Глава 22. Новая я
Рина
Прошла неделя. Семь долгих, насыщенных дней, которые слились в одно сплошное, изматывающее пятно. Тренировки с Кайто стали нашим новым ритуалом. Он был безжалостным тренером, но после спаррингов мы часто оставались поболтать. С ним было... легко. Он не требовал ничего, не осуждал, не пытался влезть в душу. Он просто был собой — циничным, насмешливым и на удивление проницательным. Мы могли молча сидеть на полу ангара, потные и измотанные, и это молчание не было неловким. Оно было общим.
Кацуми все еще косился на него, ворча что-то под нос о «мерзком хамелеоне». Но я видела, как брат впитывает каждое его слово, каждый тактический совет. Он ненавидел признавать это, но Кайто заставлял нас думать, а не просто метаться как угорелые. Он разбирал наши движения по косточкам, показывал, как наша синхронность, наша главная сила, становится нашей же главной слабостью, если противник умеет ею пользоваться.
С Лэнем я так и не поговорила. Мы пересекались в школе, наши взгляды иногда встречались — его настороженный, мой... пока еще неопределившийся. Но я не подходила. Не закатывала истерик, не пыталась его задеть или, наоборот, привлечь внимание. Я просто существовала рядом. Это было странно и непривычно. Внутри все еще клокотало, все еще хотелось схватить его за рукав и demand ответ, demand понимания. Но я сдерживалась. Слова мамы и Кайто висели в моем сознании тяжелым, но прочным щитом. «Центр вселенной — ты». «Перестань просить».
С братом и Линлин я тоже общалась меньше обычного. Мне нужно было время. Обработать. Переварить. Переродиться. Это звучало пафосно, но именно так я и чувствовала себя — гусеницей в коконе, из которой вот-вот должно было выйти нечто новое. Или старое, но наконец-то принятое.
И вот наступили выходные. Линлин, не выдержав нашей с Кацуми отстраненности, настояла на общей вылазке. «Просто погуляем. Без драм. Без взрывов. Как раньше». Кацуми бурчал, но согласился. Я тоже кивнула, но внутри что-то екало. «Как раньше» уже было невозможно. Я уже не была той Риной.
Утром, собираясь, я подошла к Кацуми.
— Я задержусь. Встретимся на месте. Ты поезжай с Линлин.
Он посмотрел на меня с удивлением, его алые глаза выискивали подвох.
— А ты куда?
— По делам, — уклончиво ответила я. — Не волнуйся, все будет в порядке.
Он пожал плечами, не стал допытываться.
— Ладно. Не опаздывай.
Он уехал с Линлин, а я, дождавшись, пока лифт закроется, позвонила нашему личному водителю, Чжану.
— Мне нужно в парикмахерскую. Ту, что на Нанкинской.
Чжан, невозмутимый как скала, лишь кивнул. Через полчаса я уже сидела в салоне «Lotus Blossom», одном из самых дорогих и закрытых в Шанхае. Воздух пах дорогими средствами для укладки и зеленым чаем.
— Госпожа Нишимура! Рады вас видеть! — ко мне подлетела сама владелица, мисс Сяй, маленькая и юркая, с идеально уложенными волосами цвета воронова крыла.
— Здравствуйте, Мисс Сяй.
— Что желаете сегодня сделать с вашими чудесными волосами? — ее глаза с профессиональным восторгом скользнули по моей взрывной, платиновой шевелюре.
Я сделала глубокий вдох. Это был первый шаг. Самый важный.
— Стрижка карэ. И кератин, чтобы выпрямить.
Глаза мисс Сяй округлились на долю секунды. Профессионализм взял верх над изумлением.
— Вы... уверены? Ваши волосы... они такая ваша визитная карточка.
— Абсолютно уверена, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Приступайте.
Процесс занял несколько часов. Я сидела перед огромным зеркалом и смотрела, как острые ножницы мисс Сяй один за другим отсекают мои непослушные пряди. Они падали на плечи, на пол, унося с собой часть старой меня. Ту, что пыталась быть громче, ярче, взрывнее, чтобы заглушить внутренние сомнения. Волосы становились короче, острее, приобретая четкую линию на уровне челюсти. Это была не просто стрижка. Это был акт обновления.
