Глава 24. Долгожданная встреча
Кацуки
Спустя год.
Ад. Буквальный ад разверзся на улицах Токио. Небо почернело от дыма, а воздух трещал от энергии взрывов, криков и рёва пламени. «Последники Все за Одного». Какое пафосное, идиотское название для банды отбросов, которые цеплялись за идеологию, умершую шестнадцать лет назад. Но их методы были отнюдь не идиотскими. Скоординированные, жестокие, нацеленные на максимальные разрушения и хаос.
Мое агентство, вместе с агентствами Деку и Тодороки, бросило все силы на их подавление. Я носился по улицам как ураган, оставляя за собой шлейф огня и грома. Мои взрывы вышибали злодеев из укрытий, но их было чертовски много. Они словно тараканы, лезли из каждой щели.
— БАКУГО, СЗАДИ! — проревел Киришима, его голос пробился сквозь грохот битвы.
Я резко развернулся, готовясь встретить новую атаку, и... замер.
Повсюду, насколько хватало глаз, висели в воздухе, замотанные в плотные коконы из черных, шипастых лоз, шестеро злодеев. Они беспомощно болтались, как марионетки, их рты были зажаты побегами, а глаза выпучены от ужаса. Лозы тянулись к земле и к стенам зданий, создавая причудливую, жутковатую паутину. Воздух пахло озоном, пылью и... терпким, знакомым ароматом цветущего терновника.
— Ну надо же, — раздался до боли знакомый, низкий, влажный голос, полный ядовитой неги и насмешки. — Кое-кто не справляется даже с этим. Какой позор для Героя Номер Один.
Я медленно, очень медленно поднял голову, следуя за звуком.
На огромной, толщиной с мое бедро, лозе, что выросла из стены ближайшего небоскреба, словно из ниоткуда, сидела она. Рёна.
Прошел год. Целый год с тех пор, как Кайто принес мне свой отчет. Год, который я провел, пытаясь загнать обратно в самые потаенные уголки сознания всё, что узнал. И вот она. Здесь. В моем Токио.
Она выглядела... богиней разрушения. На ней был не геройский костюм, а нечто среднее между тактической экипировкой и вечерним платьем — облегающий черный комбинезон из прочной, переливающейся ткани, стянутый в талии широким кожаным поясом с золотыми заклепками. На плечах был наброшен длинный плащ цвета запекшейся крови, подбитый алым шелком. Ее волосы, те самые, о которых мне рассказывал Кайто, были убраны в высокий, строгий хвост, открывая шею и обостренные скулы. Линии её тела были такими же четкими и опасными, как и её новая стрижка.
Но её глаза... её темные, бездонные глаза были прежними. В них плясали те же чертики, что и шестнадцать лет назад, та же смесь безумия, ума и абсолютной, тотальной уверенности в себе. Она сидела, забросив одну ногу на другую, и её длинный, острый каблук качался в воздухе в такт какому-то внутреннему ритму. На её губах играла та самая, моя любимая и ненавистная, ядовитая ухмылка.
Я не мог вымолвить ни слова. Горло пересохло, а сердце колотилось где-то в висках. Все эти годы... все эти долгие, пустые годы... и вот она. В десяти метрах от меня.
— Котенок мой, — протянула она, и её голос был как мед, смешанный со стрихнином. — Не ожидал меня увидеть? Или язык проглотил от восторга?
— Рёна... — наконец выдавил я. Мой собственный голос прозвучал хрипло и неестественно. — Что... что ты здесь делаешь?
Она мягко спрыгнула с лозы, которая тут же расцвела под её ногами огромным черным цветком, смягчив приземление. Её плащ взметнулся, и она выпрямилась во весь свой невысокий, но невероятно властный рост.
— Ах, да. Ты же всегда был немного рассеян в отношении бюрократии, — она сделала несколько шагов ко мне, её каблуки отстукивали четкий ритм по асфальту. Воздух вокруг неё вибрировал от силы. — Совместные учения комитетов безопасности Китая, Японии и Кореи. Три ведущих агентства из Шанхая прибыли для обмена опытом. Мое «Шанхайское Шип» возглавляет делегацию. Нас пригласили. Лично. Глава вашего комитета, если ты ещё не вспомнил.
