Глава 32. Патруль с детьми
Кацуки
Следующие три дня пролетели в однообразном, выматывающем ритме патрулирований и отработок. Команда «Последников» оказалась на удивление живучей, и их мелкие, но досадные вылазки продолжались. Я носился по Токио как ураган, выбивая дурь из всех, кто попадался на пути. Каждый хлопок взрывов, каждый клочок дыма напоминал мне о них. Но их самих я не видел.
Рёна и дети были заняты на своем секторе, координируя действия с другими китайскими героями. Мы обменивались краткими, сухими отчетами по закрытому каналу, но ничего больше. Эта вынужденная разлука, всего через пару дней после того, как они ворвались в мой дом и перевернули все с ног на голову, была пыткой. Я снова ощущал ту самую пустоту, но теперь она была в тысячу раз острее, потому что я знал, каково ее заполнить.
И вот настала среда. Мы с Киришимой и парой стажеров окружили группу из десяти головорезов, устроивших погром в районе Акихабары. Они были накачаны каким-то адреналиновым усилителем, яростными, но беспорядочными. Идеальная мишень для того, чтобы выплеснуть накопившееся раздражение.
Через семь минут все было кончено. Десять тел в причудливых позах лежали на асфальте, некоторые дымились. Воздух пах озоном, гарью и кровью. Я стоял посреди этого хаоса, грудь вздымалась от быстрого дыхания, руки по локоть в саже. Привычное удовлетворение от хорошо сделанной работы было приглушено вечным, грызущим чувством отсутствия чего-то большего.
— Киришима, что там с остальными? — бросил я в ком-link, оглядываясь по сторонам.
Голос друга прозвучал в ухе четко и спокойно:
— Все чисто, Босс. Группа Каминари тоже доложилась. Их сектор зачищен.
— Понял, — я провел рукой по взмокшим волосам, смахивая пыль и пот. — Передаем этих ублюдков полиции и...
И вдруг.
Сзади, откуда-то сверху, раздался до боли знакомый, звонкий и наглый голос, растягивающий слова с театральным придыханием:
— Па-а-а-апа~ а мы здесь!
Что-то внутри меня оборвалось. Я резко, почти машинально, повернул голову назад, к уцелевшему фонарному столбу на краю площади.
И обомлел.
На фонаре, вниз головой, словно летучая мышь, висела Рина. Ее платиновые прямые волосы свисали к земле, образуя острый угол, а на лице расцветала та самая, ядовито-довольная ухмылка, что сводила меня с ума. Она раскачивалась на своих сцепленных за столбом ногах, абсолютно бесстрашная и довольная произведенным эффектом.
А внизу, прислонившись спиной к тому же столбу, в небрежной, но собранной позе, стоял Кацуми. Его руки были засунуты в карманы куртки, алые глаза смотрели на меня с привычной смесью сдержанности и легкой насмешки. Он что-то жевал — похоже, жвачку.
— Что, — выдавил я, мой мозг отказывался верить. — Вы... что вы здесь делаете?
— Патрулируем, очевидно же, — ответила Рина, не меняя положения. Ее голос звучал немного приглушенно из-за перевернутого состояния. — Наш сектор как раз граничит с твоим. Услышали взрывы, подумали — ну точно, наш папша херит все вокруг. Решили заглянуть, поздравить с успешным задержанием.
— Ты бы слезла оттуда, прежде чем сломаешь шею, — буркнул Кацуми, не глядя на сестру.
— А ты бы перестал меня опекать, как нянька! — она фыркнула и, сделав легкий подъем корпуса, легко соскользнула со столба, приземлившись на ноги с кошачьей грацией. Она отряхнула руки. — Ну что, герой Номер Один? Пока мы тут болтаем, можешь рассказать, зачем ты превратил пол-квартала в лунный ландшафт? Нельзя же было просто аккуратно их... я не знаю... обезвредить?
— Мои методы эффективны, — огрызнулся я, чувствуя, как привычная раздраженная защитная реакция поднимается в груди. — И они работают. Все цели нейтрализованы, жертв нет.