Потом был кератин. Долгие часы под жаром специальной лампы, пока химия делала свое дело — укрощала, выпрямляла, делала послушным то, что всегда было символом моего хаоса.
Когда все было закончено, мисс Сяй легонько повернула мое кресло к зеркалу.
— Готово, госпожа Нишимура.
Я подняла глаза и замерла.
В отражении смотрела на меня незнакомая девушка. Строгая, даже немного отстраненная. Платиновые волосы, теперь прямые и гладкие, как шелк, были подстрижены ровно по линии нижней челюсти, обрамляя скулы и подчеркивая разрез глаз. Они больше не были безумным ореолом, кричащим о моем присутствии. Теперь они были стихией, заключенной в строгие рамки. Острие, а не взрыв.
Я повернула голову. Волосы послушно скользили за движением, мягко касаясь щек. Это было непривычно. Странно. Но... правильно.
— Нравится? — спросила мисс Сяй, в голосе которой слышалась тревога.
— Да, — ответила я, и мои губы тронула легкая, почти невесомая улыбка. Улыбка не сумасшедшей девочки, а кого-то другого. Кого-то, кто только начинает узнавать себя. — Это именно то, что я хотела.
Я расплатилась, щедро отблагодарила мисс Сяй и вышла на улицу, где меня ждал Чжан. Его невозмутимое лицо дрогнуло лишь на миллиметр, когда он увидел меня. Он молча открыл дверь.
— На набережную Вайтань, — сказала я, садясь в салон.
Дорогу я провела в молчании, глядя на свое отражение в тонированном стекле. Новая я. Или настоящая я? Я еще сама не знала.
Мы подъехали к месту встречи — модному фуд-корту под открытым небом с видом на знаменитый район Пудун. Я вышла из машины, поправила свою новую черную кожаную куртку (еще одна покупка по дороге, чтобы соответствовать новому образу) и пошла на поиски своих друзей.
Они сидели за столиком у самого края площадки. Кацуми что-то активно жестикулировал, рассказывая какую-то историю, Линлин слушала его с своей загадочной улыбкой, а Лэнь... Лэнь сидел, уставившись в стакан с колой, его поза была напряженной.
Я сделала последний шаг, и тень от меня упала на их стол.
Первым поднял глаза Кацуми. Его рассказ оборвался на полуслове. Его рот приоткрылся. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Его алые глаза, обычно такие же взрывные, как и мои бывшие волосы, были полны чистого, неподдельного изумления.
— Рин? — произнес он наконец, и его голос прозвучал сипло.
Линлин повернула голову. Ее темные, умные глаза расширились. Она медленно сняла очки, протерла их и снова надела, как бы проверяя, не галлюцинация ли это.
— Боги, Рина... — прошептала она. — Ты...
И, наконец, Лэнь. Он поднял взгляд. Сначала рассеянно, потом сфокусировался на мне. Я видела, как по его лицу прокатывается волна эмоций — непонимание, удивление, а потом... что-то сложное, что я не могла сразу распознать. Не страх. Не отвращение. Скорее... осознание. Его взгляд скользнул по моим новым волосам, по строгому силуэту куртки, по моему лицу, которое, наверное, выражало непривычное для них всех спокойствие.
Воцарилась тишина, густая и напряженная.
Я разбила ее своим голосом. Таким же громким, каким он всегда был. Но теперь он звучал иначе — не как оглушительный взрыв, а как удар хлыста. Четко, резко, уверенно.
— Что, никогда не видели, как кто-то подстригается? — я ухмыльнулась, и это была не моя старая, ядовитая ухмылка, а нечто более острое, более холодное. — Можно я присяду, или вы будете пялиться на меня все выходные?
Кацуми опомнился первым. Он фыркнул, отодвинул стул.
— Присядь, дура. Просто... не ожидали. Ты же обожала свои дреды.
— Надоели, — отрезала я, опускаясь на стул между ним и Линлин. Я чувствовала на себе взгляд Лэня, но не смотрела на него. Вместо этого я повернулась к Линлин. — Так что ты тут порассказывала моему брату, пока я преображалась?