Учения. Черт. Проклятые учения. Мне действительно приходило что-то такое... какое-то письмо, встреча... Я забил на это, как всегда, сосредоточившись на реальных угрозах. Как эта.
— Капитан, — раздался спокойный голос справа от неё.
Из тени, словно материализовавшись из ничего, появился Вэй. Он был, как всегда, безупречен в своем темном костюме, его лицо не выражало никаких эмоций. Он бросил на меня короткий, ничего не значащий взгляд и обратился к Рёне.
— Остальные группировки нейтрализованы. Агентства Дику и Тодороки завершают зачистку на восточном секторе. Местные власти запрашивают ваше присутствие для брифинга.
— Спасибо, Вэй, — она не отвела от меня взгляда. — Передай, что я подойду. Через минуту.
Вэй кивнул и снова растворился в хаосе, как будто его и не было.
Я стоял, чувствуя себя полным идиотом. Она здесь по официальному приглашению. А я... я даже не удосужился это запомнить.
— Как видишь, — она развела руками, и лозы вокруг нас шевельнулись, ещё туже затягивая свои захваты. — Пока ты тут устроил фейерверк и чуть не разнёс пол-квартала, мы пришли и сделали работу. Быстро. Тихо. Эффективно.
Её ухмылка стала шире.
— Ничего не изменилось, правда? Ты — грубая сила. А я — изящное решение.
Внутри меня всё закипело. Ярость, всегда моя верная спутница, вспыхнула с новой силой. Но это была не та ярость, что бывает на поле боя. Это было нечто другое. Более личное. Более острое.
— Ты... — я шагнул к ней, игнорируя удивленные взгляды Киришимы и Каминари, которые застыли в ступоре, наблюдая за этой сценой. — Ты смеешь... Ты приезжаешь сюда, после всего... и говоришь мне такое?
Она не отступила ни на миллиметр. Напротив, она сама сделала шаг навстречу, сократив дистанцию до опасной. Я почувствовал её запах — тот же, что и тогда: дорогой парфюм, озон и дикий, горький аромат терновника.
— После всего? — она подняла бровь. — А что именно было, Кацуки? Напомни мне. О, да! Ты выбрал свою карьеру. А я... я выбрала свободу. И, как видишь, — она окинула взглядом повязанных злодеев, — у меня неплохо получилось.
Её глаза скользнули по моему лицу, по моему костюму, и в них мелькнуло что-то... оценивающее.
— А ты... ты всё тот же. Всё так же прекрасен в своей ярости. И всё так же слеп.
— Я не слеп! — рыкнул я, и мои ладони затрещали, выпуская снопы искр. Я был в шаге от того, чтобы схватить её, встряхнуть... сделать что угодно, лишь бы стереть эту самодовольную ухмылку с её лица.
— Нет? — она наклонила голову. — Тогда скажи мне, Кацуки. Почему ты до сих пор один?
Вопрос повис в воздухе, острый и безжалостный, как лезвие бритвы. Он вонзился в самое сердце моей, тщательно скрываемой, пустоты.
Я не смог ответить. Я просто смотрел на неё, на её глаза, в которых отражались огни пожаров и моё собственное, искаженное яростью лицо.
Она выдержала мой взгляд, и её ухмылка наконец смягчилась, сменившись чем-то более сложным, почти... печальным.
— Мы оба получили то, чего хотели, Кацуки. Ты — свою славу. Я — свою свободу. И мы оба... — она не закончила, но я понял. Мы оба заплатили за это цену.
Она повернулась, чтобы уйти, её плащ взметнулся, и я снова увидел ту самую, недосягаемую королеву, что ушла от меня тогда, на рассвете, не оглянувшись.
— Рёна! — крикнул я ей вслед, уже не в силах сдержаться.
Она остановилась, но не обернулась.
— Дети... — я сглотнул. — Они... они в порядке?
Она замерла на секунду. Потом медленно повернула голову, бросив на меня взгляд через плечо. В её глазах читалась целая буря эмоций — боль, гнев, укор, и та самая, вечная, хищная нежность.
