14
Дверь реанимации тихо открывается.
Мы обе вздрагиваем. Из палаты выходит врач в зелёной форме, снимая перчатки. Лицо усталое, серьёзное.
Мы вскакиваем почти одновременно.
— Доктор... — голос Сары срывается. — Как он?
Врач смотрит на нас внимательно.
— Вы мама?
— Да... — она кивает, сжимая мою руку. — Да.
Он мягко вздыхает.
— Сейчас состояние стабилизировали. Он дышит сам, без аппарата.
Я чувствую, как из груди вырывается воздух, которого будто не было всё это время.
Сара прикрывает рот рукой.
— Он...он жив?..
— Да.
Её ноги подкашиваются, и я поддерживаю её за плечи.
— Спасибо...Господи...спасибо...
Врач продолжает уже более деловым тоном:
— У него произошёл эпизод острой дыхательной недостаточности. Вероятнее всего — тяжёлая аллергическая реакция с отёком дыхательных путей.
Я напрягаюсь.
— Аллергия?..
— Да. Судя по анализам и реакции организма, это анафилаксия.
Сара смотрит на него растерянно.
— Но...у него никогда не было аллергии...
Врач кивает.
— Иногда тяжёлая аллергия проявляется впервые именно так. Особенно у маленьких детей.
Он делает паузу.
— Нам повезло, что помощь пришла быстро. Ещё несколько минут — и последствия могли быть гораздо серьёзнее.
У меня холодеют руки. Врач смотрит в карту.
— Также есть один момент, о котором стоит знать.
Мы обе замираем.
— Подобные эпизоды могут быть связаны с врождённой предрасположенностью к спазмам дыхательных путей или редким синдромом внезапной остановки дыхания у детей.
Сердце пропускает удар.
— Это...наследственное? — тихо спрашиваю я.
Врач переводит взгляд на меня.
— Возможно. В анамнезе семьи есть подобные случаи?
Я смотрю на Сару. Она — на меня.
И в этот момент в голове вспыхивает воспоминание.
Родриго.
Я сглатываю.
— Да... — тихо говорю. — У его отца...было что-то похожее в детстве.
Врач кивает.
— Тогда вероятность наследственной предрасположенности действительно есть.
Сара снова начинает плакать.
— Он будет в порядке?..
— Сейчас — да. Но его оставят под наблюдением минимум на сутки. Нужно провести дополнительные обследования и подобрать лечение.
Он смягчает голос.
— Вы можете его увидеть, но ненадолго.
Сара цепляется за мою руку сильнее.
— Селин...я не смогу одна...
Я сжимаю её пальцы.
— Я с тобой.
Врач открывает дверь реанимации.
И в этот момент я понимаю — мы сейчас увидим маленького Родриго.
Мы заходим в палату.
Сразу становится холодно. Тихо.
Только ровный писк мониторов и мягкий шум аппаратуры.
Маленькая кроватка стоит в центре комнаты, окружённая проводами и стойками с капельницами.
Сара сжимает мою руку так сильно, что почти больно.Я делаю шаг вперёд. И вижу его.
Маленький Родриго лежит неподвижно, укрытый белым одеялом. На лице кислородная маска, на ручке катетер, маленькие датчики на груди.
Он кажется таким крошечным.
Беззащитным.
Но не это заставляет меня замереть.
А то, что он...похож. Невероятно похож.
Те же тёмные ресницы. Та же форма губ.
Лёгкие кудряшки на голове.
Словно передо мной уменьшенная версия моего брата.
У меня перехватывает дыхание.
— Родриго... — шепчу я, даже не замечая.
Сара подходит ближе к кроватке и осторожно касается его ножки.
— Малыш...мама здесь...
Он не просыпается. Только тихо дышит под маской.
Я медленно подхожу с другой стороны.
Руки дрожат. Я боюсь прикоснуться.
Боюсь, что если дотронусь — он исчезнет.
Как тогда. Как мой брат.
Я осторожно кладу пальцы на его маленькую ладонь.
Тёплая. Живая. Слёзы сами текут по щекам.
— Ты так похож на него... — шепчу я.
Сара тихо всхлипывает.
— Все говорят...
Я закрываю глаза на секунду.