Линлин, все еще немного ошарашенная, улыбнулась.
— О... о новом раскладе Таро. Карта Императрица перевернутая выпала. Очень интересное значение.
— Звучит зловеще, — я заказала у проходившей официантки зеленый чай. Без сахара. Раньше я бы взяла что-нибудь сладкое и газированное. — И что же она означает, твоя перевернутая императрица?
Мы заговорили. Сначала неуверенно, с паузами. Кацуми то и дело косился на меня, как будто проверяя, не подменили ли его сестру. Линлин, оправившись от шока, с интересом изучала мой новый образ, ее аналитический ум, должно быть, уже строил теории. А Лэнь... Лэнь молчал. Но его молчание было другим. Он не отворачивался, не смотрел с усталым раздражением. Он просто слушал. И наблюдал.
Я была все такой же громкой. Смеялась так же заразительно, вставляла свои едкие комментарии, спорила с Кацуми о каком-то новом герое. Но я не цеплялась за Лэня. Не пыталась поймать его взгляд, чтобы проверить реакцию. Не вставляла в разговор двусмысленные намеки, предназначенные только для него. Я была... собой. Но собой, которая наконец-то перестала метаться и заняла свое пространство. Не требуя его, а просто беря его.
В какой-то момент Кацуми и Линлин заспорили о каком-то физическом законе, связанном с ее кристаллами, и их диалог стал слишком научным для остальных. Мы с Лэнем остались сидеть вдвоем, пока они увлеченно чертили что-то на салфетке.
Неловкая пауза повисла между нами. Раньше я бы тут же попыталась ее заполнить — глупой шуткой, провокацией, чем угодно. Сейчас я просто позволила ей быть. Сделала глоток чая и посмотрела на небоскребы Пудуна, окрашенные в золотые лучи заходящего солнца.
— Тебе идет.
Его голос прозвучал тихо, но ясно. Я медленно перевела на него взгляд.
— Что?
— Стрижка, — он не смотрел на меня, его пальцы обводили край стакана. — Тебе идет. Выглядишь... по-другому.
В его голосе не было ни лести, ни подобострастия. Была простая констатация факта. И что-то еще... уважение?
— Спасибо, — я кивнула. Никаких восторженных всплесков, никаких кокетливых «правда?». Просто «спасибо». — Решила, что пора что-то менять.
Он наконец посмотрел на меня. Его темные глаза были серьезными.
— Рина... насчет того дня. В школе. И... всего, что было до.
— Не надо, Лэнь, — я мягко прервала его. Не позволила старой боли поднять голову. — Не сейчас. Давай просто... сегодня просто погуляем. Без этого.
Он замер, явно ожидая другого развития событий — истерики, обвинений, слез. Увидев, что ничего этого не последует, он медленно кивнул.
— Хорошо. Без этого.
В его голосе я услышала облегчение. И, возможно, проблеск того самого понимания, которого я так долго ждала. Оно пришло не тогда, когда я требовала его, а тогда, когда перестала.
Кацуми, закончив свой спор с Линлин, обернулся к нам.
— Так, а что мы, собственно, делаем? Стоим тут как идиоты?
— А давай сходим в тот новый аркадный зал, — предложила я, вставая. — Посмотрим, кто из нас лучше управляется с гоночным симулятором. Держу пари, я оставлю тебя в пыли, братец.
— Мечтать не вредно! — тут же взвился он, его привычная раздраженность вспыхнула с новой силой.
Мы пошли вдоль набережной — четверо подростков, чья динамика необратимо изменилась за один вечер. Я шла впереди с Кацуми, мы пререкались и смеялись, как всегда. Линлин шла рядом, ее загадочная улыбка стала еще загадочнее. А Лэнь шел сзади. И я знала, что он смотрит на меня. Не с тревогой или усталостью. А с интересом. С тем самым интересом, который возникает, когда видишь нечто новое и не до конца понятное.