— О да, очень эффективно, — Кацуми наконец оторвался от столба и сделал несколько шагов, окидывая взглядом поле боя. — Максимальные разрушения, шум, паника. Идеальная работа. Прямо как в учебнике по тому, как не надо делать.
— А ты бы сделал лучше, умник? — я скрестил руки на груди, чувствуя, как этот спор странным образом согревает меня изнутри.
— Я бы, по крайней мере, не взорвал витрину того магазина с аниме, — парировал он, указывая подбородком на груду битого стекла и разлетевшиеся фигурки. — Теперь фанаты тебя возненавидят.
— Ой, да заткнись ты, зануда, — встряла Рина, подходя ко мне и с интересом разглядывая мои закопченные перчатки. — Это же стиль! Папшин фирменный знак! Все взрывать и не оставлять камня на камне! Мне нравится. Прям как я.
— Только у тебя от «стиля» потом уши закладывает на полдня, — не унимался Кацуми.
— А у тебя от твоего брюзжания голова болит!
Я стоял и слушал их, и не мог поверить. Спустя три дня мучительного ожидания, в центре разрушенного мной квартала, посреди десятка поверженных злодеев, они устроили свой дурацкий спор. И это было самое прекрасное, что я слышал за последние дни.
— Эй, Босс, — подошел Киришима, его каменная кожа была исцарапана, но он ухмылялся во всю ширину рта, глядя на детей. — Я смотрю, у тебя пополнение. Или интервенция?
— Это... мои дети, — пробормотал я, чувствуя странную гордость, смешанную с неловкостью. — Рина, Кацуми. Это Киришима, мой... друг и напарник.
— О, тот самый нерушимый! Мы уже виделись с ним и дерганным!— Рина сияюще улыбнулась ему. — Привет! Папа говорил, что ты прикрывал ему спину, когда он был молодым и глупым!
Киришима рассмеялся.
— Да, было дело. А вы, я смотрю, не даете ему скучать и сейчас.
— Стараемся, — с сухой усмешкой сказал Кацуми, кивая Киришиме.
И тут воздух снова изменился. Он стал гуще, заряженным, знакомым. Пахнуло озоном и терновником.
С тенистой стороны улицы, с крыши низкого здания, плавно, как паук, спустилась черная, шипастая лоза. За ней другая, третья. Они обвили фонарный столб, стену, создав причудливую узорчатую конструкцию. И по этим лозам, словно по парадной лестнице, сошла она.
Рёна.
Она была в своем полном боевом облачении — черный облегающий костюм, плащ цвета запекшейся крови. Ее волосы были убраны в строгий хвост, открывая лицо, на котором играла та самая, невыносимая и прекрасная, ядовитая ухмылка.
— Ну-ну, — ее голос, низкий и влажный, прокатился по площади, заставляя даже моих оглохших от взрывов стажеров замереть. — Кажется, мы прервали приватный урок по применению чрезмерной силы. Надеюсь, мы не помешали, герой Кацуки?
Я сглотнул, чувствуя, как учащается пульс. Она смотрела на меня, и в ее глазах читались и насмешка, и что-то еще, более теплое, более личное.
— Мам! — Рина подпрыгнула на месте. — Видала? Он всех их уложил в одиночку!
— Видала, — Рёна мягко ступила на асфальт, ее лозы отползли назад, словно живые тени. — Сложно было не заметить. Грохот стоял на весь район. И световое шоу было... впечатляющим.
— Эффективные методы, — повторил я, чувствуя себя подростком, пойманным на хулиганстве.
— О, не сомневаюсь, — она подошла ближе, ее взгляд скользнул по поверженным злодеям, по выбитым витринам, по моему закопченному лицу. — Очень... наглядно. Прямо как в старые добрые времена в UA. Только масштаб побольше.
— А ты что предложишь? — я не удержался. — Замотать их в свои колючие одеяла и укачать?
— Это сработало, не так ли? — она подняла бровь. — Без лишнего шума и разрушений. И витрины аниме-магазина остались бы целы. — Она бросила взгляд на Кацуми, который одобрительно хмыкнул.
