звук последнего лета

Солнце стояло высоко, будто не собиралось уходить. Трава колыхалась от лёгкого ветра, и казалось, что мир наконец замер в каком-то своём добром мгновении. Поле под ногами было горячим, воздух пах травами и чем-то сладким — мёдом, летом, мечтами.

Кейджу и Миндже лежали под старой ивой, чьи длинные ветки опускались вниз, почти касаясь земли, будто укрывая их от остального мира. Кейджу устроился прямо у него на груди, тихонько дышал, прикрыв глаза, а Миндже, опершись спиной на шершавый ствол, смотрел куда-то вдаль. В голове было спокойно.

Недалеко ребята бегали по полю — их смех сливался с пением кузнечиков и шелестом травы. Донхва пытался поймать Гехуна, а тот ловко ускользал, смеясь. Волосы Донхва держали заколки — пчёлка и пара звёздочек, разноцветных, детских. Они скрывали его лицо, но порой ветер сдувал их, и тогда можно было увидеть, как он улыбается.

А у озера сидели Джуван и Амару. Они перебирали пальцами воду, строили башенки из мокрых камней, спорили, у кого башня прочнее. Донхён был чуть в стороне — он лежал, вытянувшись на тёплой земле, и ветер игрался с его светлыми волосами, запутывая в них полевые цветы.

Момент казался волшебным. По-настоящему живым. Таким, который запоминается на всю жизнь — даже если потом всё пойдёт не так. И, может, именно поэтому он казался самым ярким и радостным в жизни подростков, чьи сердца вскоре остановятся.
—————————————————

Гехун вдруг с разбега повалил Донхва на землю прямо перед ногами Миндже, начал щекотать его, и Донхва захохотал так громко, что даже птицы в иве взлетели. Он пытался вывернуться, но не мог — только взвизгивал от смеха:

— Гехун! — чуть ли не плача от смеха, закричал он. Пчёлка-заколка перекинулась назад, открыв его лицо.

Миндже открыл глаза, услышав смех, и сразу застыл. Его дыхание сбилось, будто что-то холодное схватило его за горло. Его лицо оставалось спокойным, почти безмятежным, но внутри всё обрушилось.

Ожог. Половина лица Донхва была в ожоге — старая, бледная, скукоженная кожа, чуть натянутая, а один глаз — слепой, белёсый. Он смотрел в небо, ничего не видя. А Донхва смеялся, будто ничего этого не существовало.

У Миндже перед глазами пронеслись сотни картин. Может, он в детстве случайно уронил на себя чайник с кипятком? Или может, другие подростки издеваются над ним? А может, жизнь просто решила сыграть с ним злую, ужасную шутку?

Пока остальные скатывались ниже по полю, катились с холма, Миндже остался сидеть под ивой, с какой-то давящей тяжестью в груди. Будто кто-то взял десятки сигарет, потушил их прямо в его сердце, оставив горечь, злость, бессилие.

— Два года назад на него вылил кипяток отец, — вдруг тихо сказал Кейджу. Он проснулся, почувствовав, как сердце Миндже то замирает, то ускоряется, будто пугается.

— Зачем?.. — с недовольством, почти раздражением спросил Миндже.

— Некоторые взрослые сходят с ума из-за мнения окружающих.

— Мнения?.. — переспросил он, не понимая. Перед ним был Донхва — живой, светлый, добрый. Всегда улыбающийся.

— Он был влюблён в одноклассника. Парень посмеялся над ним, и слухи дошли до отца. Всё закончилось... ну, ты сам видишь, — вздохнул Кейджу.

— То есть... его отец вылил на него кипяток из-за того, что он... — Миндже замолчал, проглотив ком. — Из-за того, что он не такой, как "нужно"?

— Да, — спокойно кивнул Кейджу.

— Что за... бред, — тихо пробормотал Миндже. Его глаза снова скользнули к Донхва, который сейчас сидел, прижавшись к Гехуну, и смеялся, пока тот шептал ему что-то на ухо.

— Они кажутся такими... — начал Миндже.

— Милыми? — усмехнулся Кейджу. — Гехун уже два года как влюблён в него.

Миндже удивлённо повернулся.

— Они любят друг друга. Но не говорят этого. Им не нужно. Они просто знают.

Он закрыл глаза, будто слушая тишину, ветер, далёкий смех друзей.

— Как думаешь, они когда-нибудь скажут друг другу об этом?

Ветер взъерошил волосы, унося с собой лепестки с поля. Они крутились в воздухе, ложились на плечи, на ладони. Пыльца оставляла сладость во рту. Миндже вдруг почувствовал, будто сердце в груди зацвело. Пусть оно и больное, но оно ещё живое.

