Глава 31. День счастья
Кацуки
Спустя три дня непрерывного патрулирования и учений настал долгожданный выходной. Вернее, не долгожданный, а вынужденный — комитет распорядился дать всем отдых перед финальными, самыми сложными маневрами. И я застрял в своем пентхаусе.
Одиночество, которое раньше было привычным фоном, сейчас стало невыносимым. Оно давило, как тяжелый мокрый плащ. Я валялся на диване, уставившись в огромный телевизор, где шел какой-то американский боевик с бесконечными взрывами. Ирония не ускользнула от меня. Я пытался отвлечься, но каждая деталь в квартире — идеальная, стерильная, безжизненная — напоминала мне о хаосе, который царил в особняке ее отца. О том хаосе, который был полон жизни.
Утром пришло сообщение от Рёны.
«Сегодня весь день занят. Везу детей на фотосессию для ежегодного журнала «Молодые перспективы». Кацуми и Рина в числе номинантов на обложку. Вряд ли увидимся.»
Я отшвырнул телефон. Фотосессия. Журналы. Естественно. У них была своя, яркая, насыщенная жизнь. Без меня. На следующей неделе, в пятницу, они улетают. Словно песок, время утекало сквозь пальцы, а я мог лишь наблюдать.
Я провел так час. Может, полтора. Лежал и смотрел в потолок, потом снова в телевизор, не видя и не слыша ничего. Просто безмолвно страдал, как какой-то подросток. Глупо. Жалко. Но я не мог заставить себя встать и что-то делать.
И тут в дверь постучали. Громко, настойчиво, почти нагло. Не так, как стучат курьеры или помощники. Это был стук, полный права на внимание.
Настроение у меня было хуже некуда. Я подошел к двери, готовый разнести в клочья того, кто посмел прервать мое унылое самокопание. Рывком открыл ее.
И обомлел.
На пороге стояли они. Рина и Кацуми.
Рина сияла своей самой дерзкой ухмылкой, одна рука на бедре, другая — в кармане узких джинсов.
— Привет, пап! — весело бросила она, словно заскакивала ко мне каждые выходные.
Кацуми стоял чуть позади, в его обычной позе — руки в карманах, плечи немного ссутулены. Он просто кивнул.
— Ага.
Я застыл, не в силах вымолвить ни слова. Мозг отказывался обрабатывать информацию.
— А мы к тебе в гости! — объявила Рина, не дожидаясь приглашения, и буквально вплыла в прихожую, оглядываясь по сторонам с видом искусствоведа на сомнительной выставке. — У мамы с Вэем внезапно появились срочные дела по координации с японским комитетом, типа того. А нас отпустили на вольные хлеба. Мы подумали — куда бы податься? И решили навестить тебя!
Кацуми проследовал за ней, все так же молча, но в его глазах читалась та же хитрая искорка, что и у сестры.
— Но у вас же... фотосессия... — наконец выдавил я, все еще стоя в дверном проеме.
Рина обернулась на ходу и рассмеялась.
— А, это! Так фотосессия у нас только в следующем месяце! Мама специально тебе наврала, чтобы мы появились вот так, типа с сюрпризом! Сработало, я смотрю? Ты выглядишь так, будто видел призрак.
Она уже шла по гостиной, ее взгляд скользил по стерильным полкам, минималистичной мебели, панорамным окнам.
— Вау. Ничего себе. Похоже на каталог IKEA для супергероев-миллионеров. Все такое... блестящее и ни капли души. Ты здесь вообще живешь или просто хранишь дизайнерские вещи?
Я закрыл дверь, чувствуя, как столбняк постепенно отступает, сменяясь странной смесью раздражения и... радости. Чертовки. Они обманули меня. И я был чертовски рад этому.
— А что ты хотел? Ковер с медвежьей шкурой и чучело первого побежденного злодея над камином? — парировал Кацуми, следуя за ней. Он поставил на стеклянный кофейный стол бумажный пакет, из которого потянул пряный, соблазнительный запах. — Я принес острое тако из того испанского ресторанчика, что рядом с академией. Мама сказала, ты раньше любил острое.
