Глава 23. Гордость
Кацуки
— ...Как-то так.. Твои дети просто поразительные. У них твоя взрывная черта. Но естественно сумасшествие Рёнчик проявляется в большей степени.
Кайто перестал подбрасывать яблоко, сидя на краю стола в моем кабинете. Он только что закончил свой подробный отчет. Две недели. Четырнадцать дней, в течение которых этот пронырливый хамелеон втирался в доверие к Рёне и моим... детям. Этого слова все еще было странно касаться даже мысленно.
Я стоял у панорамного окна, глядя на ночной Токио. Огни города казались такими же холодными и далекими, как и всё в моей жизни последние десять лет. Спина была напряжена, руки засунуты в карманы брюк, сжаты в кулаки. Каждый мускул был готов к взрыву, но не было цели. Никогда не было цели.
— Что собираешься делать, Бакуго?
Голос Кайто был спокоен, без его привычной насмешки. Он знал, что происходит внутри меня. Знать слишком много — его профессия и проклятие.
Я не повернулся. Не мог заставить себя посмотреть на него.
— Что я должен делать? — мой голос прозвучал хрипло, как скрип ржавых петель. — Сидеть дальше и смотреть, как они живут без меня. Как и договаривались.
— Договор был с её отцом, а не с ней. И уж тем более не с ними.
— Суть не меняется! — я резко обернулся. Наконец. Ярость, всегда кипящая у меня под кожей, вырвалась наружу. Воздух в кабинете затрещал от статики. — Он был прав! Посмотри на них! Они... они справились. Без меня. Рёна построила целую империю! Она — герой номер один в другом конце света! А эти... дети... — я с трудом выжал это слово, — они сильные. Ты сам сказал.
Кайто спокойно откусил кусок яблока, не обращая внимания на мою вспышку.
— Сильные? Да. Но они же и сломлены. Вернее, были. Особенно девочка. Рина. Она — копия Рёны в её годы. Только... с твоими глазами. И с той же дырой внутри, что и у тебя.
Он отложил яблоко и посмотрел на меня прямо.
— Они знают. Рёна всё им рассказала. После моего... неудачного розыгрыша с перевоплощением в тебя. Она выложила им всю правду. О их происхождении. О тебе. О наших с ней... отношениях.
Мое сердце упало куда-то в пятки. Так вот как они узнали. Через эту идиотскую шутку Кайто. Я должен был придушить его на месте, когда он предложил эту авантюру. Но... любопытство оказалось сильнее. Всегда сильнее.
— И? — выдавил я.
— И это их чуть не сломало. Мальчик, Кацуми... в нем столько ярости. На тебя. На мир. На себя. Он взорвал пол-школы, когда осознал. А девочка... Рина. Она пыталась быть не собой, чтобы угодить какому-то мальчишке, который боится её настоящей. Они были в отчании, Бакуго. Они плакали. Они ненавидели тебя. Ненавидели её за то, что скрывала. Ненавидели себя за то, что родились.
Каждая его слова была как удар ножа. Глубже. Больнее. Я закрыл глаза, пытаясь заглушить боль, которая разрывала грудь. Мои дети. Плакали. Из-за меня.
— Но они оправились, — продолжал Кайто, и в его голосе прозвучала странная нота гордости. — Чёрт возьми, как они оправились. Рёна поговорила с ними. Честно. Как взрослая с взрослыми. Рассказала всё. Почему уехала. Почему не искала тебя. Что ты не бросил их... что ты просто... не знал. Пока не стало слишком поздно.
Он встал и прошелся по кабинету, его руки были засунуты в карманы.
— А потом... потом они сами сделали выбор. Вместе. Девочка, Рина... она отстригла свои знаменитые взрывные волосы. Сделала себе чёткое каре. Выпрямила их. Она... она теперь выглядит как мини-Рёна, но с твоим упрямым подбородком. И она перестала унижаться перед этим мальчишкой. Перестала искать одобрения. Она стала... королевой. Как её мать. А мальчик... Кацуми. Он до сих пор кипит. Но теперь его ярость имеет направление. На тебя? Возможно. Но больше — на защиту сестры. На становление сильнее. Они — команда. «Двойной Взрыв». И, чёрт побери, они чертовски хороши.
Я слушал, не в силах вымолвить ни слова. Гордость. Дикая, жгучая гордость за них смешивалась с всепоглощающей болью и чувством вины. Они были сильными. Без меня. Они прошли через ад и вышли из него не сломленными, а закаленными. Как и она. Всегда, как она.
— Рёна... — я сглотнул ком в горле. — Как она?
Кайто остановился и ухмыльнулся.
— Все такая же безумная и прекрасная. Правит своим Шанхаем как истинная терновая королева. Строит империю. Воспитывает двух таких же сумасшедших наследников. И... она до сих пор не замужем. Никаких постоянных связей. Как будто... — он посмотрел на меня многозначительно, — ... как будто кто-то однажды задал такую высокую планку, что никто больше не может её преодолеть.
