнее время.

— Уже начала, — кивнула Ханджи. — Но она очень замкнутая. Почти ни с кем не общается вне службы.

— Кроме Луцов, — добавил Леви. — Они её близкие друзья. Возможно, она делилась с ними чем‑то важным.

В этот момент Вэйвер тихо застонала. Её ресницы дрогнули, пальцы слегка сжались в кулаки.

— Она приходит в себя? — насторожился Леви.

— Нет, — покачала головой Ханджи. — Это просто реакция на жар. Ей снится что‑то неприятное.

И словно в подтверждение её слов, Вэйвер снова издала тихий стон, а её брови болезненно нахмурились.

Спустя час в кабинет Ханджи вошли Луцы — Рик, Ник, а вместе с ними Лео. Их лица были бледны от тревоги, а глаза полны вопросов.

— Что случилось? — сразу спросил Рик, бросаясь к дивану.

— На неё напали, — кратко объяснил Леви. — Трое в чёрных плащах. Пытались ввести какой‑то препарат.

— Чёрт возьми, — прошептал Ник, сжимая кулаки. — Где они сейчас?

— Сбежали, — холодно ответил капитан. — Но это неважно. Важно, чтобы Вэйвер выжила.

— Мы можем чем‑то помочь? — спросил Лео, его голос дрожал от беспокойства.

— Расскажите всё, что знаете о ней, — попросила Ханджи. — Любые детали, которые могут показаться странными или важными.

Луцы переглянулись.

Ханджи поняла, что они не хотят рассказывать. И решила взять эту ответственность н себя.

Две недели.

Ровно четырнадцать дней, семьсот двадцать часов, сорок три тысячи двести минут — Вэйвер Блейк пребывала в состоянии, которое Ханджи осторожно называла «контролируемой комой». Её тело балансировало на грани: температура скакала от 40 °C, когда кожа становилась обжигающе горячей, а дыхание — прерывистым, до 34 °C, при которой конечности синели, а пульс едва прощупывался.

Каждый час превращался в мини‑кризис: При гипертермии — ледяные компрессы на лоб, подмышки и пах, обтирания спиртовым раствором, вентиляторы на минимальной мощности.
При гипотермии — многослойные одеяла, грелки с тёплой водой (строго до 40 °C), контроль, чтобы не обжечь ослабленную кожу.
Каждые два часа — смена положения тела для профилактики пролежней, массаж конечностей, чтобы не допустить тромбоза.

Всё это время она не издала ни звука, не приоткрыла глаза ни на секунду. Лишь: едва заметное дыхание (12–14 вдохов в минуту); слабый пульс (50–60 ударов); редкие подергивания пальцев — как отголоски борьбы внутри.

Ханджи Зое полностью отказалась от научной работы. Её кабинет теперь напоминал полевой госпиталь: на столе — штативы с термометрами, пипетками, пробирками с анализами крови; у дивана — тележка с медикаментами, графин с водой, стопка чистых полотенец; на стене — график температуры, давления и сатурации, заполненный её дрожащим почерком.

Она спала урывками (2–3 часа в сутки), питалась чаем и сухариками, а её глаза давно потеряли привычный азарт — остались только усталость и упрямая решимость.

Леви Аккерман, вопреки привычке контролировать всё, смирился с передачей документов. Но его «дежурства» у постели Вэйвер стали ритуалом: он приходил на рассвете, молча менял компрессы; в обед приносил бульон (хотя знал — его не дадут пациентке); по вечерам сидел в кресле, наблюдая за игрой теней на её лице.

В вечер четырнадцатых суток Ханджи собрала всех в кабинете. Её голос звучал монотонно, будто она боялась разбудить что‑то страшное:

— Это мышьяк, разбавленный специальным раствором на основе глицерина и танина. Концентрация — 0,003 %. Для взрослого человека смертельная доза начинается с 0,1 %, но даже такая мизерная порция...

Она замолчала, глядя на пробирку с мутно‑зелёной жидкостью.

— ...запускает каскад реакций. Организм воспринимает его как вирус: поднимает температуру, чтобы «сжечь» токсин; снижает давление, чтобы замедлить кровообращение; активирует лейкоциты, которые атакуют собственные ткани.

Это объясняет скачки температуры и слабость.

***

Эрвин Смит сидел за массивным деревянным столом в своём кабинете. Перед ним лежали стопки документов о провизии — скучные, но необходимые отчёты, требующие пристального внимания. За его спиной, у окна, застыл Леви Аккерман. Сложенные на груди руки, напряжённая спина, взгляд, устремлённый во двор — всё выдавало в нём человека, поглощённого тревожными мыслями.

— И чем же она тебя так зацепила? — не отрывая глаз от бумаг, спросил Эрвин. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила неподдельная заинтересованность.

— О чём ты? — отозвался Леви, не меняя выражения лица. Он прекрасно понимал, о ком идёт речь, но обсуждать это не желал.

Внутри него бушевала неразбериха. Вэйвер по‑прежнему могла вывести его из себя одним лишь взглядом, но теперь это раздражение было иным. Оно смешалось с беспокойством, с навязчивой мыслью о том, что он не в силах выбросить её из головы. И не всегда эти мысли были окрашены в тёмные тона.

— Ты прекрасно понял, о чём я, — настаивал Смит. — Даже слепой заметит, как ты переживаешь за неё. Но при этом смотришь так, будто она тебе жизнь испортила. Раньше вы хоть открыто грызлись, а теперь ведёте какую‑то необъяснимую войну. Что между вами произошло?

