Глава 33. Их отъезд
Кацуки
Пятница.
Это слово прозвучало в моей голове с утра, как похоронный колокол. Оно висело в воздухе моей стерильной спальни, отравляя первый глоток кофе, который я пытался сделать. Пятница. День отъезда.
Все эти дни — с их совместными патрулированиями, дурацкими ужинами, их ссорами, которые сводили с ума, и их молчаливым пониманием, которое согревало душу — все это подходило к концу. Словно яркая, шумная, взрывная вспышка, которая вот-вот должна была погаснуть, оставив после себя привычную, давящую тишину.
Я отменил все встречи. Все. Сказал, что занят срочным личным делом. Никто не посмел перечить. Я сел в свой самый быстрый и незаметный автомобиль и поехал в аэропорт Нарита.
Международный терминал был полон суеты. Голоса на разных языках, бегущие куда-то люди, запах кофе и дезинфекции. Я ненавидел аэропорты. Они всегда были для меня точками расставания. И сегодня это чувство было острее, чем когда-либо.
Я нашел их в зале ожидания бизнес-класса. Они стояли отдельной, яркой группой, которую было невозможно не заметить.
Кацуми стоял рядом с Линлин. Он был в своей обычной темной, практичной одежде, руки в карманах. Но его поза была менее закрытой, чем обычно. Линлин, в своем платье нежных, пастельных тонов, что-то тихо говорила ему, перебирая хрустальный кулон на шее. И что самое удивительное — он слушал. Не отворачивался, не бурчал. Он просто слушал, и его взгляд на ней был... мягким. Невероятно мягким для него. В его руках были не только его вещи, но и ее небольшая дорожная сумка.
А Рина... Рина была полной его противоположностью. Она стояла с Лэнем и яростно, жестикулируя, что-то ему рассказывала, вероятно, пересказывая один из наших вчерашних боев. Лэнь, обычно такой сдержанный, смеялся. Не просто улыбался, а смеялся открыто, его глаза искрились. И в его руках, конечно же, была не только его сумка, но и две ее — ярко-розовая и с шипами, и еще какая-то объемная, похожая на чехол для костюма. Он держал все это с видом человека, который абсолютно счастлив своей ноше.
Рёна стояла чуть поодаль, разговаривая с Вэем. Она была воплощением деловой хватки и спокойствия — элегантный костюм, планшет в руке, поза, выражающая полный контроль. Вэй, как всегда, был ее тенью — невозмутимой, эффективной. Остальные китайские герои из их делегации ютились неподалеку, перешептываясь и поглядывая на меня.
Я сделал глубокий вдох и направился к ним. Мои шаги казались неестественно громкими на фоне аэропортового гула.
Первой меня заметила Рина. Ее глаза загорелись.
— О, Папа!
Все обернулись. Разговоры прекратились. Рёна подняла взгляд от планшета, и ее брови поползли вверх в том самом, знакомом и сводящем с ума жесте удивления.
— Кацуки? — ее голос прозвучал ровно, но с легкой ноткой чего-то, что я не мог определить. — Ты что тут делаешь?
Я остановился перед ними, чувствуя себя немного идиотом в своем повседневном, но все же слишком дорогом и строгом наряде на фоне их более расслабленной дорожной одежды.
— Пришел вас проводить, — сказал я, и мои слова прозвучали более хрипло, чем я хотел.
Воцарилась короткая, но напряженная пауза. Затем Рина, отбросив всякие церемонии, бросилась ко мне и обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание. Ее руки сжали меня за талию, а лицо уткнулось в грудь.
— Я не хочу уезжать! — прошептала она, и ее голос дрогнул. В нем не было ни капли ее обычной дерзости. Только чистая, детская грусть.
Я, преодолевая первоначальный шок, медленно обнял ее в ответ. Мои руки легли ей на спину, и я почувствовал, какая она хрупкая, несмотря на всю свою взрывную силу.
— Ты... вернешься, — пробормотал я, не зная, что еще сказать. Это прозвучало глупо и банально.
— Но это не то же самое! — она отстранилась, и ее глаза блестели. — Там... там все по-другому. А здесь... здесь ты.
Я не нашел слов. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как в горле встает ком. Я видел, как Лэнь смотрит на нас с мягкой, понимающей улыбкой. Видел, как Линлин тихо что-то шепчет Кацуми.
Кацуми. Он стоял, все так же глядя в сторону, делая вид, что его не касается эта душераздирающая сцена. Его челюсть была напряжена.
— Ну, Кац, — сказала Рина, отходя от меня и вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Твоя очередь. Не заставляй папу ждать.
Кацуми фыркнул и, наконец, повернул ко мне голову. Его алые глаза встретились с моими.
— Ну, бывай, — буркнул он и кивнул.
Этого было недостаточно. Чертовски недостаточно. После всех этих дней, после того, как я видел, каким он может быть, после той хрупкой нити понимания, что начала протягиваться между нами... нет, просто кивка было мало.
Я шагнул к нему. Быстро, прежде чем он успел среагировать. Я схватил его за плечи и притянул к себе в объятие. Он застыл, весь вытянувшись, как доска. Его тело стало жестким от шока и, возможно, отвращения.
— Отпусти, старик... — он прошипел, пытаясь вырваться, но без настоящей силы.
— Заткнись, — я хрипло прошептал ему в ухо, не отпуская. — И слушай. Ты... ты стал сильным героем. И... хорошим человеком. Горжусь тобой.