Я отвернулся, снова глядя на город. Мои костяшки побелели от силы, с которой я сжимал их в карманах.
— Она ненавидит меня?
— Ненавидит? — Кайто рассмеялся. — Нет. Она... поняла. Давно. Она сказала детям, что никогда не злилась на тебя. Что вы оба хотели свободы. Что твой уход был твоим выбором, как и её решение родить их — её. Она сказала, что вы были двумя ураганами, которые не могли сосуществовать, не уничтожив друг друга. И она... приняла это. Опять же давно.
Приняла. Всегда принимала. Даже тогда, на выпускном, когда я сказал ей, что выбираю карьеру. Она просто улыбнулась своей ядовитой улыбкой и ушла. Не проронив ни слезинки. Не показав ни капли боли. Сильнейшая женщина, которую я когда-либо знал.
— Итак, — Кайто подошел ближе. — Отчет завершен. Я сделал всё, о чем ты просил. Втерся в доверие. Обучал их. Выяснил всё, что мог. Они... замечательные дети, Бакуго. Ты должен быть горд.
— Я и есть горд, — прошипел я, все еще не поворачиваясь. — Но это не меняет ничего.
— Не должно? — он пожал плечами. — Твое право. Ну, я пошел. Поезд на Осаку не будет ждать.
Я молча кивнул. Слышал, как он подобрал свою сумку, как его шаги зазвучали по мраморному полу. Рука легла на ручку двери.
— Бакуго.
Я обернулся. Он стоял в дверях, его лицо было серьезным.
— Они заслуживают знать. Не сейчас. Но однажды. Они заслуживают возможности решить сами — хотят ли они тебя в своей жизни. Так же, как и ты заслуживаешь этого шанса. Не прячься вечно за старыми договоренностями и чувством вины.
Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Я остался один. В тишине своего стерильного, роскошного кабинета на вершине самого высокого небоскреба Токио. Герой Номер Один. Сильнейший. И самый одинокий.
Десять лет. Целое десятилетие, прошедшее с того дня, когда мой мир перевернулся с ног на голову.
Все началось с интервью. Рёна давала его как новый восходящий герой Китая. Я не следил за ней специально — слишком больно было — но её лицо внезапно появилось на всех новостных каналах. «Терновая Лоза». «Новая сенсация Шанхая». Я смотрел на экран, и что-то сжималось у меня внутри. Она выглядела... невероятной. Опасной. Прекрасной. Все такой же безумной и недосягаемой.
А потом ведущая, наглая стервоза, задала вопрос о её личной жизни. Спросила о слухах. О том, что у неё есть дети. Рёна замерла. Её улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнул тот самый хищный огонь, что я помнил так хорошо.
— Моя личная жизнь никого не касается, — сказала она ледяным тоном.
Но ведущая не унималась. Она полезла глубже. Начала задавать вопросы об отце детей. Намекать на меня. И тогда Рёна... взорвалась. Не буквально. Но её аура, её ярость были почти осязаемы даже через экран. Она встала, её лозы, черные и шипастые, выросли вокруг нее, и она прошипела что-то ведущей на китайском с таким презрением, что та побледнела. Потом она развернулась и ушла. Интервью прервали.
В тот вечер я не спал. Дети. У Рёны были дети. Наши дети? Это было возможно? Тот последний раз... выпускной... мы не предохранились. В пылу страсти, боли и алкоголя мы забыли обо всем.
Я рванул к её отцу. К «Железному Самураю». Он принял меня в своем додзё. Его лицо было суровым.
— Они есть, — сказал он без предисловий. — Близнецы. Мальчик и девочка. Кацуми и Рина.
Я стоял, не в силах вымолвить ни слова. Близнецы. Имена... наши с ней имена, слитые воедино.
— Почему... почему она не сказала?
— Она хотела сделать аборт, — его слова ударили меня как обухом. — Но передумала. Решила, что не вправе отнимать жизнь. Она уехала, чтобы построить для них новую жизнь. Без тебя.
Я ушел. Разбитый. Униженный. Сломленный. Впервые в жизни я чувствовал себя не героем, а трусом. Но его слова... они были правдой. Я выбрал это. Я сказал ей тогда, что не смогу дать ей семью. Что моя карьера — всё.
И я погрузился в работу. С головой. Я становился сильнее, быстрее, лучше. Я брал самые опасные миссии, лез в самое пекло. Моё имя гремело по всей Японии. Через три года после того разговора с её отцом, я наконец достиг этого. Герой Номер Один. Тот, кем я всегда хотел быть.
И это оказалось самой пустой победой в моей жизни.
Мой пентхаус был огромным и бездушным. Мои трофеи пылились на полках. Мои счета лопались от денег. А я... я был один. Всегда один.
Я начал следить за ними. Тайно. Через подставных лиц, через связи в геройском сообществе. Я знал каждое их достижение. Каждую победу Рёны в Китае. Я видел, как растут её... наши дети. Первые фотографии Кацуми и Рины, сделанные скрытой камерой, я получил, когда им было пять лет. Они были такими... похожими. На меня. На неё. Кацуми — мое упрямое выражение лица, её алые глаза. Рина — её черты, но мой взгляд, полный огня и дерзости.
