Глава 2. Деловой и семейный мир
Рёна
Утро в Шанхае начиналось не с пения птиц, а с оглушительного гула мегаполиса, и это было моей любимой симфонией. Проводив Кацуми и Рину в их элитный детский сад — заведение, куда обычным людям было не попасть даже за огромные деньги, но для Героя Номер Один двери были открыты все — я направилась в свой офис.
«Шанхайский Шип» располагался в одном из небоскребов района Пудун. Стекло и сталь, взмывающие в поднебесную высь. Мое личное царство.
— Госпожа Нишимура, доброе утро!! — хор голосов встретил меня, едва я переступила порог ротонды на первом этаже.
Мои сотрудники — аналитики, координаторы, стажеры — смотрели на меня с тем смешанным чувством обожания и страха, которое я так тщательно культивировала. Я одарила их своей самой чарующей, отточенной до совершенства улыбкой. Широкой, но с хитринкой в уголках губ, обещающей одновременно и благосклонность, и невероятные проблемы, если меня ослушаться.
— Доброе, доброе, — проговорила я, голосом, который журналисты однажды описали как «бархат, вымоченный в яде». Я не остановилась, пройдя через зал своим уверенным, покачивающимся шагом, чувствуя на себе десятки восторженных взглядов.
Лифт, обшитый темным зеркальным стеклом, ждал только меня. Я вошла, нажала код, и платформа плавно понесла меня на самый верхний этаж. Не было привычного «динг» и открытия дверей в коридор. Лифт был моим персональным порталом. Двери раздвинулись прямо в мои личные апартаменты — просторный, лаконичный кабинет-пентхаус с панорамным видом на город и реку Хуанпу.
Здесь царил мой стиль — минимализм, разбавленный дорогими, но немного тревожными деталями. На стене за моим стеклянным столом висела огромная картина в стиле абстрактного экспрессионизма — клубок черных, алых и багровых мазков, напоминающий то ли взрыв, то ли сплетение окровавленных лоз. На полках стояли не книги, а артефакты с мест моих операций — обгоревший кусок брони злодея, исковерканный ствол оружия, странного вида кристалл, испускающий легкое свечение.
Я прошла в гардеробную и сбросила свой элегантный уличный наряд — шелковую блузку и узкие брюки. Перед зеркалом во всю стену предстало мое отражение. Тело, отточенное годами тренировок и боями, гибкое и сильное. Шрамы, которые я не скрывала, а носила как боевые знаки отличия. Мой геройский костюм висел на манекене.
Он был именно таким, каким я его любила — облегающим, как вторая кожа, подчеркивающим каждую линию, каждую мышцу. Глубокий черный цвет, от которого моя кожа казалась еще более фарфоровой. Ткань была особой разработки — эластичная, дышащая, с усиленной защитой от порезов и умеренного огня. Но главным был дизайн. От шеи и до самого низа, по центру корпуса, шла алая, словно свежая кровь, вставка в форме стеблющейся розы, которую от короны до самых корней обвивал терновый стебель с острыми, вышитыми серебряной нитью, шипами. Эмблема. Моя сущность. Соблазнительная, красивая, но несущая боль.
Я надела его, и костюм с легким шелестом обнял мое тело, становясь его продолжением. Я чувствовала себя собранной, завершенной. Оружием.
В этот момент в кабинет, не стучась, влетел Ли Вэй. Мой правый рука, мой друг, мой якорь в этом безумном мире. Ему было тридцать восемь, и он смотрел на меня с той же смесью восхищения и усталого родительского раздражения, что и на своих собственных детей. Мы дружили семьями. Его двойняшки, Лэнь и Линлин, ходили в одну группу с Кацуми и Риной, и эта четверка была настоящим стихийным бедствием.
— Доброе утро, Вэй, — сказала я, проверяя в зеркале, как сидит костюм на бедрах. — Как дела?
— Доброе, — он вздохнул, закидывая папку с бумагами на мой стол. — Все в порядке. Твои как?
— Не считая, что Кацуми и Рина подрались утром из-за того, чья очередь нести рюкзак с игрушками, все хорошо. Кацуми чуть не спалил занавеску, а Рина едва не взорвала микроволновку, пытаясь «подогреть» свою куклу. Стандартное утро. Что по плану на сегодня?
Вэй ухмыльнулся. Он обожал моих детей, возможно, видя в них того же сорванца, что и во мне.
— В 11:00 патруль в старом районе. А в три часа дня у тебя интервью у Чжан Юи.
Я скривилась. — Все никак не угомонится эта женщина.. Хорошо. Ты со мной на патруль?