— Скучно, — парировал я, но без злобы.
— Зато экономно, — ее ухмылка стала шире. Она обернулась к детям. — Ну что, закончили критиковать работу коллег? Пора двигаться. Наш сектор не патрулирует себя сам.
— А мы можем с ним пойти? — неожиданно спросила Рина, указывая на меня. — Надоело уже смотреть, как ты опутываешь всех этих жалких бандитов. Хочется настоящего действия!
— Да, — неожиданно поддержал Кацуми. Его взгляд был серьезным. — Интересно посмотреть на его... методы. Вблизи.
Я замер. Они хотят пойти со мной. Не с матерью, с ее изящной жестокостью и контролем. Со мной. С моим взрывным хаосом.
Рёна посмотрела на меня, и в ее глазах я прочел вызов и... разрешение.
— Ну что, герой Кацуки? Готов взять на себя ответственность за двух моих... самых взрывных стажеров?
Я посмотрел на них. На Рину с ее горящими глазами. На Кацуми с его сдержанным, но явным интересом. Потом на Рёну. На ту самую женщину, ради которой я был готов на все.
— Если они будут делать то, что я говорю, и не полезут под пули, — сказал я, стараясь сохранить суровость. — Иначе вышвырну.
— Ура! — Рина подпрыгнула и тут же приняла серьезное выражение лица, отдавая честь. — Так точно, капитан!
Кацуми просто кивнул, но в его позе читалась готовность.
Рёна улыбнулась, на этот раз по-настоящему, тепло.
— Прекрасно. Тогда я оставляю их на тебя. Вэй и я закончим зачистку нашего сектора. Встретимся на брифинге. — Она сделала паузу и добавила уже тише, почти шепотом, но так, что я расслышал: — И постарайся... не взорвать их случайно. Они мне еще нужны.
С этими словами она развернулась, и ее лозы снова ожили, подхватив ее и унеся на крышу, откуда она появилась. Она исчезла так же быстро, как и возникла, оставив после себя лишь запах терновника и чувство легкой дезориентации.
Я остался стоять с двумя подростками, которые смотрели на меня с ожиданием. Киришима, наблюдавший за всей сценой, покачал головой с широкой ухмылкой.
— Ну что, команда, — я выпрямился, снова чувствуя себя в своей стихии, но теперь с новым, странным чувством ответственности. — Вы хотели посмотреть на мои методы? Так вот они. Первое правило: слушать мои команды. Второе: не мешать. Третье: если я говорю «ко мне» — вы бежите ко мне быстрее, чем от взбесившегося Ал-Стуса. Понятно?
— Понятно, сэр! — выпалила Рина, ее глаза горели азартом.
Кацуми кивнул, его взгляд был сосредоточенным.
— Понял.
— Отлично, — я повернулся и ткнул пальцем в сторону следующей улицы. — Киришима, координируй с полицией зачистку здесь. Мы идем дальше. По слухам, там орудует еще одна группа. Покажем этим детишкам, как надо работать.
И мы пошли. Я, Герой Номер Один, и двое моих детей, две самые настоящие гранаты с выдернутой чекой, готовые взорваться в любую секунду. И впервые за долгое время я чувствовал не тяжесть одиночества, а странное, новое, оглушительно громкое чувство — что я на своем месте. Что все, наконец, встало на свои места. И пусть этот путь будет полон взрывов, ссор и дурацких споров, но это был мой путь. И я был готов пройти его до конца. С ними.
Патрулирование с ними оказалось... другим. Не лучше и не хуже, чем в одиночку. Просто другим. Как если бы твоя собственная тень ожила и начала давать тебе советы, причем самые едкие из возможных.
Мы двигались по своему сектору — промышленная зона, пришедшая в упадок, с заброшенными складами и узкими переулками. Идеальное место для засад и укрытий. Я шел впереди, сканируя местность, мои чувства были натянуты как струны. Сзади, в паре шагов, шли они. И не молчали. Ни секунды.
