Глава 18. «Я - не лучший вариант»
Рёна
Утро было на удивление спокойным. Я проводила детей в школу, наблюдая, как они уходят — Кацуми с его вечной насупленной сосредоточенностью, Рина с новой, странной решимостью в глазах, которая сменила вчерашнюю подавленность. Они не ссорились из-за последней булочки, не обменивались колкостями. Было ощущение перемирия, хрупкого, но настоящего. Возможно, вчерашний разговор что-то дал им. Возможно, они просто устали от собственного напряжения.
Я дошла до работы на своих каблуках, чувствуя, как городской смог въедается в кожу, а гул мегаполиса становится фоном для моих мыслей. Мой кабинет встретил меня стерильной прохладой и... стопкой бумаг на столе. Аккуратной, ровной, смертоносной.
Я остановилась у порога и с отвращением посмотрела на эту кипу. Отчеты, сметы, заявки на отпуск, служебные записки. Великие боги бюрократии, за что вы меня наказываете? Я готова была столкнуться с ордой ному, но не с этим.
— О великие боги, — пробормотала я, подходя к столу и с тоской проводя пальцем по верхнему листу. — Ниспошлите мне человека, что разберется с этим адом. Или хотя бы подожжет его, не оставив улик.
Как по мановению волшебной палочки, лифт мягко гукнул, и двери раздвинулись. На пороге моего кабинета стоял Вэй. Он был, как всегда, безупречен в своем строгом костюме, лицо его выражало привычную смесь преданности и легкой усталости от моих выходок.
Я расцвела в улыбке, полной фальшивого, но искреннего в своем подобии облегчения.
— Вэй! Я как раз молилась богам. — Я широким жестом указала на злополучную стопку, не скрывая отвращения на лице. — Вот это. Твоя работа.
Он вздохнул, подходя к столу и беря в руки верхнюю папку. Его взгляд скользнул по содержимому.
— Ты как всегда добра, Рёна. Может, один день тебе все-таки стоит разобраться с бумагами, а не творить хаос в городе? Хотя бы для разнообразия.
— Ммм... нет, — я сладко потянулась, отходя к панорамному окну. Вид на Шанхай был моим оправданием для всего. — Хаос куда продуктивнее. Он решает проблемы. Бумаги их только создают. Так о чем ты хотел поговорить насчет детей?
Я повернулась к нему, прислонившись к стеклу. Легкая улыбка все еще играла на моих губах, но внутри я насторожилась. Вэй редко выходил на тему детей без серьезного повода.
Он отложил папку и сложил руки на столе. Его выражение стало серьезнее.
— О Лэне и Рине.
Я задумалась на секунду, затем подошла и опустилась в свое кресло, принимая более собранную позу.
— Слушаю. Рина опять его чуть не взорвала?
— Нет, — Вэй покачал головой. — На этот раз все... тише. И оттого, возможно, сложнее. Лэнь не понимает, что делать с твоей дочерью.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— Он пришел ко мне вчера вечером. Очень расстроенный. Он говорит, что она... то приближается, то отдаляется. То требует его полного внимания, то флиртует с другими на его глазах. Он говорит, что устал от этих качелей. Что он не знает, чего она хочет на самом деле. И... что он боится сделать ей еще больнее, сказав что-то не так.
Вэй вздохнул, и в его глазах я увидела редкую беспомощность.
— Я тоже, если честно, не знаю, что ему посоветовать. У Айлин сейчас много сессий, она задерживается допоздна, и не может дать цельный совет. А я... я мужчина. И я не понимаю половины тех сложных ходов, что твоя дочь выкидывает. Нам нужно что-то сделать. Они оба страдают.
Я слушала, и по мере его рассказа во рту появлялся горький привкус. Так вот как обстояли дела. Не взрывы и не сцены ревности, а эта тихая, изматывающая война на нервном истощении. Рина... она всегда была собственницей. Но раньше это выражалось в открытых требованиях, в дерзких заявлениях. Сейчас это превратилось в какую-то сложную, болезненную игру, в которой она сама была и игроком, и жертвой.