— Нет, — он покачал головой, указывая на груду бумаг на своем планшете. — Много отчетов, которые ты, как всегда, благополучно проигнорировала. Кто-то должен этим заниматься, пока ты развлекаешься, взрывая город.
— Уж прости, — без тени раскаяния ответила я, подходя к столу и беря планшет с маршрутом. — Бумажная работа — это не моя стихия. Моя стихия — это хаос. А ты — мой укротитель хаоса.
— Лестно, — сухо бросил он. — Будь осторожна. В том районе в последнее время неспокойно. Мелькали сообщения о подозрительной активности.
— Не беспокойся, — я широко улыбнулась, и в улыбке этой было что-то хищное. — Я всегда осторожна. Как скальпель.
Район Шикумэнь встретил меня знакомым гулом жизни. Узкие улочки, развешанное на веревках белье, запахи жареной лапши, имбиря и чего-то сладкого. Здесь я чувствовала себя как дома. Мой патруль — шесть молодых, подобранных мной лично героев — следовал за мной, выстроившись клином. Я шла впереди, моя осанка, моя походка, каждый мой жест кричали о силе и уверенности.
Люди на улицах останавливались, указывали на меня пальцами, шептались. Я ловила их взгляды и одаривала каждого тем, что им было нужно. Пожилой женщине — почтительную, теплую улыбку. Детям, тыкающим в меня пальчиками — веселое, подмигивающее безумие, от которого они визжали от восторга. Молодым парням — томный, обещающий взгляд, от которого они краснели до корней волос.
Это не было фальшью. Это была игра. Маска, которая стала частью меня. Я наслаждалась их обожанием, как наркотиком. Это была моя власть.
Внезапно из толпы ко мне прорвалась группа парней лет двадцати с небольшим. Они были одеты в дешевые, но стильные куртки, их лица пылали таким искренним восхищением, что это было почти больно видеть.
— Госпожа Нишимура! Простите, что беспокоим! — заговорил самый смелый из них, с ирокезом, выкрашенным в алый цвет. Его голос дрожал. — Мы... мы ваши самые преданные фанаты! Мы следим за всеми вашими подвигами! Вы... вы просто богиня!
Его друзья кивали с таким рвением, что, казалось, вот-вот оторвут головы. У одного на глазах даже выступили слезы.
— Вы... вы вдохновляете нас! — пролепетал другой. — После того, как вы спасли тех людей из горящего небоскреба в прошлом месяце... я... я решил, что тоже хочу стать героем!
Я смотрела на них, и внутри что-то ехидно ухмылялось. Богиня. Какая ирония. Богиня с двумя маленькими демонами дома и душой, изъеденной шрамами. Но на лице моем играла лишь снисходительная, чарующая улыбка.
— Милые вы мои, — проговорила я, и мой голос прозвучал как ласка. — Вы делаете меня смущенной. Спасибо за вашу поддержку. Без таких, как вы, наша работа была бы бессмысленной.
Я взяла у них маркер и блокнот, который они с трепетом протянули. Моя подпись была размашистой, агрессивной, с длинным, похожим на шип, росчерком. Я протянула блокнот обратно, и нашла в себе силы посмотреть каждому из них прямо в глаза, задерживая взгляд на секунду дольше, чем следовало.
— Удачи вам, — сказала я, и подмигнула. — Станьте сильными. Миру нужны новые герои.
Они застыли, словно пораженные молнией, сжимая в руках блокнот как величайшую святыню. Я уже собиралась двинуться дальше, как вдруг...
ГРОООХОТ!
Земля содрогнулась под ногами. Стекла в окнах близлежащих домов задребезжали, а затем посыпались вниз, словно дождь из алмазов. С запада, со стороны одного из старых складов, взметнулся столб черного дыма и огня.
Адреналин ударил в кровь, острый и сладкий. Все мои чувства обострились до предела. Игра началась.
— Все, свободные! — бросила я своей команде, не оборачиваясь. — Эвакуация людей, оцепление! Со мной на связь!
Я не побежала. Я оттолкнулась от земли, и в тот же миг из асфальта у моих ног, с оглушительным треском, вырвались две массивные терновые лозы. Они обвились вокруг моих рук, словно живые поручни, и резко рванули меня вперед. Я летела над улицами, используя лозы как тарзанку, перебрасывая себя с одной на другую, оставляя за собой след из обломков асфальта и восторженных возгласов толпы. Воздух свистел в ушах, а дым становился все гуще.
Через минуту я уже была на месте. Старый кирпичный склад горел. Вокруг метались люди, кричали сирены. Но в центре этого хаоса стоял он. Злодей. Высокий, тощий, с длинными, костлявыми руками. Его кожа была бледной, почти серой, а на кончиках пальцев плясали маленькие, нестабильные сферы плазмы. Он размахивал ими, швыряя в здания и машины, вызывая новые взрывы.