— Они прекрасны, — сказала она тихо, но так, что я расслышал каждое слово сквозь грохот. — Они сильные. Они — наши. И они... — она сделала паузу, — ... даже не подозревают, какого героя сегодня их мама спасла от позора.
С этими словами она развернулась и пошла прочь, её лозы начали медленно опускать обезвреженных злодеев на землю, к подбежавшим агентам спецслужб. Она шла, не оглядываясь, и толпа героев и спасателей расступалась перед ней, как перед королевой.
Я стоял как вкопанный, всё ещё чувствуя её запах в воздухе, всё ещё видя отпечаток её ухмылки на своей сетчатке. Ярость потихоньку отступала, сменяясь чем-то гораздо более тяжелым и горьким. Стыдом? Сожалением?
— Боже... — прошептал Киришима, подходя ко мне. Его броня была исцарапана, но он смотрел не на меня, а на удаляющуюся фигуру Рёны. — Это... это же...
— Да, — коротко бросил я, не в силах произнести её имя снова.
— Она... она всё та же, — присвистнул Каминари, его волосы всё ещё стояли дыбом от перегрузки. — Только... ещё круче. И ещё опаснее.
Они были правы. Она была всё той же. И в этом была вся проблема. Она двигалась дальше, строила свою жизнь, растила наших детей, становилась легендой. А я... я застрял в прошлом. В том моменте, когда отпустил её. В том выборе, который сжёг мост между нами дотла.
Ко мне подбежал координатор с планшетом.
— БакугоСан, глава комитета требует вас на экстренное совещание с китайской и корейской делегациями. Немедленно.
Я кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того места, где она исчезла. Совещание. С ней. Мне придется сидеть в одной комнате с ней, делать вид, что мы просто коллеги. Что между нами ничего не было. Что нет двух пятнадцатилетних подростков в Шанхае, которые являются живым доказательством нашей страсти и моей ошибки.
Я сжал кулаки. Искры, уже почти угасшие, снова вспыхнули на моих ладонях.
Нет, ничего не изменилось. Она всё так же сводила меня с ума. Всё так же могла одним взглядом и парой фраз выбить почву из-под ног. И всё так же была единственной женщиной, которая могла заставить меня, Бакуго Кацуки, Героя Номер Один, чувствовать себя ничтожным, потерянным мальчишкой.
И самое ужасное было в том, что часть меня... та самая, что я так тщательно прятал... была чертовски рада её видеть. Даже такой. Даже сейчас.
Офис комитета безопасности был огромным, стерильным помещением, больше похожим на операционный зал космического корабля. Гигантские голографические экраны отображали карты Токио с отметками о ликвидации угроз, статистику и списки участников. Воздух был густым от смеси напряженности и профессионального любопытства.
Герои из Японии, Китая и Кореи рассредоточились по залу. Я, Киришима и Каминари прошли к нашему сектору. Мои чувства были обострены до предела. Я видел её с самого порога.
Рёна не сидела за столом, отведенным для китайской делегации. Она стояла в углу, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Её поза была воплощением небрежной власти. На её лице сияла та самая, ядовитая, знакомая ухмылка. Она наблюдала за происходящим, как хищница, оценивающая стадо.
Когда мой взгляд скользнул по ней, она помахала мне рукой. Легкое, почти невесомое движение пальцами. Вызов. Я проигнорировал его, сев за стол и уставившись на голограмму передо мной. Я чувствовал, как затылок горит под её взглядом.
Киришима сел рядом, его лицо было серьезным. Каминари, идя к своему месту, споткнулся о ножку стула, не в силах оторвать взгляда от Рёны. Он пробормотал что-то невнятное и плюхнулся на сиденье, краснея.
Рядом с Рёной, как тень, стоял Вэй. Безупречный, невозмутимый. Его присутствие казалось таким же естественным, как и её собственная аура.
Совещание началось. Главы комитетов, официальные лица, отчеты. Я сидел, делая вид, что слушаю, но мой мозг отказывался воспринимать информацию. Все мои чувства были сфокусированы на ней. Я слышал её низкий, насмешливый смех, когда кто-то из корейских героев допустил ошибку в отчёте. Я видел, как её пальцы барабанили по её собственному предплечью, выражая нетерпение.