И Лэнь... бедный Лэнь. Он вырос в спокойной, любящей семье. Его мир был построен на логике и взаимном уважении. А Рина ворвалась в него как ураган, неся с собой непредсказуемость, ярость и ту всепоглощающую страсть, которую невозможно контролировать. Он был как ученый, пытающийся изучить стихийное бедствие с помощью учебника по физике. Это было обречено на провал.
— Она проверяет его, — тихо сказала я, глядя куда-то в пространство перед собой. — Все эти флирты с другими... это не потому, что они ей интересны. Она смотрит на его реакцию. Ищет подтверждение, что он все еще ее хочет. Что он ревнует. Что он... борется за нее. Потому что в ее мире, если ты не борешься, значит, тебе все равно.
— Но это же... манипуляция, Рёна, — мягко сказал Вэй.
— Да, — я безразлично пожала плечами. — Конечно. Но она не делает это со зла. Она просто не знает другого способа. Она так же проверяла меня и Кацуми все эти годы. Толкала нас, провоцировала, чтобы убедиться, что мы не уйдем. Что мы выдержим ее. Что мы достаточно сильны, чтобы остаться.
Я посмотрела на Вэя.
— Ее мир хрупок, Вэй. Несмотря на все ее взрывы и ухмылки. И она постоянно проверяет его на прочность. Потому что глубоко внутри она уверена, что однажды все, кого она любит, уйдут. Как... — я не стала договаривать, но мы оба поняли.
— Значит, Лэнь должен просто терпеть? — в голосе Вэя прозвучало возмущение. — Смириться с этим? Позволить ей себя мучить?
— Нет, — я резко ответила. — Конечно, нет. Но он должен... понять правила ее игры. Или отказаться в ней играть. Четко и ясно. А не метаться между желанием быть с ней и страхом перед ней. Эта нерешительность сводит ее с ума еще сильнее.
Я провела рукой по волосам, чувствуя нарастающее раздражение. Почему я должна была разбираться в этих подростковых драмах? Я была Терновой Королевой, а не школьным психологом.
— Ты должна поговорить с ней, Рёна, — сказал Вэй, как будто прочитав мои мысли. — Ты ее мать. Ты лучше всех ее понимаешь. Объясни ей. Скажи, что так нельзя. Что она теряет его.
Я замерла и медленно перевела на него взгляд. Во мне что-то холодное и тяжелое перевернулось.
— Я? — мой голос прозвучал неестественно ровно. — Я — худший советчик в романтическом плане, какой только можно представить, Вэй. Ты же знаешь.
— Но ты прошла через подобное! — настаивал он. — У тебя был Бакуго! Вы тоже... сталкивались, как два урагана!
Я рассмеялась. Коротко, беззвучно, без тени веселья.
— Именно поэтому я и не могу дать ей совет, Вэй. Потому что наш «роман» с Кацуки — это не история для вдохновения. Это... предупреждение. Мы не строили отношения. Мы их взрывали. Мы не искали понимания. Мы наслаждались разрушением. Мы не требовали верности. Мы просто... сходились и расходились, как два противоположных заряда. И в итоге разошлись навсегда.
Я встала и снова подошла к окну, глядя на бесконечный поток машин внизу.
— Я никогда не училась быть нежной. Не училась идти на компромисс. Не училась говорить о своих чувствах словами, а не взрывами. Вся моя «любовная» история — это сплошной паттерн того, как делать не надо, если ты хочешь, чтобы кто-то остался. Я научила Рину быть сильной. Быть опасной. Быть соблазнительной. Но я никогда не учила ее... любить. Потому что сама не умею. Не в том смысле, в каком это нужно для нормальных, здоровых отношений.
Я обернулась к нему, и на моем лице, я знала, не было ни капли сожаления. Только холодная, неприкрытая правда.
— Если я поговорю с ней, я скажу ей лишь одно: «Либо он принимает тебя всю, со всеми твоими шипами и взрывами, либо он не стоит твоего времени. Не пытайся меняться ради него. Это унизительно и бесполезно». И ты думаешь, это поможет? Или это только подольет масла в огонь?