— До смерти успеют, — улыбнулся краем губ он. Кейджу прижал ухо к его груди, слушая удары сердца.

— Ты тоже болен?.. — спросил он вдруг. Голос дрожал.

— Да, — тихо ответил Миндже. Он не любил говорить об этом.

— Ты же... ты не умрёшь раньше меня?.. Я не хочу видеть, как ты умираешь.

— Не обещаю, — сказал Миндже, положив руку ему на голову и поглаживая. Внутри всё жгло. Этот момент — как ожог, но только внутри. Горячий, непроходящий.

Когда-то мама Миндже говорила:
«Не страшна боль, которая чувствуется, когда нужно. Страшна та, которая приходит потом».

Он тогда не понял. Но теперь помнил это слишком хорошо

Громкий крик оборвал всё. Миндже сразу открыл глаза — сердце пропустило удар. Кейджу поднялся вместе с ним. Они побежали к ребятам, собравшимся в центре поля. Джуван кричал, Донхён стоял, будто вкопанный.

— Ты где был?! — рычал мужчина. Он шатался, в руке — бутылка. Пьяный. Опасный.

— Я... — начал Донхён, но не успел — мужчина замахнулся.

Кейджу и Донхён закрыли глаза. Миндже даже не думал — он кинулся вперёд, схватил его за руку, силой оттолкнул. Мужик зарычал, потянул ногу, чтобы ударить, но тут вперёд бросился Гехун. Его кулаки встретились с телом мужчины.

Дальше всё смешалось: крики, удары, запах травы, кровь. Миндже и Гехун сбили мужчину с ног, валяли по земле, не давая подняться. Казалось, они били за всё: за Донхва, за Донхёна, за себя, за всё, что горит внутри и не даёт дышать.

— Миндже! — закричал Кейджу, бросившись к нему.

— Гехун! — Донхва схватил того за руку, стараясь оттащить.

Миндже остановился, услышав, как Кейджу всхлипывает. Он был испуган, дрожал, как лист. Миндже подошёл, стал вытирать ему слёзы, как вдруг...

Хруст.

Миндже даже не успел развернуться — бутылка ударила его по голове. Осколки посыпались, как зелёные изумруды. Белая футболка с надписью «любовь» окрасилась кровью.

— Сука, тебе не жить, — прорычал Гехун и прыгнул на мужчину. В первый раз в жизни Гехун был таким злым.

Ребята кричали, оттаскивали его, мужчина уже почти не шевелился. Видимо, удар в челюсть был слишком сильным. Донхён сидел, закрыв уши. Джуван и Амару стояли рядом, будто щит. Донхва держал Гехуна за плечо. Кейджу стоял перед Миндже, всё ещё дрожа, не отрываясь смотрел на кровь

Они ушли. Тихо, быстро, пока мужчина не очнулся. Кейджу всё ещё трясло, Донхва шептал ему что-то, Амару гладил по спине.

Миндже шёл медленно, рука на затылке — кровь уже почти остановилась. Гехун вдруг подошёл, осторожно коснулся плеча.

— Ты как?.. — неуверенно спросил он. Неуверенность звучала странно в его голосе.

— Нормально... Спасибо, что заступился, — сказал Миндже.

— Это ты прости. Я должен был заметить, как тот урод замахивается... Мне жаль, что я не смог уберечь тебя от боли.

Гехун выглядел растерянным. Он, лидер, защитник, тот, кого звали «папой», вдруг стал таким... человеческим.

Миндже улыбнулся.

— Не страшна боль, которая чувствуется, когда надо. Нужно бояться той, что приходит потом...

Гехун тоже улыбнулся. Похлопал по плечу, как бы говоря «я понял». Но оба знали — он будет винить себя. Молчать. И никто, кроме Донхва, об этом не узнает Вечером солнце стало мягким, как масло. Оно ложилось на поле, на спины ребят, на плечи, на траву. Воздух был тёплым, золотым. Кейджу всё так же держался за Миндже. Донхва держал Гехуна за руку. Джуван нёс сумку, Амару держал Донхёна, будто боялся, что тот опять столкнётся с чем-то плохим.

Они шли молча. Уставшие, но живые.

Скоро всё изменится. Но пока — лето. Пыльца. Трава. Солнце. Жизнь.

И пока сердце бьётся — они идут. Вместе.

конец первого тома!
продолжение 30 мая!
спасибо что со мной! пожалуйста не забудьте поставить звезду и написать что ждёте в втором томе или что думаете об этой главе!
люблю вас!- ваша Хиён
ТГК: Домик Хиён