Я не оборачивалась. Не пыталась поймать его взгляд. Я просто шла вперед, чувствуя, как прохладный вечерний ветерок шевелит мои новые, прямые волосы. Они не хлестали меня по лицу, как раньше. Они мягко скользили по коже, напоминая о новообретенной четкости линий. О границе, которую я наконец-то провела. Не между мной и миром. А между старой Риной и той, что только начинала свой путь.
Внутри все еще бушевали эмоции. Сомнения. Страхи. Но теперь над этим хаосом был купол — холодный, стальной, состоящий из решений, принятых в тишине парикмахерской и в откровенном разговоре с матерью. Я больше не была ураганом, несущимся без руля и ветрил. Я стала направленным штормом. И первый порыв этого шторма принес не разрушение, а... тишину. И в этой тишине начали прорастать семена чего-то нового. Для меня. И, возможно, для нас всех.
Вечер спустялся над Шанхаем, окрашивая небо в густые чернильные тона, усеянные блёстками неоновых огней. Наша маленькая компания стояла на почти пустынной площадке у набережной, где за нами должны были заехать машины. Воздух, ещё недавно наполненный смехом и спорами, теперь был прохладен и прозрачен, а настроение — приглушённым, переходящим в лёгкую усталость после долгого дня.
Первой подъехала темно-синяя Audi Линлин и Лэня. Линлин, уже успевшая накинуть на плечи лёгкий палантин, мило улыбалась и махала нам рукой.
— Увидимся в понедельник! Не опаздывайте на историю!
Кацуми и Лэнь по-мужски, с небрежной фамильярностью, похлопали друг друга по плечам, обмениваясь какими-то последними шутками, от которых оба тихо хохотали. Я наблюдала за этой сценой с странным чувством — будто смотрела на старую фотографию, где всё знакомо, но уже недосягаемо.
Потом подошла моя очередь. Линлин обняла меня. Её объятия были тёплыми и немного костлявыми, пахли сушёными травами и старой бумагой.
— Ты выглядишь как дьяволица! — прошептала она мне на ухо, и её голос звенел искренним восхищением. — Тебе очень идёт такая причёска, Рина. Но я всё равно люблю больше твои старые волосы. Проиграем на картах? Уверена, твой новый облик даст интересный расклад.
Я мягко высвободилась из её объятий и отмахнулась, делая вид, что брезгливо морщусь.
— Спасибо, Лин. Но тут давай без меня. Карты Таро... ересь какая-то.
Я всегда считала её увлечение этой эзотерикой бредом, но сейчас сказала это без привычной язвительности, скорее с лёгкой снисходительностью. Линлин не обиделась, лишь загадочно улыбнулась и отошла, чтобы попрощаться с Кацуми.
И вот настал момент, которого я, в глубине души, немного побаивалась. Лэнь. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел куда-то в сторону от нас. Я сделала глубокий вдох, подошла к нему и... легко обняла. Совсем не так, как раньше — не с той силой, что чуть ли не ломала рёбра и лишала кислорода, заявляя о своих правах. Это было быстро, легко, почти небрежно. Просто короткое прикосновение, формальность. Я почувствовала, как его тело на мгновение напряглось от неожиданности, а затем так же быстро расслабилось.
— Пока, Лэнь, — сказала я просто, уже отстраняясь.
— Пока, Рина, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — облегчение? Любопытство?
Я развернулась и пошла к нашему чёрному внедорожнику, где уже ждал Чжан. И тут сзади раздались шаги. Чья-то рука схватила меня за запястье. Прикосновение было тёплым, немного влажным от нервов. Я обернулась.
Лэнь стоял, держа меня за руку, но его пальцы уже разжимались. Он смотрел растерянно, почти испуганно собственным порывом.
— Лэнь? — подняла я бровь.
— А... я... прости... — он убрал руку, словно обжёгшись, и покраснел. — Ничего.
Я лишь пожала плечами, делая вид, что не придаю этому значения, и продолжила путь к машине. Но внутри всё ёкнуло. Этот жест, эта неуверенность... раньше я бы ухватилась за это, как утопающий за соломинку, раздула бы из него целую историю с надеждой. Сейчас же я просто отряхнула его с себя, как надоедливую мошку. Чтобы разрядить обстановку и выпустить пар, я запулила крошечную, почти невидимую искорку в затылок Кацуми. Она тихо щёлкнула, оставив маленькую подпалину на его взрывных волосах.
