Глава 20. Горький совет
Рина
Ангар номер три был нашим вторым домом. Огромное, эхо-голое пространство, пахнущее озоном, потом и холодным металлом. Специальное покрытие на стенах и полу было испещрено следами от взрывов, царапинами и вмятинами — летопись наших бесчисленных тренировок. Пока не было ни мамы, ни этого противного Кайто, мы с Кацуми использовали время по назначению — выбивали друг из друга адреналин и остатки дневного стресса.
Это был наш танец. Хаотичный, яростный и до боли знакомый. Мы метались по залу, как два разъяренных демона, наши движения — смесь приемов рукопашного боя и спонтанных, контролируемых взрывов. Воздух трещал от высвобождаемой энергии, искры сыпались с наших рук, как конфетти.
— На тебе, хрен вонючий! — выкрикнула я, делая резкий выпад и нанося ему удар ногой с разворота, прямо под ребра.
Он парировал предплечьем с глухим стуком, но отшатнулся, потеряв равновесие на долю секунды.
— Чертова ведьма! — прорычал он в ответ и рванулся вперед, пытаясь схватить меня в захват.
Мы сцепились, как два борца, наши тела напряглись в силовой борьбе. Пот тек по моему лицу, дыхание сбилось, в ушах стучала кровь. Это было хорошо. Это было просто. Не было места мыслям о Лэне, о папе, о всех этих сложных, противных эмоциях. Была только мышечная боль, жар в ладонях и яростная радость от того, что я могу не сдерживаться.
Наконец, мы одновременно оттолкнули друг друга, чтобы перевести дух. Мы стояли, тяжело дыша, грудь вздымалась, руки опущены, но готовы к новому удару. Идиотская ухмылка не сходила с моего лица. С Кацуми я всегда могла быть собой. Настоящей. Без масок.
И тут он все испортил. Его взгляд, еще секунду назад такой же яростный и сосредоточенный, как у меня, стал пристальным и... осуждающим.
— Ты снова за свое? — спросил он, его голос был хриплым от напряжения, но в нем явно звучало раздражение.
Я нахмурилась, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба.
— Ты о чем?
— Лю Цзинь. Он поправил тебе прядь за ухо, а ты и не отпрянула. Снова твой флирт.
Внутри у меня что-то ёкнуло. Не от вины. От злости. Опять? Серьезно? Мы только вчера все это проходили! Мы стояли на крыше и кричали в ночь, что нам плевать на всех, а он снова за свое!
— Кац, — я выдохнула, и мой голос прозвучал резко, с предупреждением. — Я свободна. На мне нет оков «девушка у которой есть парень». Мне приятно, когда оказывают внимание. Я играю с ними. С ними. — я тыкнула пальцем в невидимого собеседника. — Мне плевать на них. Понимаешь?
Я сделала шаг к нему, мои сжатые кулаки задымились. Не от желания ударить его, а просто от нахлынувших эмоций.
— Хватит уже меня дергать с этим! Мы разговаривали об этом только вчера! Я сказала, что мне плевать на Лэня, если он не может меня принять! И я имела это в виду! Почему ты не веришь мне?
Он стоял, не двигаясь, его алые глаза сверлили меня. В них я читала не злость, а... разочарование. И это было в тысячу раз хуже.
— Я верю, что ты так думаешь, — сказал он наконец. Его голос был тихим, но он резал, как лезвие. — Но я не верю, что ты так чувствуешь. Ты не играешь с ними, Рина. Ты используешь их. Как щит. Чтобы прикрыть ту дыру, что оставил в тебе Лэнь. Или... — он запнулся, но я уже поняла, о чем он.
— Или папа? — я закончила за него, и моя ярость вспыхнула с новой силой. Это было уже слишком. Он переходил все границы. — Ты думаешь, я ищу их одобрения? Их любви? Потому что мой собственный отец не захотел меня?
— А разве нет? — он не отступал. Его спокойствие выводило меня из себя. — Ты постоянно ищешь подтверждения, что ты желанна. Что ты нужна. Ты как раненый зверь, который кусает всех подряд, чтобы проверить, кто осмелится подойти ближе.
— О, а ты теперь психолог? — я ядовито рассмеялась, разводя руками. Искры посыпались с моих пальцев. — Спасибо, доктор! А теперь заткнись! Ты не понимаешь ничего!
