Глава 9. Взрывница младшая
Рина
Мне пятнадцать. И я — совершенство, вылепленное из шипов, безумия и роскоши. Иногда я ловлю себя на мысли, что мама не просто родила меня — она создала живое оружие, облаченное в кожу и шелк, с улыбкой, что способна растопить лед, и душой, холоднее полярной ночи.
Наша жизнь — это глянцевый сон, поставленный на паузу над бездной хаоса. Пентхаус с видом на весь Шанхай, гардеробные, ломящиеся от брендов, которые обычные люди видят только в журналах, деньги, которые являются не целью, а просто инструментом. Но все это — просто декорации. Истинная роскошь — это сила. Та сила, что пульсирует в моих ладонях, та, что позволяет мне диктовать свою волю. И свобода. Та самая, за которую мама сожгла за собой все мосты.
Я учусь в старшей школе при Академии «Восходящий Дракон». Место, где будущие боги и титаны учатся ходить. И я — их будущая королева. Все обожают меня. Парни сходят с ума, когда я прохожу по коридору. Они пытаются подкатить, говорят глупости, дарят подарки. Я ухмыляюсь в ответ, позволяю им пару минут понежиться в лучах моего внимания, а затем просто разворачиваюсь и ухожу. Они — мимолетное развлечение, конфетти, которое я могу в любой момент поджечь. Мне нравится их обожание. Мне нравится, когда на меня смотрят. Я рождена для камер, для вспышек, для всеобщего поклонения. Наши с Кацуми еженедельные фотосессии для журнала «Юная Перспектива» — не обязанность. Это моя стихия. Я знаю все свои лучшие ракурсы, знаю, как заставить камеру влюбиться в меня, знаю, как одним взглядом заставить читателя замереть.
Но под этой оболочкой обожаемой принцессы скрывается нечто иное. Нечто, унаследованное от матери напрямую, минуя все фильтры. Ее безумие. Ее психопатическая, хищная натура. И она проявляется во всем.
Особенно в том, что касается Лэня.
Лэнь. Его имя — как заноза в сердце. Он мне нравится. Не просто нравится — я одержима им. Это болезнь. Это наваждение. Он единственный, кто не падает к моим ногам. Единственный, кто может сказать мне «нет» с таким спокойным, незыблемым выражением лица, что мне хочется разорвать его на части и в то же время прижать к себе так сильно, чтобы наши кости слились воедино.
Но он не признается в своих чувствах. Он отступает. Играет в какую-то свою, непонятную мне игру. И поэтому я флиртую с другими. С каждым симпатичным парнем, который попадается на моем пути. Я делаю это назло. Чтобы заставить его ревновать. Чтобы увидеть в его глазах хоть искру того огня, что пылает во мне. Но чаще всего я вижу лишь усталость и раздражение. И это сводит меня с ума.
Линлин — моя лучшая подруга. Моя единственная подруга. Она понимает меня как никто другой. Наши разговоры в ее комнате, заваленной книгами и кристаллами, — это мое единственное прибежище.
— Он опять, — я бросаюсь на ее кровать, зарывшись лицом в шелковую подушку. Мои пальцы сжимают покрывало. — Смотрел на меня сегодня на тренировке так, будто я какой-то неисправный тренажер.
— Может, потому что ты чуть не взорвала его, когда он поправил тебе стойку? — голос Линлин спокоен. Она сидит на полу, скрестив ноги, и перебирает колоду таро.
— Он подошел слишком близко! — я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. — Его дыхание... я чувствовала его тепло на своей шее. Он делал это специально.
— Рина, он был тренером на той сессии. Это его работа — поправлять стойку.
— Не оправдывай его! — я рычала. — Он мой. МОЙ. И он должен это понимать.
Линлин вздыхает и откладывает карты.
— Ты не можешь владеть человеком. Любовь — это не про владение.
— А про что? — я сажусь, мои глаза горят. — Про то, чтобы позволять ему уходить? Про то, чтобы смотреть, как другие смотрят на него? Нет уж. То, что я хочу, я беру. Так меня научила мама.
— Твоя мама учила тебя быть сильной. А не одержимой.
— Это одно и то же, — я заявляю с полной уверенностью. — Сила — это возможность получить то, что ты хочешь. А я хочу его.
И тогда я рассказываю ей. О том случае. О том, что все называют «черепно-мозговой травмой». Но никто не знает деталей. Никто не знает, что именно я сказала.
Ее звали Сяо Лян. Она была из богатой семьи, миловидная, с глазами как у олененка и ядовитым языком. Она влюбилась в Лэня. Кто бы не влюбился? И она решила, что я — помеха. Она начала распускать о Линлин грязные слухи. Говорила, что та спит с преподавателями ради оценок, что ее семья связана с мафией. Все это была ложь. Но ложь, которая ранила.
Я подождала. Я наблюдала. И затем я выбрала момент. В школьном коридоре, после уроков. Она стояла у своего шкафчика, болтая с подругами. Я подошла к ней. Моя улыбка была ослепительной, дружелюбной.
— Сяо Лян, — сказала я, мой голос был сладким, как мед. — Можно тебя на секундочку?
Она насторожилась, но кивнула. Мы отошли в сторону. Я наклонилась к ее уху, как будто собираясь поделиться секретом. Мое дыхание коснулось ее кожи. Я почувствовала, как она вздрогнула.