Перед глазами вспыхивает образ Родриго — живого, смеющегося, шумного.
И вдруг накрывает осознание:
Это всё, что от него осталось. Его сын. Его маленькое продолжение.
Малыш слегка шевелит пальчиками, будто чувствует прикосновение.
Я замираю.
— Он...он двигается...
Сара сразу наклоняется.
— Родриго...солнышко...
Монитор продолжает ровно пищать.
Врач тихо говорит сзади:
— Он под действием препаратов. Может быть сонливым.
Я не отрываю взгляда от маленького лица.
И впервые за последние часы в груди появляется что-то кроме ужаса.
Тихая, хрупкая надежда. Я наклоняюсь ближе и почти неслышно говорю:
— Держись, маленький...пожалуйста...
— Время, — тихо говорит врач у двери.
Сара будто не слышит.
Она всё ещё держит маленькую ручку сына, гладит её большим пальцем, словно пытается запомнить каждую секунду.
— Мне нужно, чтобы вы вышли, — повторяет он мягче. — Ему нужен покой.
Сара всхлипывает.
— Я...я не могу его оставить...
Я осторожно обнимаю её за плечи.
— Сара...он под наблюдением...здесь врачи...
Она качает головой, но всё-таки отпускает его руку.
— Мамочка скоро вернётся, хорошо?.. — шепчет она, наклоняясь к нему. — Ты только держись...
Мы медленно отходим.
Я бросаю последний взгляд на кроватку.
На маску. На маленькую грудь, которая всё-таки поднимается и опускается.
Дверь закрывается.
Щелчок звучит слишком громко.
В коридоре снова та самая больничная тишина.
Сара сразу начинает плакать — уже без сил, без попыток держаться. Я обнимаю её, прижимая к себе.
— Он жив... — тихо говорю я. — Это главное...
Врач остаётся рядом, давая нам минуту.
Потом спокойно объясняет:
— Сейчас состояние стабильное. Ночью будет круглосуточное наблюдение. Если что-то изменится, мы сразу свяжемся с вами.
Сара кивает, но видно — она почти не слышит.
— Мы можем остаться?..
— В реанимации — нет. Но завтра утром сможете прийти снова.
Он делает паузу.
— Постарайтесь отдохнуть. Вам нужно быть в состоянии принимать решения.
Решения. Это слово звучит страшно.
— Если будут какие-то изменения, вам позвонят, — добавляет он.
Сара крепче сжимает телефон.
— Спасибо...
Врач уходит. Мы остаёмся одни в коридоре.
Я медленно опускаюсь на стул рядом с ней.
Она сидит, смотрит в одну точку, будто не понимает, где находится.
— Я не хочу уходить... — шепчет она.
— Я тоже.
Пауза.
Только тихий гул больницы.
— Но мы должны, — говорю я мягко. — Завтра придём снова.
Она наконец поворачивает голову ко мне.
— Ты не уйдёшь?..
Я беру её руку.
— Нет. Я с тобой.
Мы выходим из больницы медленно, будто за этими дверями заканчивается единственное место, где сейчас находится весь наш мир.
Вечер уже опустился на Монако. Воздух тёплый, но после холодного коридора кажется чужим.
Машина ждёт у входа. Та же чёрная.
Водитель выходит и открывает дверь, ничего не спрашивая.
Мы садимся назад. Сара у окна, я рядом.
Дверь закрывается. Машина трогается.
Сначала мы едем молча.
Сара смотрит в окно, но видно — она ничего не видит. Руки лежат на коленях, пальцы всё ещё дрожат.
Я осторожно кладу ладонь на её руку.
Она сразу цепляется за неё, будто боится снова остаться одна.
— Я думала... — шепчет она, не отрывая взгляда от стекла. — Я думала, что потеряла его...
У меня сжимается грудь.
— Но не потеряла.
Она закрывает глаза, и по щеке медленно скатывается слеза.
— Если бы я отвернулась ещё на минуту...
— Не думай об этом.
— Но это правда...
Я крепче сжимаю её руку.
— Сейчас важно только то, что он жив.
Пауза.
Город мелькает огнями за окном — казино, рестораны, яхты, обычная жизнь, которая никак не связана с тем, что произошло.