— Пошли, — сказала я, подходя к машине. — Мама писала же, что у нас сегодня ужин с Кайто. Он уезжает завтра.
— Да-да, — буркнул Кацуми, потирая затылок и бросая на меня сердитый взгляд, лишённый, впрочем, настоящей злости. — Покеда.
Мы сели в салон. Машина тронулась, и Шанхай поплыл за окном — бесконечная река огней и стали. Я откинулась на кожаном сиденьи, чувствуя, как напряжение дня медленно отступает, сменяясь приятной усталостью.
Минуты три мы ехали в тишине. Кацуми смотрел в своё окно, я — в своё. Потом он, не поворачивая головы, произнёс:
— Тебе идёт эта причёска.
Я повернулась к нему.
— Что?
— Говорю, тебе идёт, — он бросил на меня быстрый взгляд. — Выглядишь... дерзкой. И не инфантильной.
На моих губах расползлась моя настоящая, ядовитая ухмылка. Та, что была у меня всегда, но теперь она казалась более... заслуженной.
— Спасибо, братец.
Мы снова погрузились в молчание. Проехали ещё минут десять. Огни города сменились более тёмными, фешенебельными улицами нашего района. И тут Кацуми прошептал так тихо, что я почти не расслышала:
— Ты вела себя сегодня очень... достойно.
Я посмотрела на него. Он не смотрел на меня, уставившись в спинку переднего сиденья.
— Была такой же громкой, но не... — он запнулся, подбирая слово.
— Ребёнком, клянчащим внимания? — закончила я за него, и в моём голосе не было обиды. Была лишь констатация.
— Именно, — он кивнул, и в его голосе прозвучало странное для него одобрение.
Я тихо хмыкнула в ответ и снова отвернулась к окну. Оставшуюся часть пути мы ехали в тишине, но на этот раз она была не неловкой, а спокойной, почти мирной.
Я думала о себе. О сегодняшнем дне. Да, я была сдержаннее. Не лезла вперёд, не провоцировала скандалов, не пыталась любой ценой быть в центре внимания. Но я всё так же громко смеялась, так же едко шутила, так же спорила с братом. Я была открыта, но... избирательно. Я не чувствовала себя чужой, не в своей тарелке. Неловкость из-за всей прошлой истории с Лэнем, конечно, витала в воздухе, но она больше не разъедала меня изнутри. Она была просто фактом, как погода за окном.
«Центр вселенной — ты», — эхом отозвалось в памяти. И сегодня, впервые, я почувствовала, что это не просто красивые слова.
Машина плавно остановилась у подъезда нашего небоскрёба. Мы вышли, и Кацуми, окинув меня оценивающим взглядом, процедил:
— Мама убьёт тебя.
Я фыркнула, поправляя свою новую кожанку.
— Да пофиг. Волосы — не зубы. Отрастут, если что.
Лифт бесшумно поднял нас на наш этаж. Двери раздвинулись, и мы вышли в просторную, минималистичную прихожую. Нас встретила Ли Мэй. Её невозмутимое, как всегда, лицо вмиг изменилось, когда она увидела меня. Её глаза округлились, а рот приоткрылся от изумления.
— Господин, Госпожа, Ваша мать вас... о боже мой! Рина! — воскликнула она, что было совершенно несвойственно её сдержанной натуре.
Шум, видимо, услышали внутри. Из гостиной выбежала мама. Она замерла на пороге, её острый, изучающий взгляд скользнул по мне с головы до ног. Я невольно почесала затылок, чувствуя внезапную неловкость под её пристальным вниманием. Что она подумает? Сочтёт ли это бунтом? Глупостью?
Но затем по её лицу, обычно так хорошо скрывающему эмоции, расползлась медленная, настоящая улыбка. Улыбка, в которой читались и удивление, и одобрение, и та самая хищная гордость, что была её визитной карточкой.
