Глава 25. Как всегда разборки
Рёна
Я плюхнулась на заднее сиденье своего черного внедорожника, и дверь с тихим щелчком закрылась за мной, отсекая шумный мир Токио. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и... озоном, что еще не выветрился с моей кожи после небольшой демонстрации силы. Уголки моих губ неудержимо ползли вверх.
— Выглядишь... отлично. Я думал, ты придешь и будешь плеваться ядом, — сказал Вэй, поворачиваясь ко мне с переднего пассажирского сиденья. На его обычно невозмутимом лице играла легкая усмешка.
— Еще бы, — я расслабилась в кресле, чувствуя, как приятное напряжение разливается по телу. — Я ждала этой встречи. О, как я ждала. Видел его лицо? Он был на грани взрыва. Буквально.
— Видел, — Вэй кивнул. — Напоминало старые добрые времена в UA. Только теперь вы оба обросли властью и еще большим количеством комплексов.
Я рассмеялась, глядя в окно на проплывающие огни ночного города. Токио... Сколько лет я избегала этого места. И вот я здесь.
— Едем к моему отцу, — сказала я водителю.
Машина плавно тронулась. Я закрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть.
Пару месяцев назад меня вызвал глава комитета безопасности Китая. Я вошла в его кабинет, ожидая очередного выговора за «чрезмерно жесткие методы» — мои любимые визиты. Но вместо этого меня встретил улыбающийся чиновник и предложение, от которого я онемела.
— Рёна. , — сказал он, — комитет Японии организует масштабные совместные учения с Китаем и Кореей. И они лично запросили участие вашего агентства. Конкретно «Шанхайского Шипа». Остальные два агентства приглашены для проформы, но главная ставка — на вас.
Моя первая реакция была — резкий отказ. Япония. Токио. Бакуго. Слишком много призраков, слишком много боли. Но потом я вспомнила письмо от отца. Он писал, что скучает по мне и внукам. Что не видел их два года. И что его особняк в пригороде Токио пустует и ждет нас.
Идея заселилась в моей голове. Учения. Стажировка для детей. Возможность увидеть отца. И... возможность встретиться с ним. С Бакуго. Не как бегущая тень, а как равная. Как герой номер один другой страны. Как мать его детей, которая состоялась без него.
Я вернулась домой и собрала Кацуми и Рину в гостиной.
— Дети, — начала я, наблюдая за их реакцией. — У нас есть предложение. Месячная стажировка в Токио. Совместные учения героев.
Их глаза загорелись. Рина ахнула, а Кацуми нахмурился, но я видела искру интереса в его алых глазах.
— В Японии? — уточнила Рина, и в ее голосе прозвучала та самая нота, которую я ждала — не тревоги, а любопытства.
— Да. И мы будем жить у дедушки.
Это решило все. Они обожали моего отца. Его строгость, его старомодные манеры, его бесконечные истории о прошлом. Для них он был живой легендой.
— Я согласен, — быстро сказал Кацуми, стараясь сохранить невозмутимость.
— Я тоже! — воскликнула Рина. — О, это будет так круто! Увидеть Токио! Патрулировать чужой город!
Мои дети... Они выросли. Всего год назад они окончили старшую школу и поступили в академию героев «Восходящий дракон». Год интенсивных тренировок, теории и первых настоящих миссий под моим присмотром преобразил их.
Рина... она расцвела. Ее новая, острая стрижка стала ее визитной карточкой. Она все так же была взрывной, неукротимой, но теперь ее энергия была направлена, как лезвие катаны. Она научилась управлять своим шармом, своей опасной привлекательностью. Она не просто привлекала внимание — она доминировала над ним. Она нашла себя. Настоящую. Не ту, что пыталась подражать мне, а ту, что сочетало в себе мой яд и стальную волю Бакуго.
С Лэнем... они оставались друзьями. Он так и не нашел в себе смелости признаться ей в чем-то большем, но между ними возникла странная, комфортная близость. Они могли часами болтать или молчать вместе, и это не было неловко. Они были как два полюса, которые нашли способ сосуществовать без попыток изменить друг друга. Они все еще «нежатся» друг с другом, как сказал бы Кацуми — с легкими прикосновениями, украдкой пойманными взглядами, но без драмы и страданий. И Рина, к моему удивлению, была счастлива. Она перестала цепляться за него. Она наслаждалась тем, что есть.