Когда слово дали ей, она не стала подходить к центральному подиуму. Она просто оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов вперёд, её голос, громкий и чёткий, заполнил зал без микрофона.
— Наши действия, как вы могли видеть, были направлены на минимизацию разрушений и быстрое обезвреживание угрозы, — её слова были обращены ко всем, но её взгляд скользнул по мне. — В то время как некоторые предпочитают... громкие методы, мы считаем, что точечное вмешательство и контроль над ситуацией куда эффективнее. Наши лозы обеспечили полную нейтрализацию шести высокоуровневых целей без единого лишнего взрыва.
Она говорила о моих методах. Прямо так, не называя имён. В зале повисло неловкое молчание. Все знали о нашей старой вражде, о наших... отношениях.
— Благодарю, герой Нишимура, — поспешно сказал глава японского комитета. — Ваша эффективность, как всегда, впечатляет.
— Я знаю, — она улыбнулась, и это была улыбка королевы, принимающей дань. Она вернулась на своё место у стены.
Совещание длилось ещё час. Обсуждали планы совместных учений, обмен информацией, протоколы взаимодействия. Я сидел, стиснув зубы, чувствуя, как её присутствие высасывает из меня всю концентрацию. Она была как чёрная дыра, притягивающая всё внимание, всю энергию в комнате.
Наконец, всё закончилось. Герои начали расходиться, разбиваясь на группы, обсуждая детали. Я видел, как Рёна и Вэй пошли к выходу, тихо переговариваясь. Я невольно прислушался, мои чувства, обостренные её присутствием, уловили обрывки фраз.
— ...сообщи отцу, что скоро придем, — говорила Рёна, её голос был спокоен и деловит. — Думаю, дети будут рады патрулировать чужой город. Для них это будет полезным опытом.
Дети. Здесь. В Токио. Моё сердце пропустило удар. Кацуми и Рина. В моём городе.
Бездумно, повинуясь импульсу, который был сильнее разума, я встал и пошёл за ними.
— Рёна.
Она остановилась и медленно обернулась. Вэй замер рядом, его лицо оставалось невозмутимым.
— Мы можем поговорить? — мои слова прозвучали более резко, чем я планировал.
Она окинула взглядом Вэя, и тот едва заметно кивнул.
— Конечно, — сказала она, и её ухмылка вернулась. — Вэй, жди меня у машины.
Он кивнул и ушёл, оставив нас одних в почти пустом теперь коридоре. Дверь в основной зал закрылась, и нас поглотила тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.
Она повернулась ко мне, всё так же скрестив руки. Но теперь она сделала шаг ближе. Затем ещё один. Она не просто стояла рядом — она вторглась в моё личное пространство, как будто имела на это право. Я почувствовал её запах — тот же терпкий, опасный аромат, что сводил меня с ума годы назад.
— Ну? — она подняла бровь. — Я вся во внимании, герой Кацуки.
Её близость была невыносима. Она стояла так близко, что я мог видеть мельчайшие детали её лица — лёгкие морщинки у глаз, которые не портили, а лишь подчёркивали её шарм, идельную линию подводки, подчёркивающей разрез её глаз. Она дышала ровно, спокойно, в то время как моё собственное дыхание сбилось.
— Дети... — я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Ты сказала... они приезжают?
— А? О, да, — она сделала вид, что только сейчас вспомнила. — Кацуми и Рина. Они часть нашей делегации. Младший состав. Им нужно набираться опыта. А что? Разве глава твоего комитета не согласовал с тобой списки? — её тон был притворно-невинным.
Я проигнорировал укол. Мои руки сжались в кулаки по швам. Она знала, что я не в курсе. Она всегда знала, как вывести меня из себя.
— Они... они знают? — спросил я, не в силах выдержать её пронзительный взгляд. Я уставился на воротник её плаща, на идеально отутюженную ткань.