Я смотрел на пакет, потом на него. Он принес мне еду. Просто так.
— Я... э-э-э... спасибо, — пробормотал я, чувствуя себя полным идиотом.
— Не за что, — буркнул он, отводя взгляд.
Тем временем Рина продолжила свой инспекционный обход.
— О, какой вид! Ты можешь смотреть на весь город свысока, как настоящий властелин мира. Драматично. Очень в твоем стиле. — Она подошла к стеллажу с трофеями — несколькими наградами, врученными в строгой, безэмоциональной обстановке. — И это все? Ни безвкусных сувениров от благодарных граждан? Ни дурацких фотографий с фанатами? Как ты поддерживаешь свой образ героя-нарцисса?
— Мой образ не требует дешевых подтверждений, — огрызнулся я, но без настоящей злобы. Напротив, мне было... забавно.
— Ага, конечно, — она фыркнула. — Просто скучно. Вот у мамы в кабинете... там хоть есть характер. Череп какого-то древнего злодея, который она победила в прошлом году, стоит на полке. И несколько ядовитых кактусов, которые она сама выращивает. А тут... — она провела пальцем по полке, оставив черту на идеально чистой поверхности. — ...пыли нет. Это ненормально. Ты что, робот?
— Он просто неряха, и у него есть уборщица, которая все делает за него, — вставил Кацуми, устраиваясь на диване и доставая из пакета контейнеры с тако. — В отличие от тебя, чья комната выглядит как эпицентр взрыва в магазине косметики.
— Заткнись! У меня творческий беспорядок! А у тебя — педантичный хаос! И то, и другое — признаки психического отклонения!
— По крайней мере, мое отклонение не пахло твоим новым лаком для ногтей до тех пор, пока ты его не спрятала.
Я стоял и смотрел на них, на их привычную перепалку, которая теперь разворачивалась в моей стерильной гостиной. И что-то внутри щелкнуло. Это не было вторжением. Это было... заполнением пустоты. Шумным, дерзким, совершенно неподобающим, но таким живым.
— Ладно, — я сдался и подошел к дивау. — Если уж вы здесь, может, поедим эти ваши тако, пока они не остыли?
Мы устроились. Я сел в свое кресло, они — на диван напротив. Разложили еду. Тако и вправду были острыми, с дымным вкусом перца и свежей кинзой. Я не ел ничего подобного годами.
Рина, развалившись на диване, как у себя дома, продолжала комментировать все подряд.
— Боги, у тебя даже посуда какая-то... архитектурная. — Она покрутила в руках тяжелую фарфоровую тарелку. — Чувствуется, что ею никто не пользуется. Трагедия.
— Может, хватит критиковать мой интерьер? — я приподнял бровь, откусывая тако. Сок потек по подбородку, и я быстро вытер его салфеткой.
— Ой, извини, что лишаю тебя комфорта в твоей же крепости одиночества, — она язвительно улыбнулась. — Просто интересно. Это ведь твое настоящее лицо, да? Бакуго Кацуки дома. Неприступная крепость без единой слабости.
— У каждого есть слабости, — не глядя на нее, пробормотал Кацуми, разворачивая свое тако. — Просто некоторые умеют их лучше прятать.
— Как, например, твою страсть к геройскому реслингу и старым плакатам с Алмазным Паническим Ударом? — тут же парировала Рина.
Кацуми покраснел.
— Я их не собираю! Я... изучаю технику!
— Ага, конечно, изучаешь. Лежа на кровати и причмокивая.
Я слушал их и не мог сдержать ухмылки. Они были невыносимы. И потрясающи. И они были здесь. В моем доме.
После еды Рина, не долго думая, подошла к панели управления умным домом.
— О, а что это у нас тут? Можно затемнить стекла? Сделать звездное небо на потолке? — Она начала нажимать кнопки. Окна постепенно потемнели, а на потолке загорелись крошечные огоньки, имитирующие созвездия. — Вау! Это круто! Хочешь, я сделаю тебе полярное сияние?