— Выглядишь изумительно, — произнесла она, и её голос прозвучал низко и с оттенком искреннего восхищения. — По-настоящему.
И тут из-за её спины появился Кайто. Он, как всегда, был в своих невзрачных штанах и футболке, но его глаза сразу же сверкнули знакомым озорным огоньком. Он присвистнул, протяжно и благодатно.
— Вау! — он подошёл ближе, кружа вокруг меня, как покупатель вокруг дорогой машины. — Да ты же выглядишь как самая настоящая стерва с этой прической и... этим образом. Кожанка? Одобряю. Очень одобряю. Прям мини-Рёна, только с более чёткими линиями. Опасно. Мне нравится.
Я смущённо ухмыльнулась, чувствуя, как горячая волна краски заливает мои щёки. Комплименты от Кайто всегда были двусмысленными и колкими, но в этот раз они прозвучали... искренне.
— Кайто, — голос мамы прозвучал предостерегающе, но в нём слышалась и доля amusement. — Хватит соблазнять мою дочь. Она и без тебя разберётся.
— А кто соблазняет? — он притворно-невинно поднял брови, прикладывая руку к груди. — Я просто констатирую факт. Вы посмотрите на неё, Рёна! Настоящая госпожа-провокация. Мальчишки в школе, я смотрю, теперь будут обходить её за три квартала. Или, наоборот, слетаться как мотыльки на огонь. В общем, веселье гарантировано.
— Надеюсь, ты не входишь в число этих мотыльков, — сухо парировала мама, подходя к бару и наливая себе виски.
— О, нет-нет, — Кайто покачал головой, но его взгляд на мне задержался на секунду дольше, чем следовало, и в нём промелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Я уже стар для таких игр. Да и твои терновые лозы, королева, мне всё ещё дороги собственной шкурой. Я просто рад, что птенчик начинает расправлять крылья. И какие крылья! Острые, блестящие... смертоносные.
— Ладно, хватит трепа, — махнула рукой мама, но я видела, что ей приятно. — Идёмте ужинать. Кайто завтра уезжает, нужно проводить его properly.
Мы прошли в столовую, где уже был накрыт стол. Ли Мэй, всё ещё периодически бросавшая на меня изумлённые взгляды, начала расставлять блюда. Ужин был, как всегда, изысканным — смесь китайской и японской кухни.
Атмосфера за столом была необычной. Кайто, как всегда, был центром всеобщего внимания, сыпля саркастическими комментариями и забавными историями из своей работы в Японии.
— Так вот, представляешь, — он обращался ко мне, — этот бедолага, гигант с причудой увеличения массы, такой весь могучий, а я в образе его восьмидесятилетней бабушки подхожу и говорю своим самым писклявым голосом: «Ванюша, а ты комнату-то убрал?». И он... он просто замирает! Глаза по пять юаней! А я ему: «А то как в прошлый раз, я за тобой три дня убиралась!». И он, такой весь красный, начинает оправдываться перед «бабушкой», а я в этот момент бью его током из моего «электрошокера», замаскированного под сумочку. Красота!
Я смеялась до слёз, а Кацуми, пытаясь сохранять невозмутимость, всё же фыркал и подрагивал углками губ.
— Так значит, твоя работа — это не только драться, но и играть в театре? — спросил Кацуми, стараясь звучать презрительно, но любопытство брало верх.
— Абсолютно верно, мальчик мой, — Кайто отхлебнул вина. — Моя причуда — это не просто маскировка. Это — проникновение. Искусство иллюзии. Иногда один правильно сыгранный образ стоит десятка взрывов. Хотя... — он бросил взгляд на меня и Кацуми, — ... ваши взрывы, надо признать, тоже весьма... убедительны. Особенно когда вы не мешаете друг другу.
— Мы работаем над этим, — буркнул Кацуми, и в его тоне впервые за всю неделю прозвучало не раздражение, а уважение.
— И это видно, — кивнул Кайто. — Особенно в тебе, огнегривый. Ты начинаешь думать, прежде чем рвануть с места. А это... это уже полдела.
Потом его взгляд снова упал на меня.