— Я понимаю, что вижу! — его голос наконец сорвался, в нем зазвенела ответная сталь. — Я вижу, как ты портишь себе же жизнь! Ты отталкиваешь того, кто тебе на самом деле не безразличен, этими дурацкими играми! И ты ранишь себя, потому что каждый раз, когда ты флиртуешь с каким-то болваном, ты на самом деле надеешься, что Лэнь увидит и... что? Прибежит и утащит тебя от него? Но он не таков! Он не из тех, кто будет драться за тебя в стиле дикаря! Он уходит, Рина! Он уходит, потому что ты сама его выгоняешь!
Его слова вонзились в меня, как ножи. Потому что в них была ужасающая доля правды. Да, мне было приятно внимание. Да, я наслаждалась своей силой над этими мальчишками. Но в глубине души, в той самой, которую я так тщательно прятала, всегда была надежда. Надежда, что Лэнь посмотрит на меня в такой момент, и в его глазах будет не усталость и разочарование, а огонь. Ревность. Желание. Чтобы он подошел, отшвырнул этого Лю Цзиня и заявил свои права. Как в тех дурацких романтических фильмах, которые я смотрела втайне от всех.
Но он никогда этого не делал. Он только смотрел с той стороны с тем самым, несчастным выражением лица, от которого мне хотелось либо плакать, либо все взорвать.
— А что я должна делать? — мой голос дрогнул, к моему ужасу. Я ненавидела эту слабость. — Сидеть и ждать, пока он соизволит обратить на меня внимание? Унижаться? Умолять? Я не могу! Я не такая!
— Я не говорю, что ты должна унижаться! — Кацуми провел рукой по своим взрывным волосам, его лицо исказилось от frustration. — Но ты можешь быть честной! Хотя бы с ним! Скажи ему, что ты чувствуешь! Без этих игр, без этих флиртов! Скажи ему: «Лэнь, ты мне нравишься. Но если ты не можешь принять меня такой, какая я есть, то давай прекратим этот цирк». Это так сложно?
— ДА! — выкрикнула я, и слезы, которые я так старательно сдерживала, наконец выступили на глазах. Я с яростью смахнула их. — Это сложно! Потому что если я скажу это, и он ответит «нет»... что тогда? Тогда все кончено. По-настоящему. А пока я играю, пока я флиртую с другими... у меня еще есть надежда. Глупая, дурацкая, но надежда!
Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на брата сквозь пелену слез. В его глазах что-то смягчилось. Он видел мою боль. Настоящую, неприкрытую.
— Рин... — он начал, но его прервал звук открывающейся двери ангара.
Мы оба резко обернулись. На пороге стояла мама. И рядом с ней — тот самый Кайто. Он был все в том же невзрачном облике, но на его лице играла та самая, наглая ухмылка, что сводила меня с ума.
Мама окинула нас с Кацуми быстрым, оценивающим взглядом. Она, конечно, все видела. Наше напряжение, мои следы от слез, его раздражение. Но ничего не сказала. Ее лицо было маской холодной собранности.
— Надеюсь, вы размялись, — произнесла она, ее голос эхом разнесся по ангару. — Потому что ваш новый тренер полон энтузиазма.
Кайто сделал шаг вперед, потирая руки.
— О, да! — его голос звучал почти жизнерадостно. — Я просто горю желанием приступить. Особенно после такого теплого приема в прошлый раз.
Я резко вытерла лицо, с силой сжала кулаки, гася в них остатки влаги и заряжая энергией для взрыва. Идеально. Просто идеально. Сейчас, когда мне было больно и я была уязвима, появился он. Идеальная мишень для выплеска всей моей ярости, разочарования и боли.
Я обменялась с Кацуми быстрым взглядом. В его алых глазах я прочла то же самое. Все наши внутренние разборки были мгновенно отложены. Появился общий враг. Более важный. Более осязаемый.
— Мы тоже, — сказала я, и мой голос снова зазвенел сталью и ядом. Я ухмыльнулась Кайто, вкладывая в эту улыбку все свое презрение и обещание боли. — Мы просто не можем дождаться, чтобы... научиться у вас.