— Родриго бы... — она замолкает.
Я смотрю на неё.
— Что?
— Он бы меня убил, если бы с ним что-то случилось...
Я тихо улыбаюсь сквозь боль.
— Нет. Он бы сказал, что ты паникёр.
Она всхлипывает и всё-таки улыбается чуть-чуть.
— Да...сказал бы...
Машина сворачивает к жилому району.
Дом Сары появляется впереди — тёмные окна, тихий двор, будто здесь ничего не произошло.
Машина останавливается.
Мы не выходим сразу. Никто не хочет открывать дверь в пустую квартиру.
— Там так тихо... — шепчет Сара.
Я смотрю на неё.
— Тогда я останусь с тобой.
Она поворачивается ко мне, глаза снова наполняются слезами.
— Правда?..
— Конечно.
Она крепко обнимает меня прямо в машине.
— Спасибо...Селин...
Я обнимаю её в ответ.
— Мы справимся.
Хотя сама не уверена ни в чём.
Водитель открывает дверь. Мы выходим.
И впервые за весь день становится ясно — самое тяжёлое ещё впереди. Ночь.
Дверь квартиры закрывается за нами с тихим щелчком. И сразу становится понятно, о чём она говорила.
Слишком тихо.
Нет детского смеха. Нет игрушек, разбросанных по полу. Нет маленьких шагов, нет голоса.
Только пустота.
Сара на секунду останавливается в прихожей, будто не решается идти дальше.
Я мягко касаюсь её плеча.
— Пойдём.
Она кивает и идёт на кухню, не включая свет в остальных комнатах. Только лампа над столом загорается мягким тёплым кругом.
Кухня аккуратная, чистая — будто здесь ничего не произошло.
Сара открывает холодильник, смотрит внутрь, но явно не понимает, что ищет.
— Ты...будешь вино? — спрашивает она тихо. — Мне кажется, мне сейчас нужно что-то...
— Да, — отвечаю я мягко. — Немного можно.
Она достаёт бутылку, два бокала. Руки всё ещё дрожат, пробка выходит неровно.
Я аккуратно забираю у неё штопор.
— Давай я.
Она кивает, садится на стул и закрывает лицо руками.
Я наливаю вино, ставлю бокал перед ней.
— Спасибо... — шепчет она, не поднимая головы.
Она делает большой глоток сразу, будто пытается проглотить весь день.
— Тебе нужно поесть, — говорю я осторожно.
Она качает головой.
— Не могу...
Я открываю холодильник сама. Там есть готовая еда — контейнеры, салаты, что-то приготовленное заранее.
— Хотя бы немного, — говорю я.
Она вздыхает и кивает.
— Хорошо...
Я разогреваю еду, ставлю перед ней тарелку. Она медленно берёт вилку, делает пару механических движений.
— Я всё время думаю...вдруг ему там холодно...вдруг он один... — её голос снова начинает дрожать.
Я беру её руку.
— Он не один. Там врачи.
Она кивает, но видно — это не помогает.
— Он такой маленький...Селин...
Я сглатываю.
— Да...
Мы сидим так — тихо, под лампой, с бокалами вина и почти нетронутой едой. И эта обычная кухонная сцена кажется одновременно самой нормальной и самой неправильной в мире.
Сара вдруг тихо говорит:
— Я рада, что ты приехала.
Я смотрю на неё.
— Я бы всё равно приехала.
Она сжимает мои пальцы.
— Я бы не справилась одна.
Я мягко улыбаюсь.
— Ты и не одна.
За окном город продолжает жить своей жизнью.
Сара делает ещё один глоток вина и наконец чуть выпрямляется на стуле. Лицо всё ещё бледное, глаза красные, но в них появляется хоть какая-то осознанность.
Она смотрит на меня внимательнее.
— Подожди... — тихо говорит она. — Ты сказала, что не в Монако...Ты же сказала по телефону, что прилетишь...откуда?
Я на секунду замираю.
— Из Имолы.
Сара моргает.
— Из...Италии?
Я киваю.
— Да.
Пауза.
И вдруг в её взгляде появляется живой интерес — первый за весь вечер.
— А что ты там делала?
Я медленно провожу пальцем по краю бокала.