— А ты, остренькая... Я смотрю, ты не только причёску сменила. И осанка другая. И взгляд. Уже не бегает по сторонам в поисках одобрения. Смотрит прямо. Хорошо. Очень хорошо. Теперь тебя не так просто вывести из равновесия. А значит, и победить.
— Она всегда была сильной, — неожиданно вступила в разговор мама. Её голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Просто сейчас она наконец-то начала это осознавать.
— Осознание — это ключ, — Кайто поднял свой бокал. — За осознание. За новых, более опасных и красивых Нишимура. И за их безумную мать, которая, я уверен, уже гордится ими до чёртиков, даже если не показывает вида.
Мы чокнулись. Мама улыбалась своей ядовитой, королевской улыбкой, и в её глазах я действительно увидела ту самую, скрытую гордость.
После ужина Кайто собрал свои нехитрые пожитки — один небольшой рюкзак.
— Что, уезжаешь? — спросил Кацуми, и в его голосе прозвучала неподдельная, хоть и неохотная, досада.
— Поезд на Пекин ночной, оттуда самолёт в Токио, — кивнул Кайто. — Дела, дела. Не могу же я всё время развлекаться с вами, бездельниками.
— Спасибо, Кайто, — сказала я, подходя к нему. — За... за всё.
Он посмотрел на меня, и его вечная ухмылка смягчилась.
— Не за что, птенчик. Просто помни — не пытайся быть кем-то другим. Будь самой собой. А если сама себя не знаешь — найди. Как нашла сегодня. — Он лёгким движением ткнул меня пальцем в лоб. — И береги эту новую причёску. Она тебя выдаёт с головой.
— Выдаёт?
— Выдаёт твой внутренний стержень. Который, наконец, проявился. Раньше его скрывала эта взрывная грива. А теперь... теперь всё на виду. И это — твоя сила. И твоя уязвимость. Пользуйся.
Он повернулся к маме.
— Ну, королева, я отбываю. Спасибо за гостеприимство. И за таких... интересных учеников.
— Всегда рада помочь коллеге, — мама протянула ему руку, и он с преувеличенной галантностью поцеловал её. — Не пропадай. И если что... ты знаешь, где меня найти.
— О, знаю, — он ухмыльнулся. — Ещё как знаю.
И с этими словами он вышел в лифт. Двери закрылись, и он исчез так же внезапно, как и появился в нашей жизни.
Мы стояли в прихожей втроём. Воздух, казалось, снова загустел, но на этот раз не от напряжения, а от невысказанных мыслей и эмоций.
— Ну что, — нарушила тишину мама, поворачиваясь к нам. — Похоже, вы получили ценный урок. И не один.
— Он... неплохой тренер, — нехотя признал Кацуми. — Для хамелеона.
— А ты, — мама посмотрела на меня, и её взгляд был тёплым, почти нежным. — Я горжусь тобой. Не только за причёску. За то, что ты сделала сегодня. За то, какой ты была.
— Я... я просто устала быть не собой, — честно сказала я.
— Иногда, чтобы стать собой, нужно устать от попыток быть кем-то другим, — она подошла и обняла меня. Её объятия были крепкими, пахнущими дорогим парфюмом, озоном и той невероятной силой, что всегда исходила от неё. — Добро пожаловать домой, дочка.
В тот вечер, ложась спать, я долго смотрела на своё отражение в зеркале. Прямые, платиновые волосы. Чёткий контур лица. Глаза, в которых горел не безумный, а холодный огонь. Я провела рукой по гладким прядям. Да, это была я. Не идеальная. Не удобная. Всё такая же взрывная и громкая внутри. Но теперь я знала, как направить этот взрыв. Не вовне, разрушая всё вокруг, а внутрь — чтобы закалить сталь своего собственного «я».
За окном горел ночной Шанхай. Завтра будет новый день. Новая неделя. Новые вызовы. Но теперь я была готова к ним. Не как испуганная девочка, ищущая спасения в чьих-то глазах, а как Рина Нишимура. Со своими шипами, своим огнём и своей новой, острой как бритва, стрижкой. И это было только начало.