Глава 8. Взрывник младший
Кацуми
Мне пятнадцать. И моя жизнь — это идеально сбалансированный хаос, как и завещала мать. Иногда я чувствую себя ее самым удачным проектом — смертоносным оружием в оболочке из шикарного костюма и соблазнительной улыбки.
Мы живем в роскоши. Пентхаус в самом престижном районе Шанхая с панорамными окнами, откуда виден весь город, как на ладони. У меня есть все: дорогие часы, которые стоят как небольшой автомобиль, гардероб, собранный личным стилистом, и доступ к любым развлечениям, какие только можно придумать. Но самое ценное — это не вещи. Это сила. И свобода. Та самая свобода, ради которой мама когда-то все бросила и начала с нуля.
Я учусь в старшей школе при Академии Героев «Восходящий Дракон». Это не просто школа. Это питомник для элиты, будущих правителей и героев Китая. Здесь все — от архитектуры до расписания — подчинено одной цели: отточить нас до блеска. И мы с Риной — его самые яркие, самые проблемные и самые перспективные алмазы.
Лэнь, мой лучший друг, а по совместительству — вечная головная боль моей сестры, как-то раз охарактеризовал меня двумя словами: «Романтик» и «Психопат». И он чертовски прав.
«Романтик» — это наследство от матери. Я научился у нее этому. Ее чарующая, ядовитая улыбка, ее умение обвести любого вокруг пальца одним лишь взглядом, ее манеры — когда она хочет, она может быть самой обаятельной и притягательной женщиной на свете. Я перенял это. В школе я — душка. Всегда вежлив, всегда галантен. Я открываю двери перед девушками, помогаю поднести сумки, говорю комплименты с таким видом, будто каждый из них — искреннее признание. Девочки тают. Мальчики уважают. Учителя видят во мне перспективного молодого человека с безупречными манерами.
Я помогал Линлин с проектом по физике, сидя с ней в библиотеке и терпеливо объясняя сложные формулы. Я улыбался, слушая ее, и видел, как она краснеет. Мне нравится Линлин. Она... своенравная. Не такая взрывная, как Рина, но в ней есть своя, тихая, непреклонная сила. Она как глубокое озеро — с виду спокойная, но с опасными течениями. И она единственная, кто может сказать мне «нет» так, что я не взрываюсь от ярости, а задумываюсь.
Но под этой оболочкой «романтика» живет «психопат». И это не то, чему меня учили. Это родилось во мне само. Как причуда. Как вторая натура. Это холодная, рациональная жестокость, которая просыпается в тот момент, когда кто-то нарушает мой кодекс. А мой кодекс прост: не трогай моих.
Тот случай с учеником, которого я выкинул из окна... это был чистый, отточенный психопат в действии. И я сделал это с самой обаятельной улыбкой на лице.
Его звали Си Жэнь. Он был из старшей школы, из богатой семьи, с раздутым эго и грязными руками. Он приставал к первокурснице, дочери одного из наших тренеров. Девочка была тихой, скромной. Он угрожал ей, говорил, что уничтожит ее карьеру, если она не будет с ним «дружна». Она боялась говорить.
Я узнал об этом случайно, от Линлин. Та девочка была ее подругой. Я ничего не сказал. Просто подошел к нему на перемене, когда он стоял в коридоре третьего этажа, хвастаясь перед дружками.
— Си Жэнь, — обратился я к нему, моя улыбка была ослепительной, дружелюбной. — Могу я поговорить с тобой наедине?
Он снисходительно посмотрел на меня, но кивнул. Мы отошли к большому панорамному окну. Отсюда открывался вид на спортивные поля.
— Я слышал, ты проявляешь интерес к младшекурснице, — начал я, мой голос был бархатным, полным участия. — Это очень мило с твоей стороны.
Он нахально ухмыльнулся.
— А что? Тебе тоже нравится? Не тянешь ты, малыш. Тебе сначала до моего уровня дорасти.
Я продолжал улыбаться.
— Видишь ли, проблема в том, что твое внимание ей... не по душе. И я бы хотел, чтобы ты прекратил.
Его ухмылка сползла.
— А кто ты такой, чтобы мне указывать? Ты же знаешь, кто мой отец?
— Знаю, — кивнул я. — Очень влиятельный человек. Но видишь ли, есть правила. И ты их нарушаешь.
— Какие еще правила? — он фыркнул. — Правила устанавливают сильные.
— Именно, — моя улыбка стала еще шире, еще более обаятельной. В моих глазах он, должно быть, видел только искреннее дружелюбие. — Сильные. А я... я сильнее.
Я действовал быстро и без единого звука. Моя рука схватила его за грудки рубашки. Он даже не успел вскрикнуть. Я развернулся и, используя его же вес, швырнул его в окно. Стекло, усиленное, пуленепробиваемое, треснуло с оглушительным грохотом, но не рассыпалось сразу. Он врезался в него всем телом, и паутина трещин поползла от точки удара. Он завизжал. Я отдернул его и еще раз впечатал в стекло и оно разбилось, он полетел вниз.
— Не волнуйся, — сказал я мягко, как врач, успокаивающий пациента. — Высота небольшая. Кусты внизу мягкие. Ты отделаешься парой ссадин. Считай это... наглядным уроком. Если я еще раз услышу, что ты подходил к ней, или к любой другой девушке, с угрозами... в следующий раз окно будет открыто. Понял? — Крикнул я, смотря вниз.