— Была на гонке.
— На гонке?.. — она хмурится, потом глаза расширяются. — Подожди...не говори мне, что...
Я тихо выдыхаю.
— Я была с Максом.
Сара буквально оживает.
— С Максом?! С Максом-Максом?!
Я невольно улыбаюсь.
— А есть другой?
Она резко подаётся вперёд, забывая про усталость.
— Селин, ты серьёзно сейчас? Ты просто так говоришь "с Максом", будто это нормально!
Я тихо смеюсь.
— Это не так уж и нормально...
— Когда вы вообще успели?! — она смотрит на меня так, будто я скрывала государственную тайну. — Вы вместе? Не вместе? Это свидание? Что вообще происходит?
— Мы не... — я запинаюсь. — Я не знаю, как это назвать.
Сара прищуривается.
— О нет. Это звучит подозрительно.
Я закатываю глаза.
— Мы просто...проводили время вместе.
— "Просто проводили время" — это как? Кофе? Ужин? Или "проводили время"?
Я чувствую, как щёки начинают гореть.
— Сара...
Она ухмыляется впервые за весь день.
— Всё ясно. Значит, было "время".
— Ничего такого не было, — быстро говорю я, но голос выдаёт меня.
— Ага, конечно. И ты просто так прилетела к нему в Италию на выходные.
Я молчу. Сара резко улыбается шире.
— Господи...Родриго бы сейчас умер от шока. Хотя нет — сначала бы сказал: "Я же говорил, что это плохая идея."
Я тихо смеюсь сквозь напряжение.
— Он правда так говорил?
— Да. Он был уверен, что если вы когда-нибудь сойдётесь, то либо поженитесь, либо убьёте друг друга.
Я фыркаю.
— Очень оптимистично.
— Ну... — Сара делает глоток вина. — Судя по тому, что ты прилетела к нему на Гран-при...стадия "убить друг друга" уже прошла?
Я опускаю взгляд.
— Мы...поцеловались.
Сара застывает.
— Селин.
Я закрываю лицо ладонями.
— Не смотри так.
— Я обязана смотреть так! — шепчет она громко. — Ты и Макс Ферстаппен. После всего. После двух лет. После того, как ты утверждала, что он тебя бесит.
— Он и сейчас бесит.
— Но ты его целуешь.
Я вздыхаю.
— Это...сложно.
Сара мягче улыбается.
— Ты выглядишь счастливой, когда говоришь о нём.
Я не отвечаю сразу. Потому что она права.
И это пугает.
Она осторожно накрывает мою руку своей.
— Спасибо, что рассказала. Правда... это отвлекает. И это...приятно думать о чём-то нормальном.
Я сжимаю её пальцы.
— Я могу рассказать ещё какую-нибудь глупость, если нужно.
Она качает головой.
— Не глупость. Продолжай.
Я медлю, кручу бокал в пальцах, наблюдая, как вино оставляет тёмные следы на стекле.
— Он... — начинаю тихо. — Он сказал, что квартира слишком большая для одного.
Сара сразу прищуривается.
— О нет...Это звучит как начало очень подозрительного предложения.
Я нервно усмехаюсь.
— Да...примерно так и было.
Она подаётся вперёд.
— Селин.
Я вздыхаю.
— Он...намекнул, что мне там есть место. Что если я захочу...я могу переехать.
Сара замирает.
— Подожди. Он ПРЕДЛОЖИЛ тебе жить с ним?
— Не прямо так. Он не из тех, кто говорит прямо. Это было...в его стиле. С сарказмом, будто это вообще не важно.
— Но ты поняла.
Я киваю.
— Да.
Сара тихо присвистывает.
— Вот это поворот.
Я нервно улыбаюсь.
— Я не ответила. Точнее...ответила как идиотка.
— Что ты сказала?
— Что максимум помогу переносить котов.
Сара сначала смотрит на меня секунду... а потом начинает смеяться — тихо, но искренне, впервые без напряжения.
— Господи, Селин...Он предлагает тебе жить с ним, а ты говоришь про котов.
— Я запаниковала!
— Конечно запаниковала. Это же Макс. Он не предлагает "пожить вместе" просто так.
Я опускаю взгляд.