А Кацуми... мой мальчик. Он тоже расцвел, но по-своему. Его ярость, всегда кипящая у поверхности, нашла выход. Не в слепом разрушении, а в фокусированной силе. Он стал лидером в своей группе в академии. И... у него появилась Линлин.
Я улыбнулась, вспоминая, как он рассказал мне об этом. Он пришел ко мне в кабинет, необычно тихий и серьезный.
Как это произошло? С его слов, всё было до смешного просто и в то же время сложно. Это случилось пару месяцев назад, после особенно изматывающей тренировки. Они сидели на крыше академии, смотрели на звезды, и Линлин, как обычно, что-то бормотала о расположении планет и их влиянии на судьбу.
— И вот, — рассказывал мне Кацуми, его щеки были красными, а взгляд упорно блуждал по потолку, — она сказала, что Венера находится в какой-то там фазе, и это идеальное время для... для признаний в любви.
Он замолчал, сглотнув.
— И я... я просто посмотрел на нее. Она сидела, такая вся в своих мыслях, в своих кристаллах, и светилась. Как... как тот самый хрусталь, что она всегда с собой таскает. И я понял, что чертовски устал от всего этого. От её загадок, от её улыбок, от того, что она всегда рядом, но всегда чуть дальше, чем нужно.
— И что же ты сделал? — спросила я, стараясь скрыть улыбку.
— Я сказал: «Лин, заткнись нахуй про свои планеты». А потом... потом я поцеловал ее.
Просто. По-кацумиевски грубо и прямо. И, судя по сиянию, что исходило теперь от них обоих, — эффективно. Линлин, как он рассказывал, не растерялась. Она лишь улыбнулась своей загадочной улыбкой и прошептала: «Я знала. Марс сегодня в восходящем доме». А потом поцеловала его в ответ.
С тех пор они были неразлучны. Линлин со своими картами Таро и кристаллами, и Кацуми со своими взрывами и вечной яростью. Странная пара. Но, черт возьми, идеально подходящая друг другу. Она была его якорем, а он — её бурей.
Когда я предложила Вэю взять с собой и его детей, он, после недолгого раздумья, согласился. Линлин и Лэнь были частью нашей странной семьи. И вот так мы оказались в Токио вшестером: я, мои дети, дети Вэя и он сам. Мои сотрудники расположились в роскошном отеле в центре города, а мы — в огромном, пропитанном историей особняке моего отца.
Машина свернула на знакомую, усаженную сакурами аллею, ведущую к особняку отца. Ворота с семейным гербом — скрещенные мечи и ветвь терновника — бесшумно распахнулись. Особняк, традиционная японская постройка, смешанная с современными элементами, возвышалась в конце дороги, подсвеченная мягким светом фонарей.
Мы вышли из машины. Воздух был прохладным и влажным, пахло мокрой хвоей и цветами. Дверь особняка открылась, и на пороге появился мой отец. «Железный Самурай». Его волосы были седыми, но осанка все еще была прямой, как клинок. Его лицо, обычно суровое, озарилось улыбкой при виде нас.
— Рёна! Внуки! — он распахнул объятия.
Рина первая бросилась к нему, обняв его с нежностью, которую она позволяла себе только с ним и братом.
— Дедуля!
Кацуми подошел следом, его объятие было более сдержанным, но не менее искренним. Линлин и Лэнь, уже привыкшие к нашему семейному безумию, последовали их примеру.
— Заходите, заходите, — отец повел нас внутрь. — Ужин ждет. И... у нас гость.
Я нахмурилась. «Гость?»
Мы прошли в просторную гостиную в японском стиле, с татами, сёдзи и низким столом. И у стены, скрестив руки и с той самой, наглой ухмылкой, стоял Кайто.
— Ну здравствуйте, семейство! — он помахал нам. — Не ожидали?
— Кайто? — я подняла бровь. — Что ты здесь делаешь?
— А я в Японии живу, если ты забыла, королева, — он усмехнулся. — Услышал, что вы прибыли, и решил заскочить. Проведать старых друзей. И посмотреть, как поживают мои любимые ученики.
Он обвел взглядом Рину и Кацуми. Его глаза остановились на Рине.
— Вау, остренькая, я смотрю, ты не растеряла свой шарм. Еще и прибавила. Одобряю.
Рина фыркнула, но я видела, как она краснеет. Кайто, со своим циничным обаянием, всегда умел найти к ней подход.