Вэй смотрел на меня, и в его глазах я увидела не осуждение, а грусть. Грусть от понимания, что я была права.
— Значит, мы ничего не можем сделать? — спросил он тихо.
— Мы можем быть рядом, — я пожала плечами. — Я могу быть ее тылом. Ее крепостью. Ты и Айлин — ее друзьями. А дальше... они должны разобраться сами. Либо он найдет в себе силы принять бурю, либо... она найдет того, кто не будет пытаться ее заточить.
Я вернулась к столу и снова уставилась на стопку бумаг, но теперь они казались мне куда более простой и решаемой проблемой, чем запутанные чувства моей дочери.
— Дай им время, Вэй. И... поговори с Лэнем. Не как с сотрудником, а как... почти с родственником. Скажи ему, что он имеет право на свои чувства. Что он имеет право быть напуганным. И что он имеет право сказать «стоп», если это становится невыносимым. Честно и прямо. Без этих полумер и молчаливых упреков. Рина уважает силу. Даже силу сказать ей «нет».
Вэй медленно кивнул, вставая.
— Хорошо. Я попробую. — Он взял со стола злополучную стопку бумаг. — А с этим... я разберусь.
— Ты мой спаситель, — я слабо улыбнулась ему.
Он вышел, оставив меня одну в кабинете. Я снова повернулась к окну. Где-то там, в этом огромном городе, моя дочь вела свою маленькую, жестокую войну за любовь. И я не могла ей помочь. Потому что единственное, что я могла ей предложить, — это стать такой же, как я. Одинокой, сильной и... свободной.
И в глубине души я не была уверена, что это такой уж плохой вариант.
Тишина в кабинете после ухода Вэя была гулкой и тягучей, как патока. Я все еще стояла у окна, мысленно прокручивая наш разговор. Подростковые драмы. Иногда они казались мне страшнее любого кризиса с участием злодеев. Со злодеями все просто: взорвать, обезвредить, сдать властям. А что делать с разбитым сердцем собственной дочери? Особенно когда ты сама — ходячее предупреждение о том, как не надо строить отношения.
Мои мысли прервал знакомый, почти неслышный гул лифта. Я не обернулась. Только по едва уловимому изменению в атмосфере, по тому, как воздух сгустился, словно в ожидании бури, я поняла, кто это.
Двери раздвинулись беззвучно. Я выдержала паузу, давая ему понять, что я в курсе его присутствия, прежде чем медленно повернуться.
Кайто стоял в проеме, все в том же своем невзрачном обличье «офисного клерка», но с той самой, неизменной ухмылкой на губах, что выдавала в нем хищника.
— Ты опоздал, — сказала я сурово, не двигаясь с места. — Аж на день.
Он сделал несколько шагов внутрь, его руки были засунуты в карманы простых штанов.
— Простите, королева. Немного опоздал, — он ухмыльнулся еще шире, и в его карих глазах вспыхнули озорные искорки.
Я закатила глаза, демонстративно развернувшись к нему спиной и снова уставившись в окно. Вид на Шанхай сегодня почему-то не приносил привычного успокоения.
— Выглядишь уставшей, — прокомментировал он, подходя ближе.
— Подростковые драмы, — буркнула я в ответ, не удостаивая его взглядом.
— Да... понимаю. Это Рина и Лэнь? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.
Я наконец повернула голову и бросила на него колкий взгляд.
— Да.
— Рина чертовски на тебя похожа, — констатировал он, подходя к моему столу и бесцеремонно усаживаясь на его край. — Только ты в свои годы была еще больше чокнутой и ненормальной. Ты не цеплялась за Бакуго. Ты, если помнишь, сама разбрасывалась парнями как использованными салфетками.
Я сузила глаза. Он всегда умел бить точно в больное место, прикрываясь маской простодушия.
— Ты все подслушал, — заявила я без тени сомнения.
Он притворно-невинно поднял брови.
— Я? Как? Я только поднялся на лифте.
— Как же, — я фыркнула, отходя от окна и приближаясь к нему. — Ты, как шакал, чуешь чужие слабости за версту. И обожаешь тыкать в них носом.