— Я даже не знаю, серьёзно ли он это говорил...или просто момент.
Сара мягко качает головой.
— Мужчины вроде него не говорят такие вещи просто так.
Я уже собираюсь что-то ответить, как телефон на столе резко вибрирует.
Громко. Резко. Неприятно.
Я вздрагиваю. На экране — имя. Max.
Сердце делает странный скачок.
Сара сразу замечает выражение моего лица.
— Это он?
Я медленно киваю. Телефон продолжает вибрировать, будто торопит.
Сара шепчет:
— Бери.
Я провожу пальцем по экрану, поднимаю трубку.
— Да?
На том конце — знакомый голос. Чуть хриплый, низкий, усталый...но спокойный.
— Ты уже в Монако?
Я моргаю.
— Да.
Пауза.
— Как он?
Вопрос короткий. Без лишних слов. Без эмоций. Но в голосе слышится напряжение, которое он не показывает.
Я смотрю на Сару.
— В реанимации. Стабильно...но тяжело.
Он выдыхает — тихо, едва слышно.
— Понял.
Несколько секунд тишины.
Потом:
— Ты не одна?
Я снова смотрю на Сару.
— С Сарой.
— Хорошо.
Снова пауза.
Как будто он хочет сказать что-то ещё... но не знает как.
— Если нужно что-то... — наконец произносит он. — Машина, деньги, врачи — просто скажи.
Типичный Макс. Не слова. Действия.
Я тихо отвечаю:
— Спасибо...пока всё есть.
Он молчит ещё секунду.
— Ты поела?
Вопрос настолько неожиданный, что я моргаю.
— Да.
Сара закатывает глаза и беззвучно шепчет: «Конечно».
Он тихо говорит:
— Хорошо.
И вдруг голос становится чуть мягче.
— Попробуй поспать. Завтра тебе понадобится сила.
Сердце сжимается.
— А ты?
Пауза.
— Я на базе. Работы много.
Это звучит как ложь...или половина правды.
Я тихо говорю:
— Спасибо, что позвонил.
Он отвечает не сразу.
— Конечно, я позвоню.
И добавляет тише:
— Напиши, если будут новости.
— Напишу.
Короткая пауза.
— Селин...
— Да?
Он будто колеблется.
— Береги себя.
И отключается.
Я ещё секунду держу телефон у уха, слушая пустоту.
Сара смотрит на меня внимательно.
— Он переживает.
Я медленно опускаю руку.
— Он просто...Макс.
Она улыбается мягко.
— Нет. Он переживает именно за тебя.
Я ничего не отвечаю.
Потому что если скажу хоть слово — голос предаст. Сара поднимается первой, забирая со стола пустые бокалы.
— Тебе нужно отдохнуть, — тихо говорит она. — Пойдём, я покажу комнату.
Я молча киваю. Ноги будто налиты свинцом.
Квартира погружена в мягкий полумрак — только ночники и свет из окна. Тишина здесь совсем другая, чем в больнице. Не стерильная, а домашняя. Почти уютная... если бы не тревога, которая висит в воздухе.
Сара открывает дверь в конце коридора.
— Здесь раньше останавливалась моя подруга, когда приезжала. Теперь комната пустует.
Я заглядываю внутрь.
Светлая комната. Аккуратная кровать. Плед цвета слоновой кости. Небольшой столик у окна. Всё простое...но очень тёплое.
— Если что-то нужно — просто скажи, — мягко добавляет Сара. — Ванная справа.
Я тихо отвечаю:
— Спасибо...правда.
Она задерживается в дверях, будто хочет что-то сказать, но передумывает.
— Попробуй поспать, Селин.
И уходит, осторожно прикрывая дверь.
Я уже лежала в кровати, уставившись в потолок.
Свет выключен, только мягкий свет из коридора пробивается через щель под дверью. В квартире тихо — Сара, видимо, тоже наконец уснула.
Но сна не было. Совсем.
Телефон лежал рядом на подушке, и когда экран внезапно загорелся, сердце неприятно дернулось.
Max. Сообщение.
«Ты не спишь.»
Я медленно взяла телефон. Он всегда писал так, будто знал.
«Нет.»