Он замер. Его сопротивление угасло. Он не обнял меня в ответ, но и не оттолкнул. Он просто стоял, позволив мне держать его. Это был его предел. И для меня в тот момент это было больше, чем любые слова.
Я отпустил его и отступил на шаг. Его лицо было ярко-красным, он смотрел в пол, сжав кулаки. Но я видел, как глотка содрогнулась, когда он сглотнул.
Я ухмыльнулся и, почти не думая, провел рукой по его взрывным, непослушным волосам, взъерошивая их.
— И приведи в порядок эту гриву, а то Линлин бросит такого неряху.
Линлин тихо засмеялась, а Кацуми отшатнулся, пытаясь пригладить волосы с видом оскорбленного достоинства.
— Да ну тебя...
И вот настала ее очередь. Рёна.
Она все это время наблюдала за нами с тем самым невыносимо спокойным, ядовитым выражением лица, за которым она всегда прятала все свои настоящие чувства. Но сейчас в ее глазах я читал не насмешку. Я читал ту же боль, что разрывала и меня.
Она сделала шаг вперед, оставив Вэя с планшетом.
— Ну... геройчик, — произнесла она, и ее голос был немного тише обычного. — Пора. Увидимся.
Она открыла объятия. Не широко, не как Рина. А так, как это делают взрослые, много повидавшие люди — с осторожностью и в то же время с принятием неизбежного.
Я вошел в эти объятия. Они были легкими, почти невесомыми. Она не прижималась ко мне, как Рина. Она просто позволила мне обнять ее, ее руки легли мне на спину. Я чувствовал тонкую, но прочную ткань ее пиджака, тепло ее тела сквозь нее, знакомый запах терновника и дорогих духов.
Этот момент, этот миг прощания, был самым тяжелым. Хуже, чем все те годы неведения. Потому что теперь я знал, что терял. Я знал цену ее смеха, ее уколов, ее силы. Цену того хаоса, что она принесла в мою жизнь.
Я наклонился к ее уху. Аэропорт шумел вокруг, голоса объявляли о рейсах, люди спешили по своим делам. Но для нас двоих в этот момент мира не существовало.
— Рёна, — прошептал я так тихо, что почти не слышно. Но я знал, что она услышит. — Я люблю тебя.
Я сказал это. Просто и прямо. Без злости, без вызова, без той маскировки, за которой я прятался всю жизнь. Это были не те слова, что я говорил ей шестнадцать лет назад, полные юношеского задора и эгоизма. Это было признание мужчины, который наконец-то понял, что значит потерять все, что имело значение.
Она вздрогнула в моих объятиях. Ее пальцы на моей спине на мгновение впились в ткань моего пиджака. Она не ответила. Не сказала ничего. Просто глубоко, почти неслышно выдохнула. Этот выдох был красноречивее любых слов. В нем была и боль, и растерянность, и что-то еще... что-то, что давало слабый, хрупкий лучик надежды.
Потом она медленно отстранилась. Ее лицо было маской спокойствия, но глаза... ее темные, бездонные глаза были влажными. Она не позволила слезам упасть. Она никогда не позволяла.
— Береги себя, Кацуки, — сказала она просто. И повернулась, чтобы уйти.
Это был конец. Она пошла к выходу на посадку, ее спина была прямой, походка — уверенной. Вэй последовал за ней, бросив на меня последний, ничего не выражающий, но в чем-то понимающий взгляд.
Рина, утирая украдкой слезы, еще раз махнула мне рукой.
— Пока, пап! Пиши!
Кацуми кивнул мне еще раз, на этот раз задержав взгляд чуть дольше, и повернулся, чтобы идти за Линлин.
И они ушли. Вся их группа — взрывная, яркая, живая — растворилась в толпе, унося с собой весь свет и весь шум из моего мира.
Я стоял там, один, посреди зала ожидания, и смотрел им вслед, пока последний из китайских героев не скрылся за углом. Потом я еще долго смотрел на пустой проход, словно ожидая, что они вернутся. Что это была шутка.
Но они не вернулись.
Я медленно развернулся и пошел обратно к выходу. Аэропорт казался теперь больше и пустыннее. Звуки стали приглушенными, цвета — тусклыми. Я сел в свою машину и долго сидел, просто глядя вперед, на пустую парковку.
Впервые за многие годы я позволил себе почувствовать всю глубину своего одиночества. Не как нечто привычное, а как открытую, кровоточащую рану. Их присутствие за эти несколько дней стало для меня таким же необходимым, как воздух. А сейчас его не стало.
Но вместе с болью пришло и что-то еще. Не просто пустота. А решимость.
Я завел двигатель. Звук рычащего мотора вернул меня к реальности.
Они уехали. Но это не конец. Я не позволю этому быть концом.
Я посмотрел в зеркало заднего вида на свое отражение. Усталое. Но с горящими глазами. Глазами, в которых снова был огонь. Не ярости. А цели.
«Второе агентство. В Шанхае».
Это была не просто безумная идея, высказанная Киришимой в пьяном угаре. Это был план. Мой план.
Я выехал из аэропорта и направился обратно в город. Обратно в свою пустую крепость. Но на этот раз я вез с собой не только боль расставания. Я вез с собой обещание, данное самому себе. Обещание бороться. Не кулаками и взрывами на этот раз. А дипломатией, переговорами, упорным трудом.
Я вернусь к ним. Не как гость. Не как отец на расстоянии. А как часть их жизни. Как партнер. Как... семья.
И глядя на уходящее вдаль шоссе, я знал — это была самая важная миссия в моей жизни. И я, Бакуго Кацуки, не проигрываю. Никогда.