— Рина, не надо... — начал я, но было поздно.
Комната погрузилась в полумрак, а на стенах заплясали зеленые и синие волны света. Это было одновременно и красиво, и чертовски глупо.
— Видишь? — Рина с победоносным видом обернулась ко мне. — Теперь тут есть хоть какая-то жизнь. Немного кича, но жизнь!
Кацуми сидел на диване, смотря на это светопреставление с выражением человека, который пытается сохранить невозмутимость, но ему смертельно смешно.
— Поздравляю. Теперь твой дом выглядит как комната для медитации в дешевом спа-салоне.
— Лучше, чем пещера отшельника, которой он был пять минут назад! — парировала Рина.
Я смотрел на них — на Рину, которая с упоением играла с настройками света, и на Кацуми, который сносил ее выходки со своей фирменной сдержанной язвительностью. И впервые за долгие годы мой пентхаус не казался мне тюрьмой. Он казался... местом, где может быть весело. Где может быть шумно. Где могут быть они.
— Ладно, — я сдался, поднимаясь. — Хватит издеваться над моей электроникой. Есть предложение получше.
Я подошел к шкафу и достал оттуда то, что не видел свет годами — коробку с настольными играми. Не какие-то сложные стратегии, а простые, старые, иногда дурацкие.
— О! — глаза Рины загорелись. — Ты хранишь такое сокровище в своей стерильной пустыне? Давай сюда!
Мы сели на пол, вокруг кофейного стола. Мы играли. Сначала в какую-то игру на реакцию, где Рина всех обыгрывала с ее взрывной энергией, а Кацуми и я постоянно проигрывали, что вызывало новые шутки и подколы. Потом в более стратегическую, где Кацуми неожиданно показал себя блестящим тактиком, а я... я просто наблюдал за ними. Смеялся. Подкалывал. Позволял себе быть не Героем Номер Один, а просто... отцом. Пусть и неумелым, неловким, но пытающимся.
В какой-то момент, когда Рина пыталась объяснить Кацуми правила игры, которую сама только что придумала, а он с убитым видом слушал ее бред, наши взгляды встретились. И в его глазах я увидел не оценку, не холодный анализ, а... тепло. Принятие. Может, даже что-то вроде уважения. Не к герою. А ко мне.
И я понял. Это не «навряд ли будет встреча». Это был подарок. От Рёны. Она специально создала эту ситуацию, дала нам время. Время побыть вместе без посторонних глаз, без давления. Просто как семья.
Когда они, наконец, собрались уходить, было уже поздно. Рина обняла меня на прощание, на этот раз быстро и без лишних слов, но ее объятие было крепким. Кацуми снова кивнул, но на прощание сказал:
— Тако были неплохи. В следующий раз попробуем то место, что около порта. Говорят, там еще острее.
«В следующий раз». Эти слова прозвучали для меня как приговор к счастью.
— Договорились, — кивнул я, и голос не подвел.
Я закрыл дверь и облокотился на нее спиной. Гостиная была в полном беспорядке. Пустые контейнеры от еды на столе, сдвинутая мебель, на потолке все еще горели дурацкие разноцветные огни «полярного сияния», которые Рина так и не выключила.
И я смотрел на этот хаос. На этот прекрасный, живой, взрывной хаос, который принесли с собой мои дети. И впервые за долгие годы, возвращаясь домой, я не чувствовал пустоты. Я чувствовал... их присутствие. Их энергию. Их жизнь.
И я знал, что не позволю этому закончиться. Что бы там ни пришлось делать — открывать филиал, идти на переговоры, ломать собственное упрямство — я сделаю это. Потому что ради этого чувства — чувства, что ты не один, что тебя любят, что ты кому-то нужен не как символ, а как человек — ради этого стоило бороться.
Я выключил «полярное сияние», но оставил звездное небо на потолке. Потом убрал со стола, но не выбросил пустую коробку от тако. Просто поставил ее в сторону. Как напоминание.
И лег спать с улыбкой на лице. Впервые за много-много лет.