Ответ ушёл, и почти сразу экран снова вспыхнул.
Видеозвонок.
Я на секунду замерла, потом всё-таки нажала принять. Экран заполнил его лицо.
Макс лежал на кровати в гостиничном номере. Полумрак, только ночник за спиной, футболка смята, волосы растрёпаны — явно тоже не спал. Одеяло до груди, одна рука под головой.
Он ничего не сказал сразу. Просто смотрел.
Внимательно. Долго. Его взгляд задержался на моём лице, будто он что-то считывал.
— Ты выглядишь...плохо, — сказал он тихо.
Без грубости. Просто факт.
Я выдохнула.
— День был...длинный.
Он чуть нахмурился, но больше ничего не спросил.
— Я понял.
Снова тишина.
Он не говорил «всё будет хорошо».
Не говорил «держись».
Не говорил ничего лишнего.
Просто был. И почему-то это помогало больше.
— Ты одна в комнате? — спросил он спустя время.
— Да.
Он кивнул.
Его пальцы медленно сжали край одеяла, но голос остался ровным.
— Если что-то изменится...сразу напиши.
Не приказ. Не просьба. Просто условие.
— Хорошо.
Он ещё пару секунд смотрел, будто проверяя, не исчезну ли я.
— Постарайся поспать, — тихо сказал он. — Завтра тебе понадобятся силы.
Я кивнула, хотя оба понимали, что сна не будет.
Он тоже не отключался.
Просто лежал, глядя в экран.
Уставший. Напряжённый.
Слишком тихий для человека, которому всё равно.
Наконец он выдохнул.
— Я на связи.
Я уже собиралась отключиться, когда заметила движение у него в руке.
Банка.
Он сделал глоток. Я прищурилась.
— Ты серьёзно?
Макс посмотрел на банку, потом на меня.
— Что?
— Энергетик? Сейчас ночь.
Он спокойно сделал ещё один глоток.
— И?
Я закатила глаза.
— Макс, нормальные люди в это время спят.
— Я не нормальный человек, — ровно ответил он.
— Это я уже поняла.
Он едва заметно усмехнулся, но глаза остались уставшими.
— Я не спал.
— Это не повод заливать в себя эту химию.
— Работает.
— Убивает тебя тоже отлично работает.
Он чуть нахмурился.
— Селин.
— Что?
— Не начинай.
Я вздохнула.
— Просто...ты и так не спишь, ещё и это пьёшь.
Он на секунду отвёл взгляд, потом тихо сказал:
— Мне сейчас не до режима.
Я замолчала. Пауза повисла тяжёлая.
Он снова посмотрел на меня.
— Иди спать.
— А ты?
— Я потом.
Я фыркнула.
— Конечно. Как всегда.
Он ничего не ответил.
Просто сделал ещё один глоток и продолжал смотреть на меня, будто проверяя, что я всё ещё здесь.
Я посмотрела на банку ещё раз и недовольно поджала губы.
— Знаешь что, — сказала я тихо, но упрямо, — я выкину все эти банки у тебя в квартире.
Макс чуть приподнял бровь.
— Попробуй.
— Я серьёзно. Там их целая армия. Такое чувство, будто ты ими питаешься.
— Иногда так и есть.
— Фу.
Он усмехнулся уголком губ.
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую. Это просто...ужас. Там холодильник выглядит как склад энергетиков.
— Значит, будет пустой склад.
Я скрестила руки на груди.
— Именно. Я всё выкину.
Он наклонил голову, внимательно глядя на меня.
— Ты сейчас угрожаешь?
— Предупреждаю.
— И кто тебе разрешит хозяйничать у меня дома?
Я пожала плечами.
— Ключ у меня есть.
На секунду в его взгляде мелькнуло что-то тёплое.
— Опасная женщина.
— Да.
Он тихо выдохнул, снова посмотрел на банку в руке...и поставил её на тумбочку.
— Ладно. Эту допью и хватит.
Я прищурилась.
— Нет. Уже хватит.
Пауза.
Он посмотрел на меня долгим взглядом... и неожиданно отодвинул банку подальше.
— Довольна?
Я кивнула.
— Очень.
Он снова лёг на подушку, не отрывая от меня глаз.
— Теперь спи.