Кайто лишь рассмеялся, коротко и глухо. Он отошел на центр тренировочной площадки, снял свой пиджак и бросил его на пол. Под ним оказалась простая черная футболка. Он потянулся, и его движения были плавными, экономичными, без единого лишнего усилия. Он выглядел как ничем не примечательный офисный работник, готовящийся к утренней зарядке. Но в его глазах горел тот же хищный огонь, что и у нас.
— Правила просты, — сказала мама, оставаясь у входа, скрестив руки на груди. Она была наблюдателем. Судьей. — Никаких увечий. Никаких попыток вывести из строя намеренно. Все остальное... приветствуется. Кайто, твоя задача — оценить их слабые места и показать их им. Дети, ваша задача — не дать ему этого сделать. И, если получится, хорошенько ему вломить.
— О, они попытаются, — Кайто ухмыльнулся, глядя на нас. — В этом я не сомневаюсь.
— Начинайте, — просто сказала мама.
Мы с Кацуми не стали ждать. Мы рванули с места одновременно, как два снаряда. Я — слева, он — справа. Наша тактика была отработана за годы. Двойной охват, давление с двух флангов.
Я выстрелила сгустком энергии, не чтобы попасть, а чтобы заставить его отклониться. Кацуми в это время сделал рывок, пытаясь схватить его. Но Кайто не стал уворачиваться. Он... изменился.
Это было почти незаметно. Просто его силуэт на долю секунды поплыл, и мой взрыв прошел сквозь него, не причинив вреда, словно сквозь дымку. В следующее мгновение он был уже на месте, и его рука легким, точным движением отвела захват Кацуми, закрутив его вокруг своей оси. Кацуми едва удержал равновесие, отпрыгнув назад.
— Слишком предсказуемо, — прокомментировал Кайто, его голос был ровным, без насмешки, просто констатация факта. — Вы действуете как одно целое, но это целое слишком линейно.
— Заткнись! — рявкнул Кацуми и ринулся в новую атаку, его кулаки задымились.
Я присоединилась, пытаясь атаковать с тыла. Мы снова и снова шли в наступление. Взрывы сотрясали воздух, искры летели во все стороны. Мы двигались с такой скоростью, что обычный человек увидел бы лишь размытые пятна. Но Кайто был везде и нигде. Он не был быстрее нас. Он был... другим. Он не уворачивался от атак, он их предвосхищал. Он читал наши намерения еще до того, как мы сами их полностью осознавали.
Он не нападал сам. Он только защищался. И его защита была унизительной. Он использовал наши же движения против нас. Он подставлял под удар Кацуми меня, а под мою атаку — Кацуми, заставляя нас чуть не попасть друг в друга. Он выводил нас из равновесия легкими, почти невесомыми толчками, которые были рассчитаны с ювелирной точностью.
— Ты, девочка, — сказал он, уклоняясь от мого взрыва, который должен был бы спалить ему лицо, — слишком эмоциональна. Каждая твоя атака — это крик. Гнев. Боль. Это делает тебя сильной, но... слепой. Ты не видишь, что происходит вокруг, ты видишь только свою цель.
— А ты, мальчик, — он сделал едва заметное движение, и Кацуми, промахнувшись со своим взрывом, влетел плечом в стену, — слишком полагаешься на грубую силу. Ты как таран. Мощно, но если промахнешься — сам останешься с разбитым лбом.
Мы не слушали. Мы зверели. Его спокойствие, его точность, его мерзкие комментарии выводили нас из себя. Мы атаковали снова и снова, но это было как пытаться руками поймать рой мошек. Он был неуловимым призраком.
— Хватит метаться как угорелые! — крикнула я Кацуми, отскакивая после очередной неудачной попытки достать Кайто. — Координируйся!
— Я координируюсь! Это ты постоянно лезешь под руку! — огрызнулся он, его лицо было искажено яростью.
— Это ты не можешь попасть ни в одну цель шире ангара!
— А ты можешь? Твои взрывы летят куда попало!
Мы переругивались, но при этом продолжали двигаться, продолжали атаковать. Наша ярость друг на друга лишь подливала масла в огонь нашей атаки на Кайто. Мы были не слаженной командой, а двумя разъяренными хищниками, которые случайно охотятся на одну добычу. И Кайто мастерски этим пользовался.
В какой-то момент он, наконец, перешел в наступление. Не резко, а как-то плавно. Он не стал атаковать нас взрывами или чем-то подобным. Он просто... вошел в наше пространство.