— Милая, — прошептала я, и мой шепот был ласковым, почти любовным. — Я знаю, что ты говорила о Линлин. И я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Лэнь — мой. Ясно?
Она отпрянула, ее глаза расширились от страха и возмущения.
— Ты не можешь...
— В следующий раз, — я перебила ее, и мой шепот стал острым, как лезвие, — когда ты посмотришь на него, или скажешь о нем, или даже подумаешь о нем... я убью тебя. Медленно. И мне будет плевать, кто твой отец.
Я отступила на шаг, все так же улыбаясь. Ее лицо исказилось от ужаса. И тогда я подняла руку. Не для взрыва. Просто легкое, почти невесомое движение пальцев. Но концентрация была такой, такой точной. Небольшая, сфокусированная вспышка. Прямо у ее виска.
Она не крикнула. Она просто рухнула. Как подкошенная. Звук удара ее головы о пол до сих пор отдается у меня в ушах. Глухой, костяной.
Конечно, поднялась паника. Конечно, меня вызвали к директору. Отчитали. Маме позвонил отец девушки. Выслушала все с тем же каменным лицом, что и всегда. И сказала свою коронную фразу: «Она защищает свое». И все. Потому что мы — Нишимуры. Потому что моя мать — Терновая Королева. И потому что Сяо Лян действительно распускала слухи.
После этого Лэнь не разговаривал со мной неделю. Его молчание было хуже любой ярости. Оно жгло меня изнутри. Но я не извинилась. Потому что я была права. Я защищала то, что мое. Его и Линлин.
На тренировках я выкладываюсь на полную. Мама — мой главный тренер и мой главный соперник. Ее лозы против моих взрывов. Это танец на лезвии бритвы. Каждый ее удар — это урок. Жестокий, безжалостный, но честный. Она не делает мне поблажек. И я не прошу. Я благодарна ей за это. Она готовит меня к реальному миру. Миру, где слабых стирают в порошок.
Кацуми... мой брат. Моя вторая половина. Мы ссоримся, мы деремся, мы готовы убить друг друга в споре о том, чья очередь мыть посуду. Но я знаю — он единственный, кто пойдет за меня в огонь и в воду. Мы — команда «Двойной Взрыв». Мы унаследовали от матери не только силу, но и ее манеру обольщения. Мы умеем очаровывать. Но его обаяние — более прямое, яростное. Мое — более ядовитое, коварное. Мы дополняем друг друга. Как инь и ян. Два монстра в обличье богов.
А потом есть он. Отец. Призрак, что витает над нашей жизнью. Я ненавижу его. Горячей, яростной ненавистью, в отличие от холодной ненависти Кацуми. Как он смел? Как он смел бросить ЕЕ? Эту богиню, эту титаниду? Как он смел даже подумать, что есть что-то важнее ее?
Но в отличие от Кацуми, я хочу знать. Мне нужно знать. Кто он? Что за человек мог покорить сердце моей матери, даже если ненадолго? Что за слабак, который сбежал при первой же возможности?
Вэй... он был для нас отцом. Негласным. Он водил нас в парк, помогал с домашними заданиями, учил нас драться, когда мы были совсем малышами. Он — наша скала. Но он — не кровь. И эта мысль гложет меня. Где наша кровь? Кто эта тень, что подарила нам эти светлые волосы и алые глаза? Эти черты, которые я вижу в зеркале и которые ненавижу, потому что они — не от матери.
Я спрашивала маму. Редко. Она говорила мало. «Он был сильным». «У нас была страсть». «Он выбрал свой путь». И всегда — с той самой, хищной, безумной улыбкой, которая говорит больше, чем слова. Между ними была не просто связь. Была война. Была буря. И он проиграл. Он сбежал с поля боя.
Дедушка... отец мамы. Он приезжает к нам раз в год из Японии. Он — самурай. Старомодный, строгий, с лицом, высеченным из камня. Но когда он смотрит на маму, в его глазах я вижу невероятную гордость. И когда он смотрит на нас с Кацуми — ту же гордость, смешанную с грустью. Он знает о нашем отце. Но он никогда не говорит о нем. Однажды я спросила его прямо: «Дедушка, он был хорошим героем?»
Дедушка посмотрел на меня своими пронзительными глазами и после долгой паузы сказал: «Он был сильным. Но сила — не единственная мера человека, Рина. Есть еще верность. И честь. А их ему недоставало».
И это все, что я получила. Капли информации, из которых я пытаюсь собрать картину. Герой. Сильный. Без чести. Без верности.
Иногда, когда я одна в своей комнате, окруженная роскошью, которую мы заслужили, я закрываю глаза и пытаюсь представить его лицо. Но я вижу только мамину улыбку. Ее безумие. Ее силу.
Я — Рина Нишимура. Дочь Терновой Королевы и Тени. Во мне смешались ее яд и его предательство. Я — обольстительница с сердцем хищницы. Мне нужно всеобщее обожание, но я презираю тех, кто мне поклоняется. Я жажду любви Лэня, но я готова уничтожить его, если он не будет моим. Я ненавижу отца, но я горю от желания узнать о нем все.
Я — живое противоречие. Искра во тьме. Взрыв, готовый поглотить все вокруг, включая меня саму. И я не знаю, что во мне страшнее — моя любовь или моя ненависть. Потому что для меня они — одно и то же.