Его лицо было искажено ужасом. Он кивал, заикаясь, не в силах вымолвить ни слова, все еще лежа на кустах. Я развернулся и пошел прочь, оставив его там. По коридору уже бежали учителя. Я прошел мимо них с абсолютно невинным выражением лица.
— Он, кажется, поскользнулся, — сказал я одному из них, пожимая плечами. — Неудачно упал.
Меня, конечно, вызвали к директору. Отчитали, все такое. Маме позвонили. Выслушала все с каменным лицом, а потом сказала ту самую фразу: «Но разве этот ученик не домогался до девушки? Мой сын защитил ее». И все. Дело замяли. Потому что мы — Нишимуры. Потому что моя мать — Герой Номер Один. И потому что он действительно был виновен.
Лэнь — мой лучший друг. Единственный человек, кроме Рины, с кем я могу быть настоящим. Мы делимся всем. Абсолютно. Я могу отправить ему в три часа ночи фотографию своего завтрака с подписью «Смотри, какой идеальный желток», а он ответит «Придурок» со смеющимся смайликом. Я могу прислать ему фото своего утреннего стула со словами «Интересная консистенция сегодня», и он ответит «Ты больной, иди поспи». Мы понимаем друг друга без слов. Он — мой якорь. Тот, кто напоминает мне, что где-то там есть нормальность, даже если мне до нее никогда не дотянуться.
С Линлин... все сложнее. Она нравится мне. По-настоящему. Не как объект завоевания, а как человек. Но она непредсказуема. Сегодня она может целый день болтать со мной, смеяться над моими шутками, а завтра — холодно отвернуться, как будто я не существую. Это сводит с ума. Но я не могу проявлять свою привычную тактику — давление, контроль, взрывы. С ней это не работает. Она как вода — чем сильнее сжимаешь, тем быстрее утекает сквозь пальцы. Так что я жду. Улыбаюсь ей, как «романтик», и прячу своего внутреннего «психопата» как можно глубже. Пока.
А потом есть он. Отец. Призрак. Пустота.
Я ненавижу его. Глубокой, холодной, рациональной ненавистью. Он бросил маму. Мне было плевать, что он бросил нас, он даже не знал о нашем существовании скорее всего. Хотя навряд ли, учитывая что наше лицо на каждом стенде, но самого факта, что он осмелился бросить ЕЕ, ему я никогда не прощу.
Мама... она никогда не плакала. Никогда не жаловалась. В редких случаях, когда мы спрашивали об отце, она рассказывала что-то с хищной, ядовитой улыбкой. Отрывки. «Он был невероятно талантлив». «У нас была очень... взрывная связь». «Он выбрал карьеру». По этим обрывкам можно было сложить картину — пошлая, страстная студенческая жизнь, два сильных человека, которые сгорали друг от друга, но не смогли или не захотели быть вместе. И он ушел. Оставил ее одну. С двумя детьми в утробе.
Он даже не попытался узнать. Не написал. Не приехал. За все пятнадцать лет. Для меня он — не человек. Это концепция. Воплощение слабости и предательства. Самый главный грех в моей религии — это слабость. А он согрешил. Он был слаб, чтобы остаться. Слаб, чтобы искать. Слаб, чтобы признать свои ошибки.
Иногда я смотрю в зеркало и вижу его. Мои светлые волосы, мои алые глаза — все это от него. Я ношу его лицо. И я ненавижу каждую черту. Я поклялся себе, что стану всем, чем он не смог. Сильнее. Лучше. Я стану героем, которого он никогда не достигнет. И я никогда, ни за что, не брошу тех, кто мне дорог. Никогда.
Мне нравится смотреть эфиры с мамой. Наблюдать, как она работает. Это искусство. Она выходит на поле боя, и она — не просто герой. Она — соблазнительница, актриса, психолог и палач в одном лице. Я видел, как она подходит к злодею, улыбаясь той самой улыбкой, которой научила меня, говорит ему что-то тихое, ласковое на ухо, и он замирает, околдованный. А через секунду ее лозы уже сжимают его, и на них распускаются те самые, смертоносные бутоны. Она балансирует на лезвии, играя со смертью и с теми, кого должна защищать. И она всегда выигрывает.
Она — мой идеал. Мой бог. И мой демон.
Я — Кацуми Нишимура. Сын Терновой Королевы и Призрака Взрыва. Во мне смешались ее ядовитое обаяние и его разрушительная сила. Я — романтик с улыбкой ангела и психопат с душой хищника. Я унаследовал ее свободу и его ярость. И я использую все это, чтобы построить свой мир. Мир, где правят сильные. Где те, кого я люблю, находятся в безопасности. И где тому, кто нас бросил, никогда не будет места.
Школа, учеба, тренировки — все это просто тренировочные поля. Подготовка к настоящей битве. К битве за место на вершине. Рядом с матерью. Вопреки отцу.
И когда-нибудь, я уверен, наши пути пересекутся. Он и я. И я покажу ему, что стало с тем, что он бросил. Я улыбнусь ему своей самой обаятельной улыбкой. А потом взорву все, что ему дорого. С тем же самым, дружелюбным выражением лица.
Потому что я — его сын. И я — ее сын. И в этом моя сила. И мое проклятие.