Он рассмеялся, коротко и глухо.
— Не без этого. Но я вот что подумал... — Он слез со стола и подошел к стойке с моими наградами и трофеями. Его взгляд скользнул по кубкам и грамотам, словно оценивая их истинную, а не номинальную стоимость. Он взял одну из грамот, какую-то дурацкую благодарность от мэрии, и начал вертеть ее в пальцах. — Я хотел бы потренировать твоих детей.
Это заявление застало меня врасплох. Я остановилась и уставилась на него.
— Что?
— Твоих детей, — повторил он, как будто объясняя что-то очевидное неумелому ребенку. — Хочу их потренировать. Только твоих. Так как ты моя старая знакомая, понимаешь? Должен же я как-то отработать свой провал с тем... перевоплощением.
Я изучала его лицо, пытаясь найти подвох. Его предложение звучало... искренне. И в нем была своя, извращенная логика. Кайто был блестящим тактиком и мастером маскировки. Его причуда «Хамелеон» требовала невероятной выдержки, контроля и умения предугадывать действия противника. Всем этим навыкам он мог научить. И... да, это был бы неплохой способ загладить свою вину. В его стиле.
— Весьма, — наконец выдавила я, медленно приближаясь. — Это была бы неплохая идея. У нас как раз есть свой ангар для тренировок. — Я остановилась прямо перед ним и выхватила грамоту из его рук, аккуратно положив ее на место. — Думаю, они будут рады надрать тебе зад за ту выходку.
Его ухмылка стала еще шире, почти до ушей.
— На этом я и рассчитываю. Нет лучшего стимула, чем возможность отомстить мерзкому типу, который над тобой подшутил. Особенно если этот тип — их новый тренер.
Я не могла не улыбнуться в ответ. В его безумии был свой резон.
— Хорошо, — кивнула я. — Договорились. Но учти, Кайто... — мой голос стал тише, но приобрел стальные нотки. — Если ты тронешь их по-настоящему. Если причинишь им боль не в учебном процессе... твоя причуда не спасет тебя. Я найду твое истинное лицо и сделаю из него коврик для прихожей. Понял?
Он приложил руку к груди с преувеличенно серьезным видом.
— Клянусь своим самым уродливым обличьем. Только учебные спарринги. И психологическое давление, куда же без него. Но в рамках разумного.
— В рамках моего личного разумного, — поправила я его. — Я буду следить.
— О, я не сомневаюсь, — он фыркнул. — Итак, когда начинаем? Я горю желанием познакомиться с «Двойным Взрывом» поближе. В прямом смысле слова.
— После школы, — сказала я, возвращаясь к своему столу. — Сегодня же. Ангар номер три. Я предупрежу охрану. И детей.
— Отлично, — он потер руки, словно стереотипный злодей из старого фильма. — Это будет... познавательно.
Он направился к лифту, но на полпути обернулся.
— А насчет Рины и Лэня... не парься, королева. Твоя дочь — крепкий орешек. Она справится. А если нет... ну, значит, этот парень был не того поля ягодой. Как и твой Бакуго.
С этими словами он скрылся в лифте. Двери закрылись, оставив меня наедине с его последней фразой. «Как и твой Бакуго». Да. Возможно, он был прав. Возможно, Лэнь и Рине было не по пути. И возможно, это было к лучшему. Потому что идти по нашему с Кацуки пути... это значило обречь себя на вечную войну без надежды на перемирие.
Я вздохнула и опустилась в кресло. День только начался, а я уже чувствовала себя так, будто провела десять раундов на ринге. С бумагами, с Вэем, с Кайто... и с призраками моего прошлого, которые, казалось, решили сегодня устроить себе генеральную репетицию.
Я потянулась к телефону, чтобы отправить сообщение детям. Им предстояло интересное вечернее развлечение. А мне — наблюдать за тем, как мастер маскировки пытается научить двух взрывных психопатов тонкостям боевой тактики.
Черт. Это обещало быть зрелищным. Возможно, даже слишком.