Леви тяжело вздохнул. Он развернулся к Эрвину, его взгляд был твёрдым, но в глубине глаз читалась усталость.

— Не хочу обсуждать это. Не сейчас.

— Хорошо, — кивнул Смит, закрывая папку с документами. — А теперь пошли, время обеда.

Он поднялся, бросил короткий взгляд на Леви — в нём была не только забота, но и понимание — и направился к двери.

Вэйвер открыла глаза с огромным трудом. Казалось, веки склеены суперклеем, а каждый мускул в теле кричал от боли. Голова гудела, будто по ней ударили тяжёлым половником, а кости ощущались раздробленными в пыль.

Она медленно осмотрела помещение. Знакомый кабинет Ханджи. Никого рядом. На стене — большие часы, показывающие время обеденного перерыва.

Живот жалобно заурчал при одной мысли о еде. Вэйвер попыталась встать. Сначала сбросила одеяло, затем приподнялась, опираясь на руки. Ноги коснулись холодного пола. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, давно лишённых нагрузки.

Осмотрев себя, она отметила: свободная белая рубаха, коричневые брюки, отсутствие ботинок. «Ну ладно», — подумала она, собирая волю в кулак.

Подъём удался лишь с третьей попытки. Ноги дрожали, руки не держали ослабленное тело, но упорство оказалось сильнее. Опираясь на стены, подоконники, перила — на всё, что попадалось под руку, — она медленно двинулась к цели.

Из открытой двери столовой доносились голоса солдат, звон посуды и аромат горячей еды. Это придало ей сил.

Остановившись в проходе, Вэйвер окинула взглядом помещение. За знакомым столиком сидели братья Луцы, рядом — начальство. Чуть дальше — Петра, Мия, Лео и братья Гампы.

— У вас такой вид, будто вы меня уже схоронили, — пошутила она охрипшим голосом, подходя сзади и обнимая братьев за плечи.

— ВЭЙ!!! — взвизгнули Рик и Ник, отбрасывая ложки и бросаясь к ней. Но их пылкий восторг быстро сменился заботой: ослабленный организм Вэйвер не выдержал веса двух крепких парней. Уже через секунду они поддерживали её, чтобы она не упала.

— Вэйвер! Ты чего уже ходишь? А если бы ты по пути упала и ещё раз головой ударилась? — вмешалась Ханджи, вскочив со своего места и помогая усадить её за стол начальства.

— Я хочу кушать, — виновато проговорила девушка, глядя на них широко раскрытыми глазами.

— Я принесу, — коротко бросил Леви, вставая. Его лицо оставалось привычно усталым и недовольным, но голос звучал с явным облегчением.

Эрвин наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой. Когда Леви вернулся с подносом, на котором дымился суп, лежал свежий салат, пара кусочков хлеба и чашка чёрного чая, Смит не удержался от ехидного взгляда в сторону капитана.

— Давно ты очнулась? — спросил он, отпивая чай.

— Минут двадцать назад. Всё это время я пыталась дойти сюда, — ответила Вэйвер, пока Ханджи осматривала её голову, бормоча что‑то себе под нос.

Вэйвер не ела две недели, поэтому содержимое подноса исчезло за десять минут. Ощутив прилив энергии, она решила, что пора принять душ и переодеться. Но Ханджи не позволила ей уйти одной.

— Упадешь ещё, опять голову расквасишь, — заявила учёная, следуя за ней.

Вэйвер смирилась. Следующие семь дней она была окружена заботой. Луцы, Ханджи, даже Леви — все следили, чтобы она не теряла сознание, помогали во всём, контролировали каждый шаг.

Лишь на восьмой день, когда девушка полностью восстановилась, её наконец оставили в покое. Ей даже разрешили вернуться к тренировкам.

На восьмой день Вэйвер проснулась от резкого холода.

— Твою ж мать!!! — вскрикнула она, осознав, что на неё вылили ведро ледяной воды.

У кровати раздался хохот. Два блондинистых силуэта метнулись к двери.

— Бегите, черти! — закричала Вэйвер, вскакивая с кровати и бросаясь за ними.

Коридор, повороты, смех — всё смешалось в безумной гонке. Из‑за угла неожиданно появились Смит и Леви. Луцы ловко увернулись, но Вэйвер...

Она врезалась в капитана, сбив его с ног. Оба оказались на полу. Их лица — в опасной близости. Вэйвер тяжело дышала после бега, её губы почти касались лица Леви. С её волос на него упали капли воды.

— Простите. Давайте я сейчас убью двоих чертят, а потом уже выслушаю ваши нравоучения по поводу техники безопасности, — выпалила она, поднимаясь и устремляясь дальше по коридору.

— НАС НЕ ДОГОНЯТ! — заорали Луцы, ускоряясь.

Эрвин засмеялся, глядя на ошарашенного Леви.

— А она, похоже, полностью восстановилась, — заметил Смит, наблюдая, как капитан поднимается.

— Ага. Чувствую, эти трое будут на тренировке всё отрабатывать, — ответил Леви. В его голосе не было ни раздражения, ни злости — лишь лёгкая усмешка.

Как и предсказывал Леви, утреннее происшествие обернулось двойной нагрузкой на тренировке. Вэйвер, Рик и Ник отрабатывали свои «подвиги», пока мышцы не начали гореть от усталости.

Но даже боль не могла стереть с лица Вэйвер улыбку. Она чувствовала себя живой, нужной, частью этого странного, но родного мира.

А Леви, наблюдая за ней издалека, понимал: её возвращение — это не просто победа над ядом. Это начало чего‑то нового. Чего‑то, к чему он пока не готов дать название.

Продолжение следует...