— А ты, огнегривый, — он повернулся к Кацуми, — все еще хмуришься, как туча. Расслабься. Ты в гостях у дедушки.
Кацуми буркнул что-то невнятное, но пожал протянутую руку.
Мы уселись за стол. Ли Мэй, которая приехала с нами, помогала слугам расставлять блюда. Атмосфера была теплой, шумной, живой. Отец расспрашивал детей об учебе, о Шанхае. Кайто сыпал своими едкими комментариями и историями, заставляя всех смеяться.
Я сидела и наблюдала за этой сценой. За моими детьми. За их друзьями. За моим старым отцом, который сиял от счастья. И за Кайто, этим странным, но бесценным союзником.
Это была моя семья. Странная, взрывная, непредсказуемая, но моя. И ради этого стоило приехать в Японию. Ради этого стоило встретиться лицом к лицу со своим прошлым.
Мы вернулись в особняк и я с Вэйем замерли.
Я провела рукой по лицу, чувствуя, как накатывает знакомая усталость. Картина, открывшаяся нам с Вэем в гостиной, была настолько абсурдной, что на мгновение мне показалось, будто я попала в временную петлю и вернулась на десять лет назад.
Рина и Кацуми, два шестнадцатилетних детеныша, чей рост и сила давно перестали быть детскими, вцепились друг в друга как разъяренные кошки. Рина, с искаженным яростью лицом, держала Кацуми за его взрывные пряди, а он, в свою очередь, ухватился за ее новое, некогда идеальное каре. Они напоминали двух дерущихся пауков, сплетенных в клубок взаимной ненависти.
— Убери свои руки, психованная! — рычал Кацуми, пытаясь оторвать ее пальцы от своих волос.
— Сам убери, козел потлатый! — визжала в ответ Рина, дергая его за волосы так, что его голова запрокинулась.
Линлин и Лэнь метались вокруг них, пытаясь растащить, но вышло это скорее комично. Линлин тянула Рину за плащ, приговаривая что-то успокаивающее о негативной энергии и нарушении ауры, а Лэнь пытался вставить плечо между ними, получая случайные тычки и от того, и от другого.
Мой отец стоял поодаль, скрестив руки, и смотрел на эту сцену с выражением лица, в котором смешались exasperation и странная, дедовская нежность. Он встретил мой взгляд и развел руками, словно говоря: «Твои дети. Твои проблемы».
Вэй, стоявший за моей спиной, беззвучно вздохнул.
Я сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю свою волю, весь свой авторитет матери и начальника. Голос, когда я заговорила, был не громким, но низким, вибрирующим и абсолютно стальным. Таким, который заставлял замирать даже самых отъявленных головорезов в Шанхае.
— Я СЕЙЧАС ЖЕ ЗАСТАВЛЮ ВАС ОБОИХ СТОЯТЬ В УГОЛЕ В ПОЛУПРИСЯДЕ ДО УТРА, ЕСЛИ ВЫ НЕМЕДЛЕННО НЕ РАЗЛЕПИТЕСЬ.
Эффект был мгновенным, как удар хлыста. Они резко, почти машинно, оттолкнули друг друга, как будто их руки вдруг оказались на раскаленной сковороде. Их волосы были взъерошены, лица раскраснелись от злости и усилий, одежда помята. Они стояли, тяжело дыша, и смотрели на меня, как два пойманных на месте преступления щенка.
— Он первый начал! — выпалила Рина, тыча пальцем в брата.
— Она начала! — тут же парировал Кацуми, с ненавистью глядя на сестру. — Она опять полезла в мои вещи! Украла мой новый тренировочный браслет!
— Я не крала! Я брала посмотреть! А он спрятал мой любимый лак для ногтей! Тот, что с шипами!
— Потому что ты им всю мебель в комнате поцарапала!
Я закрыла глаза, чувствуя, как у меня начинает пульсировать висок. Боже правый. Им по шестнадцать. Они герои-стажеры, способные в одиночку обезвредить банду вооруженных преступников. А ссорятся они из-за лака для ногтей и какого-то браслета.
— Мне плевать, кто начал, — сказала я, и мой голос снова зазвучал тихо и опасно. — Вам обоим по шестнадцать лет. Вы не в детском саду. Вы в доме вашего деда, который ждал вас два года, чтобы увидеть, как вы превратились в дикарей и устраиваете побоище в его гостиной.