— Смотри-ка, вон там, на крыше третьего склада, движение, — бросил Кацуми, не глядя на меня, его взгляд был прикован к верхним уровням.
— Где? — я прищурился.
— Слева от трубы, идиот, — добавила Рина, тыча пальцем. — Двое. Смотрят вниз. Выглядит как наблюдатели.
Я сам уже заметил их, но признавать это не собирался. Вместо этого я рыкнул:
— Я сам вижу! Держитесь ближе и не шумите.
— Ой, простите, что дышим, — фыркнула Рина, но понизила голос.
Мы подобрались ближе, используя груды ржавого металла как укрытие. Я жестом показал им замолчать и занять позиции. Кацуми беззвучно вскарабкался на развалины погрузчика, получив угол обзора. Рина присела рядом со мной, ее пальцы нервно постукивали по бедру, и я видел, как на ее ладонях уже играли крошечные, сдерживаемые искры. Она была как взведенная пружина.
С крыжи действительно наблюдали двое. А внизу, в открытых воротах одного из цехов, копошилось еще человек пять. Они что-то грузили в бронированный фургон. Контрабанда? Оружие? Неважно. Они нарушали закон.
— План? — тихо спросил Кацуми, не отрывая взгляда от цели.
— Обычный, — я оскалился. — Врываемся, бьем всех, кто сопротивляется, задерживаем.
— О, обожаю твои планы! — прошипела Рина. — В них столько... тонкости!
— Хватит болтать, — я сделал знак Киришиме по ком-link, что начинаем. — Рина, ты с Кацуми займешь верхний уровень. Нейтрализуйте наблюдателей быстро и тихо. Я иду через главный вход.
— «Быстро и тихо» — это не про нас, — пробормотал Кацуми, но уже спрыгнул с погрузчика и жестом позвал сестру.
Они рванули в обход, двигаясь синхронно, как два элемента одной смертоносной машины. Я, не теряя времени, пошел напролом.
Мое появление на входе в цех вызвало предсказуемый хаос. Крики, ругань, первые выстрелы. Я парировал их взрывами, создавая оглушительный грохот и завесу дыма. Моя тактика была простой — деморализовать и подавить. И она работала.
Сверху донеслось два приглушенных хлопка, не таких громких, как мои, но не менее эффективных. Затем короткий крик и звук падающего тела. Наблюдатели были нейтрализованы.
Я вломился в цех. Пятеро злодеев открыли по мне шквальный огонь из стволов, усиленных какими-то кустарными причудами. Энергетические сгустки, лезвия из сжатого воздуха. Я отбивался, создавая серию контр-взрывов, которые разносили в щепки ящики и оборудование вокруг. Хлам, но эффективно.
И тут я увидел, как с верхнего яруса, с балки, свешивающейся под потолком, спрыгнула Рина. Не просто спрыгнула. Она падала вниз головой, и в последний момент, прямо перед тем, как разбиться об пол, выпустила сфокусированный взрыв у своих ступней. Не для торможения. Для ускорения. Она превратила себя в живой снаряд, вкрутившись в самую гущу троих злодеев, как торнадо. Ее ноги и кулаки, усиленные короткими, хлесткими взрывами, работали с невероятной скоростью. Она не кричала. Она ухмылялась. Та самая, безумная ухмылка ее матери.
Одного она ударила ногой в челюсть, взрыв отбросил его в стену. Второму она влепила взрывной импульс в грудь, отправив его кувырком через ящик. Третий попытался ударить ее сзади, но не успел. С балки, словно тень, спикировал Кацуми. Его атака была другой — не грациозной и безумной, как у сестры, а мощной, сокрушительной. Он не стал использовать взрыв на расстоянии. Он просто врезался в того типа, как таран, его кулак, заряженный концентрированной взрывной волной, пришелся точно в солнечное сплетение. Злодей не улетел. Он сложился пополам и рухнул на пол, рыча от боли. Точечный, сокрушительный удар.