— Знают что? — она наклонила голову, и её волосы, собранные в хвост, мягко коснулись её щеки. — Что их отец — великий Бакуго Кацуки? Герой Номер Один Японии? Да, Кацуки. Они знают. Я сама им всё рассказала. После одного... неудачного инцидента.
— И? — я заставил себя поднять на неё взгляд. — Что они... что они думают?
Её ухмылка стала шире, почти жестокой.
— А тебе не всё равно? Ты же сделал свой выбор. Ты не хотел быть отцом. Ты хотел быть героем. И ты им стал. Так какая тебе разница, что они думают?
— Чёрт возьми, Рёна! — я не выдержал и схватил её за запястье. Её кожа была прохладной и гладкой. Она не вырвалась. Напротив, она расслабила руку в моей хватке, как будто это было самой естественной вещью в мире.
— О-хо, — она прошептала, и её глаза сузились. — Вот он, настоящий Бакуго Кацуки. Всегда готовый взять силой то, чего не может добиться словами.
— Я не... — я попытался отвести руку, но она сама перехватила инициативу. Её свободная рука поднялась и легла на мою грудь, прямо над сердцем, которое колотилось как сумасшедшее.
— Тише, тише, котёнок, — её голос стал низким, соблазнительным, как в те старые дни, когда она шептала мне на ухо на тренировках. — Не надо нервничать. Они... справились. Сначала было тяжело. Очень тяжело. Особенно для Рины. Но они сильные. Они — наши. Они ненавидят тебя. Ненавидят меня за то, что скрывала. Ненавидят мир за то, что он такой несправедливый. А потом... они приняли это. Как и я. Они поняли, что наша история — это не история любви. Это история двух ураганов, которые не могли сосуществовать. И они... они стали только сильнее от этого.
Её пальцы слегка сжали ткань моего костюма.
— Кацуми... он всё ещё кипит. Но его ярость теперь направлена на становление сильнее. На защиту сестры. А Рина... — её глаза блеснули, — ... она стала королевой. Как я. Только, возможно, ещё более опасной. Ты бы гордился ею.
Я стоял, не в силах пошевелиться. Её слова, её прикосновение, её близость — всё это создавало кокон, из которого я не хотел вырываться.
— Почему ты здесь, Рёна? — прошептал я. — По-настоящему. Не из-за учений.
Она медленно, не отрывая взгляда от моих глаз, провела пальцем от моего сердца к ключице. Её прикосновение было как ожог.
— А почему ты думаешь, что я не из-за учений? — она улыбнулась, и в её улыбке было столько вызова и обещания, что у меня перехватило дыхание. — Может, мне просто захотелось посмотреть, как ты пыхтишь и взрываешься, как и раньше. Это всегда было таким... забавным зрелищем.
— Ты лжёшь, — я наклонился ближе, нашлись лица были в сантиметрах друг от друга. Я чувствовал её дыхание на своих губах. — Ты приехала, потому что не могла не приехать. Так же, как и я не могу... не могу забыть тебя.
Её улыбка дрогнула. На долю секунды в её глазах мелькнула та самая, незащищённая боль, что она всегда так тщательно скрывала. Но она тут же восстановила контроль.
— Ошибаешься, Кацуки. Я приехала, потому что мне было скучно. А ты... ты всегда был отличным развлечением.
Она отпустила мою грудь и мягко высвободила своё запястье из моей хватки.
— Мои дети ждут. Им не терпится увидеть Токио. И, возможно, — она бросила на меня последний, многозначительный взгляд, — своего знаменитого отца. Если, конечно, у тебя хватит смелости показаться им на глаза.
С этими словами она развернулась и пошла прочь, её плащ развевался за ней. Я остался стоять в пустом коридоре, всё ещё чувствуя жар её прикосновения на своей коже, её запах в своём лёгких, и её слова, которые звенели в ушах.
«Если у тебя хватит смелости».
Она бросила мне вызов. Как всегда. И, как всегда, часть меня жаждала принять его, несмотря на всю боль, страх и сожаление. Потому что она была Рёной. И для меня она всегда будет той самой бурей, в эпицентре которой я хотел оказаться, даже если это означало быть уничтоженным.