стопам. Я гордился ею. Больше, чем когда-либо гордился собой. И эта гордость смешивалась с таким всепоглощающим чувством вины и тоски, что иногда ночами я просто стоял на балконе и смотрел на звезды, задаваясь одним и тем же вопросом: «А что, если?..»
Но я держал слово. Я не приближался. Я не писал. Не звонил. Я был призраком в их жизни. Тенью, наблюдающей со стороны.
А потом, полгода назад, я узнал, что Кайто, старый знакомый ещё со времён учёбы, получил задание в Шанхае. В агентстве Рёны. И у меня родился план. Безумный, отчаянный, единственный способ узнать о них больше. Не через отчеты, а из первых уст.
Я нашел Кайто. Предложил ему сделку. Он будет моими глазами и ушами. Будет тренировать детей, втереться в доверие к Рёне. А я... я заплачу ему сумму с шестью нулями. И обеспечу ему контракты высшего уровня в Японии.
Кайто, конечно, посмеялся. Назвал меня идиотом. Но в его глазах я увидел интерес. И... понимание. Он всегда видел меня насквозь. Ещё со времён того спарринга между школами, когда Рёна свела его с ума и отправила в нокаут.
— Ладно, взрывной, — сказал он тогда. — Сыграем в твою игру. Но будь готов услышать то, что не захочешь слышать.
И вот он вернулся. И рассказал всё. Всю правду. И она оказалась и больнее, и прекраснее, чем я мог себе представить.
Я до сих пор стоял у окна, когда в кабинет вошёл мой помощник.
— Бакуго-сама, у вас встреча с мэром через пятнадцать минут. По поводу нового проекта по безопасности.
— Отмени, — бросил я, не оборачиваясь.
— Но, сэр...
— Я сказал, отмени! — мой голос прорвался, как взрыв, заставив вибрировать стекла в окне. — Все встречи на сегодня. Оставь меня.
Я услышал, как он поспешно ретируется, захлопнув дверь.
Я остался один. С мыслями. С воспоминаниями. С отчётом Кайто, который лежал у меня на столе, как обвинительный приговор.
«Они заслуживают знать».
Слова Кайто эхом отдавались в моей голове. Может, он и прав. Но как? Как я могу появиться в их жизни сейчас? После всего этого времени? После всей той лжи... нет, не лжи. Молчания. После всей той боли, что я им причинил, даже не зная об этом.
Я видел их фотографии. Последние, что прислал Кайто. Рина с её новой, острой стрижкой. Её глаза... мои глаза... смотрели с вызовом. С достоинством. Кацуми стоял рядом, его поза была защитной, почти властной. Он охранял её. Охранял их общее пространство.
Они были семьёй. Настоящей, крепкой семьёй. С Рёной во главе. А я... я был посторонним. Призраком из прошлого, чьё появление может разрушить всё, что они с таким трудом построили.
Я сжал кулаки. Искры посыпались с моих костяшек, оставляя мелкие опалины на идеально отполированном полу.
Нет. Я не могу. Не сейчас. Может быть, никогда.
Я подошёл к столу, взял толстую папку с отчётом Кайто. В ней были всё — распечатанные фотографии, расшифровки его бесед с Рёной и детьми, его личные наблюдения. Я ненадолго задержался на фотографии Рины. На её новой причёске. На её уверенном взгляде.
«Выглядишь дерзкой, — прошептал я в тишине кабинета. — И не инфантильной».
Я открыл нижний ящик стола, где хранились самые важные и самые болезненные документы. Там лежала старая, потрёпанная фотография. Наш с Рёной класс в UA. Она стояла рядом со мной, её рука лежала на моём плече, а на её лице играла та самая, ядовитая, сводящая с ума ухмылка. Я помнил тот день. Помнил, как пахли её волосы. Помнил, как её прикосновение обжигало кожу даже через ткань униформы.
Я положил отчёт Кайто в ящик и захлопнул его. Закрыв туда же и все свои надежды.
Я снова стал Героем Номер Один. Бакуго Кацуки. Символом силы и непобедимости. И я буду им. Даже если эта сила не может дать мне единственного, чего я по-настоящему хотел. Даже если эта непобедимость — всего лишь иллюзия, скрывающая самую большую рану в моей жизни.
Я вышел на балкон. Холодный ночной ветер обжёг лицо. Где-то там, далеко, в сияющем Шанхае, жили они. Моя семья. И пока они были счастливы, пока они были сильны... я мог смириться с ролью тени. С ролью призрака.
Это был мой выбор. Тогда. И сейчас.
Но в глубине души, в том месте, куда не доставала даже моя ярость, теплилась крошечная, слабая надежда. Надежда, что однажды... может быть... Кайто был прав. И они дадут мне шанс. Шанс быть не Героем Номер Один. А просто отцом.