Он оказался между нами. Легкое движение — и Кацуми, сделавший замах, получил мой сгусток энергии прямо в грудь. Он отлетел с глухим стуком, ругаясь. Я в это время попыталась ударить ногой, но Кайто, используя мое же движение, просто подставил под нее меня саму. Я закрутилась вокруг своей оси и рухнула на пол, отдыхаясь.
Он стоял над нами, не даже не запыхавшись.
— И что мы имеем? — произнес он. — Два заряда огромной мощности, которые при одновременной детонации не усиливают, а гасят друг друга. Интересный феномен.
Мы поднялись, униженные и злые. Мы снова ринулись в бой. И снова он играл с нами, как кошка с мышками. Он заставлял нас биться друг о друга, отвлекал нас, манипулировал нами. Это было самое унизительное поражение в нашей жизни. Не потому что мы проиграли в силе. А потому что мы проиграли в голове.
Час спустя мы были полностью измотаны. Мы стояли, тяжело дыша, обливаясь потом. Кайто выглядел так, будто только что вышел на прогулку.
— На сегодня, думаю, хватит, — сказала мама, все так же стоя у входа. В ее голосе я не услышала ни разочарования, ни одобрения. Была лишь констатация. — Кайто, твои выводы?
— Мощно. Быстро. Деструктивно, — перечислил он. — И абсолютно недисциплинированно. Они — идеальное оружие для тотального уничтожения. И абсолютно бесполезны в ситуации, требующей точечного удара и тактики. Они воюют друг с другом больше, чем со мной.
Мама кивнула.
— Я знаю. Над этим и будем работать. Дети, идите, приведите себя в порядок.
Кацуми, хмурый и молчаливый, побрел к выходу, даже не взглянув на меня. Я осталась в ангаре. Мне не хотелось никуда идти. Унижение жгло меня изнутри сильнее любого взрыва. Мы с Кацуми, «Двойной Взрыв», были разбиты одним-единственным человеком, который даже не использовал свою силу в нападении.
Я плюхнулась на степ-платформу в углу ангара, свесила голову и уставилась на свои потрескавшиеся костяшки. Мысли вихрем проносились в голове. Лэнь. Его усталое лицо. Слова Кацуми: «Ты ранишь себя». И этот проклятый Кайто, который показал нам, что мы — всего лишь два диких, неконтролируемых зверя, а не команда.
Я была так поглощена своими мыслями, что не услышала приближающихся шагов. Что-то мягкое и влажное упало мне на голову, накрыв ее, как капюшон. Полотенце. А следом тяжелая, теплая ладонь легла поверх него на мою макушку.
Я вздрогнула и резко дернула головой, сбрасывая полотенце. Я уставилась на того, кто стоял передо мной.
Кайто. Он смотрел на меня с тем же невыносимым спокойствием.
— За новой порцией пендалей подошел? — прошипела я, сжимая край полотенца в кулаке.
Он усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было насмешки. Была какая-то... усталая понимание.
— Ммм... характер Рёны. Сразу видно, Нишимура младшая.
— Чего тебе надо? — я бросила полотенце на пол.
Он поднял его, аккуратно сложил и сел рядом со мной на степ. Его движение было небрежным, но в нем не было пренебрежения.
— У меня, — начал он, глядя прямо перед собой на покрытую шрамами стену ангара, — пять старших сестер. И я прожил с ними, мм... двадцать два года до того, как сбежал из дома. И я видел из любовные драмы. Во всех мыслимых и немыслимых вариациях.
Я фыркнула, не понимая, к чему он клонит.
— Поздравляю. И что?
— И я понял одну вещь, — он повернул ко мне голову, и его карие глаза были серьезными. — Все эти советы в духе «будь мягче», «говори о своих чувствах», «иди на компромисс» — это дерьмо. Полнейшее. Для таких, как мы.
Его слова застали меня врасплох. Я ожидала очередной лекции.
— Мы? — переспросила я скептически.
— Люди, у которых вместо сердца реактивный двигатель, а в жилах течет не кровь, а чистейший адреналин, — он ухмыльнулся. — Ты думаешь, я не понимаю? Эта потребность все время гореть? Желание чувствовать, что ты живешь на острие, даже если это острие направлено в твое собственное сердце? Эта ярость, которая кажется единственным честным чувством?
Я молчала, не в силах возразить. Он описывал меня с пугающей точностью.