Я в это время разбирался с двумя оставшимися. Они были посмелее, или просто глупее. Один попытался ударить меня каким-то энергетическим хлыстом. Я поймал хлыст рукой и, не сдерживаясь, выпустил вдоль него заряд. Хлыст испарился, а вместе с ним и рука того типа. Он заорал. Второй, видя это, бросил оружие и поднял руки.
Воздух в цехе дрожал от остаточной энергии, пахло гарью, озоном и страхом. Все злодеи были нейтрализованы. Быстро. Чисто. Профессионально.
И тут Рина, все еще стоя в центре хаоса, который она сама и создала, подняла сжатый кулак и выкрикнула на всю пасть, растягивая слова с торжествующим пафосом:
— ДВОЙНОЙ ВЗРЫВ!
Она застыла в победной позе — одна нога чуть впереди, грудь вперед, подбородок поднят, ухмылка до ушей. Ждала аплодисментов.
Кацуми, стоявший рядом, вытирая пот со лба, просто вздохнул с выражением глубочайшего страдания на лице.
Апплодисментов не последовало. Вместо этого Рина резко развернулась и набросилась на брата.
— ТУПАЦУМИ! — ее визг заставил вздрогнуть даже меня. — Почему ты не крикнул наш лозунг!? Это же наша фишка!! Наша визитная карточка! Все должны знать, что это была работа «Двойного Взрыва»!
Кацуми отступил на шаг под ее натиском, его лицо исказилось от раздражения.
— Я не буду орать этот идиотский лозунг, как сумасшедший. Мы не в аниме.
— Это не идиотский! Это круто! Это бренд! — она тыкала ему пальцем в грудь. — Каждый раз, когда мы вместе выкладываемся, мы должны кричать «Двойной Взрыв»! Это правило!
— Ты сама его только что придумала!
— Оно существовало всегда! В душе! А ты его подавляешь, как и все остальные свои эмоции, ты бесчувственный болван!
— Может, хватит орать? — я вмешался, чувствуя, как у меня начинает пульсировать висок. Мы стояли посреди зачищенного цеха, вокруг нас валялись поверженные злодеи, некоторые стонали, а они устроили цирк из-за какого-то дурацкого лозунга.
— Но он... он портит все впечатление! — Рина показала на брата с видом глубоко оскорбленной артистки. — Мы сделали такой красивый совместный заход! Я — вниз, как метеор, он — сверху, как молот! Это было идеально! И должно было закончиться нашим победным кличем! А он... он просто стоит и молчит, как истукан!
— Потому что я не идиот, — сквозь зубы прорычал Кацуми. — Мы сделали работу. Все видят, кто это сделал. Не нужно ничего кричать.
— Видишь? — Рина обернулась ко мне, разводя руками. — Он не понимает основ пиара! Как мы будем самыми известными героями-близнецами в мире, если он отказывается от нашего фирменного знака?
В этот момент в цех вошел Киришима с группой задержания. Он увидел поверженных злодеев, нас троих, стоящих в центре, и Рину, которая жестикулировала перед мрачным Кацуми.
— Э-э-э, все в порядке? — осторожно спросил он.
— Нет! — выпалила Рина. — Мой брат — социальный инвалид, который отказывается следовать протоколу команды!
— Заткнись, моль, — буркнул Кацуми.
— Социальный инвалид? — я поднял бровь, глядя на него. Не могу сказать, что не понимал Рину. Их синхронная атака и впрямь была впечатляющей. Эффектной. Кричать при этом идиотский лозунг... да, это было в их духе. В нашем духе.
— Ладно, — я вздохнул, прерывая их перепалку. — Конфета. Оба.
Они замолчали и уставились на меня.
— Что? — хором спросили они.
— Вы сработали хорошо. Слаженно. — Я сказал это нехотя, но честно. — Ваша атака была... эффективной.
Рина засияла. Кацуми немного выпрямился, в его глашах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.
— Но, — я продолжил, и мой голос стал жестким, — если вы хотите работать вместе, и тем более — со мной, вы учитесь слушать команды и не устраивать цирк после каждого задержания. Понятно?
— Да, сэр, — прошептала Рина, но в ее глазах все еще плясали чертики.