Они потупили взгляды, на их лицах появилось стыдливое выражение. Даже Кацуми, обычно такой несгибаемый, смотрел в пол.
— Извини, мам, — пробормотала Рина, поправляя свою прическу.
— Да, извини, — буркнул Кацуми.
— Не мне. Деду. И друг другу.
Они неохотно переглянулись, и между ними пробежала та самая, невидимая нить молчаливого понимания, что всегда в итоге связывала их, несмотря на все ссоры.
— Извини, — сказала Рина, не глядя на него.
— Тоже извини, — ответил Кацуми, проводя рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какую-то форму.
Я вздохнула, чувствуя, как напряжение понемногу спадает. Я обвела взглядом комнату. Линлин, наконец, перестала пытаться медитировать и очистить ауру, а Лэнь потирал плечо, куда ему, видимо, досталось.
— Объяснитесь. Спокойно. И по очереди, — я опустилась на татами, указывая им жестом сесть напротив. Вэй и отец последовали моему примеру, устроившись поодаль, как зрители в театре.
Рина, все еще фыркая, начала первая.
— Я зашла к нему в комнату, чтобы вернуть его дурацкий журнал по геройскому реслингу, который он оставил на кухне. А на столе у него лежал этот новый браслет, с датчиком пульса и всем таким. Я взяла посмотреть. А он ворвался как ураган, начал орать, что я лезу в его вещи, выхватил его и... и спрятал мой лак! В самый дальний ящик своего стола!
— Потому что ты им царапаешь всё подряд! — не выдержал Кацуми. — В прошлый раз ты оставила следы на новом столе деда! Из цельного дуба!
— Я случайно! А ты специально!
— Хватит! — я подняла руку. — Кацуми. Верни сестре лак. Рина. Впредь, если хочешь что-то посмотреть — спроси. И перестань царапать мебель. Если хочешь что-то испортить — царапай свою. Всё. Тема закрыта.
Они оба надулись, но кивнули. Конфликт был исчерпан. На полчаса. Максимум.
Вэй, наблюдавший за этой сценой, покачал головой.
— Иногда я смотрю на них и понимаю, что мои двое — просто образец спокойствия и здравомыслия.
Линлин тихо хихикнула, а Лэнь ухмыльнулся.
— Да уж, — я провела рукой по волосам. — Иногда мне кажется, что они никогда не повзрослеют. Особенно когда дело доходит до вещей друг друга.
— Это нормально, Рёна, — тихо сказал отец. — Они близнецы. Они всегда будут частью друг друга. И всегда будут бороться за свое личное пространство. Это их способ поддерживать баланс.
Возможно, он был прав. Их связь была одновременно и величайшей силой, и величайшей уязвимостью. Они могли читать мысли друг друга в бою, но не могли поделить один лак для ногтей.
— Ладно, — я встала, отряхивая свои брюки. — Инцидент исчерпан. Завтра у вас первое официальное патрулирование с японскими героями. Так что советую вам обоим выспаться и привести в порядок свои взрывные характеры. Я не хочу, чтобы о моих детях говорили как о дикарях, которых привезли из Шанхая.
Это подействовало. Их позы выпрямились, а в глазах загорелся профессиональный интерес. Гордость и амбиции всегда были лучшим мотиватором.
— С кем мы будем? — спросил Кацуми, его голос снова стал собранным и деловым.
— Списки распределения будут утром, — ответила я. — Но будьте готовы ко всему. И... — я посмотрела на них обоих, — ... ведите себя достойно. Вы представляете не только себя, но и наше агентство. И нашу семью.
Они кивнули, и на этот раз в их глазах читалась серьезность. Они понимали ответственность.
Вздохнув с облегчением, я повернулась и пошла к себе в комнату, оставив их разбирать последствия своей мелкой стычки. За моей спиной я услышала, как Кацуми буркнул: «Ладно, дура, забирай свой ядовитый лак», и как Рина в ответ фыркнула: «Держи свой дурацкий браслет, кретин».
Я улыбнулась про себя. Да, они были сущей головной болью. Но они были моей головной болью. И несмотря на все их драки, крики и абсурдные ссоры, я не променяла бы это ни на что другое. Потому что в этом хаосе и была наша семья. Наша странная, взрывная, непредсказуемая и бесконечно дорогая мне семья. И завтрашний день, с его патрулированием, учениями и возможной встречей с Бакуго, обещал быть еще более хаотичным. Но мы были готовы. Мы всегда были готовы.