— Так вот, слушай меня внимательно, Нишимура младшая, потому что я скажу это только один раз, — его голос стал тише, но приобрел металлический оттенок. — Перестань пытаться быть нормальной. Ты — не нормальная. Ты — гребаная катастрофа в миниатюре. И это — твоя сила.
Он посмотрел на меня прямо.
— Твой парень... Лэнь, да? Он ищет спокойной гавани. А ты — ураган. Ты никогда не станешь его гаванью. Ты можешь только принести его в свою бурю. И вопрос не в том, изменишься ли ты. Вопрос в том, готов ли он променять свой штиль на твой шторм.
Я смотрела на него, завороженная. Никто никогда не говорил со мной так. Без осуждения. Без попыток исправить.
— Но... как? — прошептала я. — Он боится.
— Конечно, боится! — Кайто рассмеялся. — Все боятся ураганов! Но некоторые... некоторые смотрят на них с благоговением. С восхищением. Они не пытаются их остановить. Они хотят ощутить их мощь. Прикоснуться к этой силе.
Он наклонился ко мне.
— Ты все делаешь неправильно. Ты пытаешься заманить его в свой глаз бури, обещая тишину и покой. Но их там нет! Там только безумие! Так перестань врать! Не заманивай. Покажи ему бурю во всей ее красе! Не притворяйся тихой заводью, когда ты — цунами!
Его слова били в самую точку, как взрывная волна.
— Встреть его и скажи: «Слушай, ублюдок. Я — хаос. Я — огонь и взрывы. Со мной никогда не будет спокойно. Со мной будет больно, страшно и чертовски интенсивно. Если ты хочешь тишины — иди к кому-то другому. Но если у тебя хватит яиц посмотреть в лицо моему урагану и сказать, что ты хочешь быть в его эпицентре... тогда давай, попробуем. Но знай, отступать будет уже поздно».
Я сидела, не двигаясь, и чувствовала, как что-то внутри меня перестраивается. Он был прав. Все это время я пыталась вести себя как-то иначе с Лэнем. Пыталась казаться менее опасной, менее взрывной. А нужно было сделать с точностью до наоборот.
— Но... а если он испугается и убежит? — выдохнула я, озвучивая свой самый главный страх.
— Тогда он был не твоей судьбой! — Кайто встал и посмотрел на меня сверху вниз. — Ты действительно хочешь провести всю жизнь с кем-то, кого ты должна постоянно сдерживать? С кем-то, кто любит не тебя, а твою удобную версию? Ты — Рина Нишимура. Дочь Терновой Королевы. Ты рождена, чтобы быть легендой, а не приличной девицей из пригорода. Веди себя соответственно.
Он развернулся и пошел к выходу, но на полпути обернулся.
— И, кстати... насчет твоих флиртов. Это слабая позиция. Это попытка заставить его ревновать, чтобы он доказал свою ценность. Сильная позиция — это когда ты сама знаешь свою ценность. И когда ты предъявляешь ему ультиматум, ты делаешь это не потому, что хочешь, чтобы он доказал что-то тебе. А потому, что ты даешь ему шанс доказать что-то самому себе. Шанс оказаться достойным тебя.
Кайто развернулся и сделал уже пару шагов к выходу, его спина была прямой, а плечи — расслабленными. Казалось, он сказал все, что хотел, и теперь его миссия завершена. Но внутри меня что-то кричало, требовало прояснить последний, самый важный вопрос.
— Кайто! — мой голос прозвучал громче, чем я планировала, и эхом отозвался в пустом ангаре.
Он остановился и медленно обернулся, одна бровь была иронично приподнята.
— Да, птенчик?
Я поднялась со степа, все еще чувствуя дрожь в ногах от усталости и эмоционального напряжения.
— Я не понимаю... — я начала, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь собрать мысли в кучу. — В смысле, я понимаю, но... мама была такая же. Она тоже флиртовала со всеми подряд в UA. Почему тогда у меня это «слабая позиция», а у нее — нет? Чем мы отличаемся?
Вопрос висел в воздухе. Это был главный камень преткновения в моей голове. Я всегда равнялась на маму. Ее уверенность, ее власть над мужским вниманием, ее способность использовать свою привлекательность как оружие — все это я впитывала с детства. Я пыталась копировать ее, быть такой же. Но почему-то у нее это работало, а у меня — взрывалось в лицо.