Кацуми кивнул.
— А теперь, — я повернулся к Киришиме. — Передавай этих уродов властям. Мы идем дальше.
Мы покинули цех, оставив группу задержания разбираться с последствиями. Мы шли по пустынной улице, и на какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим шагом. Я чувствовал их взгляды на себе — Рины, полный любопытства и азарта, и Кацуми, более тяжелый, аналитический.
— Такой... — начала Рина, нарушая молчание. — Такой всегда был твой стиль? Просто... идешь и все взрываешь?
— Не все, — огрызнулся я. — Только то, что мешает.
— А ты не боишься... ну, случайно кого-нибудь убить? — спросил Кацуми. Его вопрос был не вызовом, а genuine curiosity.
Я остановился и посмотрел на него.
— Контроль, мальчик. Все дело в контроле. Вначале... да, были проблемы. Я не мог рассчитать силу. Но годы тренировок... ты учишься чувствовать каждый чих, каждую искру. Ты знаешь, какой взрыв оглушит, какой отбросит, а какой... — я сжал кулак, и на ладони беззвучно вспыхнул и погас сгусток энергии, — ... оставит лишь ожог. Это как дыхание. Ты не думаешь о нем. Ты просто делаешь.
Они оба смотрели на мою руку, завороженные. Для них их причуды все еще были чем-то новым, мощным, но не до конца укрощенным. А для меня это была вторая натура.
— Вау, — прошептала Рина. — А нас с Кацем мама учила сначала думать, а потом взрывать. Говорила, что мы должны быть как скальпель, а не как кувалда.
— Ваша мама слишком любит контролировать, — я фыркнул и снова пошел вперед. — Иногда кувалда — это именно то, что нужно. Особенно когда имеешь дело с тараканами.
— С тараканами нужен дихлофос, а не кувалда, — парировал Кацуми, идя рядом. — Иначе размажешь их по всей кухне, и убирать будет дольше.
Я снова не мог сдержать ухмылки. Черт, он был умным. Слишком умным для своего возраста.
— Может, вы оба правы, — неожиданно сказала Рина, перебегая вперед и идя задом, чтобы смотреть на нас. — Иногда — кувалда. Иногда — скальпель. А иногда... — она широко ухмыльнулась, — ... ДВОЙНОЙ ВЗРЫВ!
Кацуми застонал.
— Я тебя сейчас ударю.
— Попробуй, Тупацуми!
Они снова затеяли свою возню, толкаясь и пихаясь, как щенки. Я смотрел на них и чувствовал что-то странное. Не раздражение. Не усталость. Что-то теплое и тяжелое, что распирало грудь изнутри. Гордость. Да, именно. Дикая, неистовая гордость.
Они были моими. Моей кровью. Моим огнем. Они были взрывными, дерзкими, невыносимыми и потрясающими. Они были будущим. И они были здесь, со мной.
И в тот момент, глядя на то, как Рина пытается поставить Кацуми подножку, а он уворачивается с грацией опытного бойца, я понял одну простую вещь. Все эти годы я пытался быть сильным в одиночку. Но настоящая сила... она была в этом. В этом хаосе. В этой связи. В знании, что есть люди, которые понимают тебя без слов, потому что они такие же, как ты.
Мы продолжили патрулирование. Они больше не спорили о лозунгах, но их бесконечные перепалки никуда не делись. Они комментировали все — мою тактику, мой стиль боя, даже то, как я хожу. Это сводило с ума. Но это же и заставляло меня чувствовать себя живым. Более живым, чем за все годы на вершине.
И когда мы, наконец, закончили смену и шли к месту сбора, я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы этот день заканчивался. Что я готов терпеть их бесконечные споры, их дерзость, их взрывной характер, лишь бы только они были рядом.
Потому что с ними я был не Героем Номер Один. Я был просто отцом. И, как выяснилось, это было самой сложной и самой rewarding работой в моей жизни. И я ни за что не променял бы ее обратно на свое стерильное, одинокое величие. Ни за что на свете.