Кайто не ответил сразу. Он вернулся, его шаги были неторопливыми, будто он шел не по тренировочному залу, а по полю давно минувшей битвы, вспоминая fallen солдат. Он снова сел на степ, на этот раз оставив между нами дистанцию, и уставился куда-то в пространство перед собой, его лицо стало задумчивым.
— Твой вопрос... он не в бровь, а в глаз, — наконец произнес он, и его голос потерял свою привычную насмешливую окраску. В нем появилась странная, почти ностальгическая горечь. — Разница, птенчик, как между небом и землей. Между королевой, раздающей аудиенции, и придворной дамой, отчаянно пытающейся привлечь внимание короля.
Он посмотрел на меня, и в его карих глазах я увидела отголоски того самого времени, о котором он говорил.
— Рёна... твоя мать... она не «флиртовала». Она — царила. Она не искала подтверждения своей привлекательности. Она ее излучала, как солнце излучает свет. Ей не нужно было ничего доказывать. Мужчины сходили по ней с ума не потому, что она им подмигивала или наклонялась, чтобы показать декольте. Они сходили с ума от ее улыбки, в которой было столько яда и обещания, что кровь стыла в жилах. От ее взгляда, который прожигал насквозь и видел все твои самые потаенные слабости. От ее абсолютной, безраздельной уверенности в том, что она — богиня, а ты — всего лишь смертный, которому позволено лицезреть ее.
Он замолчал, словно переживая заново те ощущения.
— Она не цеплялась за Бакуго. Ни за кого. Она позволяла им цепляться за нее. Она была воронкой, в центре бури. И все, кто оказывался рядом, затягивались в ее водоворот. Добровольно. С восторгом и предвкушением собственной гибели.
Кайто усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Я помню, как она впервые профлиртовала со мной. Это был спарринг между Шикэцу и UA. Она вышла на площадку, и все поняли, что это не просто бой. Это — спектакль. А она — примадонна. Она не просто дралась. Она танцевала. Ее лозы были не оружием, а продолжением ее тела, соблазнительными и смертоносными. В какой-то момент она оказалась рядом со мной, ее губы были в сантиметре от моего уха, а ее лоза обвила мое запястье, не сжимая, просто касаясь. И она прошептала: «Какой интересный хамелеон. Покажи мне свое настоящее лицо, а я покажу тебе, на что способен мой терновник».
Он покачал головой, и по его лицу пробежала тень.
— У меня, черт возьми, поехала крыша. В тот момент я был готов на все. Раскрыть свою самую главную тайну, предать свою академию, все что угодно, просто чтобы услышать, что она скажет дальше. А она... она просто отступила с этой своей хищной ухмылкой и отправила меня в нокаут ударом в челюсть. Я пролежал в лазарете три дня. И все эти три дня я думал только о ней. Не о своем поражении. О ней. Она не пыталась мне что-то доказать. Она просто была собой. И этого было более чем достаточно, чтобы свести с ума.
Его рассказ завораживал. Я слушала, затаив дыхание, представляя себе молодую, еще более безумную и прекрасную мать.
— А с Бакуго... — Кайто выдохнул. — С Бакуго было то же самое, но умноженное на сто. Они не искали друг в друге «семью» или «тихую гавань». Они были двумя ураганами, которые столкнулись в океане. Они занимались самыми жаркими потрахами в самых немыслимых местах, обсасывали друг друга до потери пульса, дрались до крови, а потом снова сходились. Но это не было попыткой «зацепиться». Это было... взаимное поглощение. Взаимное уничтожение и возрождение в одном котле. Рёна не пыталась его приручить. Она бросала ему вызов. Каждый день. Каждую секунду. «Ты думаешь, ты сильный? Докажи. Ты думаешь, ты можешь меня взять? Попробуй». И он... он отвечал ей тем же. Они подпитывали пламя друг в друге. Не тушили.
Он посмотрел на меня, и его взгляд стал пронзительным.
— А ты, Нишимура младшая... ты не царишь. Ты — просишь. Твои флирты, твои игры с этим... Лю Цзинем... это не уверенность. Это отчаянный крик: «Посмотри на меня! Скажи, что я красивая! Скажи, что я желанная! Докажи, что я не ошибка!» Ты ищешь в их глазах подтверждения той ценности, которую сама в себе не видишь. И они это чувствуют. Они чувствуют твою нужду. Твою уязвимость. И для таких, как Лэнь, который сам не уверен в себе, это не притягательно. Это пугающе. На него ложится груз ответственности — быть тем, кто должен постоянно доказывать тебе твою значимость. А это, поверь, чертовски утомительно.
Его слова били точно в цель, и было больно. Невыносимо больно. Потому что это была правда.
— Мама... — я сглотнула ком в горле, — ... она никогда ни в ком не нуждалась?
— Нет, — ответил Кайто просто. — Не в том смысле, в каком нуждаешься ты. Ей нужен был вызов. Ей нужен был кто-то, кто мог бы выдержать ее темп, ее безумие. Бакуго был таким. Но если бы его не стало... она бы не сломалась. Она бы нашла другого вызов. Или осталась бы одна, как и сейчас, и продолжала бы быть королевой своего собственного, безупречного ада. Она самодостаточна. А ты... — он покачал головой, — ... пока нет. Ты ищешь в Лэне не партнера по буре. Ты ищешь спасательный круг. И он это чувствует. И он тонет вместе с тобой.
Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы снова подступают. Но на этот раз это были не слезы жалости к себе. Это были слезы горького прозрения.
— Так что же мне делать? — прошептала я. — Как стать... как она?
— Перестань пытаться стать как она, — резко сказал Кайто. — Стань собой. Найди свою собственную силу. Не копируй ее ухмылку. Найди свою. Ту, что будет заставлять парней не слабоумно ухмыляться в ответ, а замирать от страха и благоговения. Перестань использовать флирт как костыль. Используй его как коронацию. Ты не должна доказывать им свою ценность. Они должны доказать, что достойны получить твое внимание.
Он встал и снова посмотрел на меня сверху вниз, но на этот раз его взгляд был не осуждающим, а... оценивающим. Как мастер смотрит на сырой, но перспективный материал.
— Ты унаследовала ее кровь. Ее яд. Ее огонь. Но тебе еще предстоит выковать из этого свою собственную корону. И это начинается не с того, как ты смотришь на Лэня. Это начинается с того, как ты смотришь на себя в зеркало. Когда ты увидишь в отражении не несчастную девочку, которая боится быть брошенной, а грозную Нишимуру, которой все остальные должны добиваться права бросить хотя бы взгляд... тогда все встанет на свои места. И тогда, возможно, твой Лэнь либо найдет в себе смелость подойти, либо ты сама плюнешь на него и найдешь кого-то, кто будет смотреть на тебя не как на проблему, а как на величайшее приключение своей жизни.
Он повернулся и на этот раз ушел по-настоящему. Дверь ангара закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.
Я осталась одна в гробовой тишине, нарушаемой лишь гулом вентиляции. Его слова висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые.
«Она — царила. Ты — просишь».
Это было так унизительно и так правдиво, что у меня перехватило дыхание. Вся моя жизнь, все мои попытки быть как мама, быть сильной, соблазнительной, опасной — все это было жалкой пародией. Потому что в основе лежал не уверенность, а глубокая, всепоглощающая неуверенность.
Я посмотрела на свои руки. Руки, способные на разрушение. А потом я посмотрела на свое отражение в полированной поверхности противопожарного щита. Я увидела заплаканное лицо, взъерошенные волосы, глаза, полные боли и смятения.
И тогда я поняла. Кайто был прав. Прежде чем что-либо требовать от Лэня, мне нужно было что-то доказать самой себе. Не что я «нормальная» или «удобная». А что я — Рина Нишимура. Наследница Терновой Королевы. И мне не нужно ничье разрешение, чтобы существовать. Мне не нужно ничье внимание, чтобы чувствовать себя значимой.
Я медленно поднялась с пола. Тело ныло, но внутри что-то загоралось. Не ярость. Не отчаяние. А холодная, стальная решимость.
Завтра все будет по-другому. Не потому что я поговорю с Лэнем. А потому что я начну с себя. С того, чтобы перестать быть придворной дамой и начать быть королевой. Своей собственной, еще не коронованной, но уже рожденной для трона.
И если он окажется достоин стоять рядом... что ж. А если нет... его потеря. Потому что я больше не буду ничьей спасательной круговой. Я буду бурей. И бурям не нужны круги. Им нужно просто быть.