— Прекрати! — скомандовал я, приземляясь перед ним бесшумно, как кошка. Мои лозы скрылись под землей, готовые к атаке. — Игра окончена.
Он обернулся. Его глаза были дикими, невменяемыми.
— О, кого это кошечку принесло? — просипел он. Голос был противным, скрипучим. — Убирайся, геройша, пока цела!
Он швырнул в меня сферу плазмы. Я не шелохнулась. Из земли передо мной взметнулась широкая стена из переплетенных лоз. Плазма ударила в нее и с шипением разбилась, не причинив мне вреда.
— Не торопись, милый, — сказала я, делая шаг вперед. Моя походка была плавной, соблазняющей. Я шла к нему, как пантера к своей добыче. — Мы только познакомились. Давай поговорим.
— Не подходи! — он отступил, швырнув еще две сферы. Я уклонилась от одной, изящно перекатившись через плечо, а вторую приняла на новую стену лоз.
— Что случилось? — продолжала я, мой голос был томным, полным фальшивого сочувствия. — Кто-то обидел тебя? Заставил чувствовать себя маленьким и ничтожным? Я понимаю. Я тоже это ненавижу.
Я была уже в паре метров от него. Он пятился, его уверенность таяла на глазах. Мои слова, мой голос, моя близость действовали на него сильнее, чем любая атака.
— Заткнись! — выкрикнул он.
— А что, если я не захочу? — я улыбнулась, и в моей улыбке не было ничего доброго. — Ты такой... интересный. Сильный. Опасный. Такие мужчины меня заводят.
Я воспользовалась его замешательством. Одна из моих лоз, тонкая, как змея, выскользнула из тени и обвила его лодыжку. Он вскрикнул, пытаясь вырваться.
— Видишь? — я прошептала, подходя еще ближе. Теперь я была прямо перед ним. Я могла чувствовать его запах — пот, страх и озон. — Ты пытаешься сопротивляться, но это бесполезно. Ты уже в моих сетях.
Я подняла руку и медленно, почти нежно, провела пальцем по его щеке. Он замер, его глаза расширились от шока. Затем я наклонилась к его уху. Мое дыхание, горячее и влажное, коснулось его кожи.
— Ты такой опасный, — прошептала я, вкладывая в слова всю свою испорченную, ядовитую нежность. — Что же мне с тобой делать?
Он резко отшатнулся, как от удара током. Его безумный взгляд сфокусировался на моем лице, на моей улыбке, на эмблеме на моей груди. Ужас и осознание отразились в его глазах.
— Т... Терновая Королева? — выдохнул он, и его голос сорвался в писк.
Я рассмеялась. Звонко, безумно, наслаждаясь его страхом.
— Бинго, милый! Ты узнал меня. — я сделала шаг к нему, и он отпрянул к стене. — Мне это так лестно. Но, к сожалению, наше свидание подошло к концу.
Я щелкнула пальцами. Лозы, которые до этого лишь сдерживали его, пришли в движение. Они обвили его руки, ноги, туловище, сжимая с такой силой, что он застонал. Шипы впились в его кожу, выпуская мягкий, парализующий нейротоксин. Он не был смертельным. Всего лишь обездвиживал и погружал в приятный, безмятежный сон. На час или два.
Его глаза закатились, тело обмякло в объятиях моих лоз. Я стояла над ним, все еще улыбаясь, пока полиция и моя команда не подбежали, чтобы забрать его.
— Отнесите этого джентльмена в участок, — сказала я, поворачиваясь к ним. На моем лице не было и тени усталости, только возбуждение от только что закончившейся охоты. — И передайте ему, что он был... неплох.
Я развернулась и пошла прочь, оставляя за собой горящий склад, суетящихся героев и толпу, которая смотрела на меня с благоговейным ужасом. Я снова подмигнула нескольким зрителям, поймавшим мой взгляд, и направилась к своему зданию.
Патруль был окончен. Работа была сделана. А внутри меня все еще пел адреналин, напоминая, кто я такая. Рёна Нишимура. Герой Номер Один. Терновая Королева. Мать двух маленьких демонов. И я чертовски наслаждалась каждой секундой этого безумия.
Вернувшись в свой кабинет, я снова переоделась в гражданскую одежду. Ли Вэй встретил меня на пороге с новостями.
— Чжан Юи перенесла интервью, — сказал он. — У нее срочные новости. Взрыв, понимаешь ли.
Я рассмеялась.
— Какая ирония. Ну что ж, значит, у меня появилось свободное время. Я поеду за детьми пораньше. Может, успею застать, как они устроят новую маленькую революцию в песочнице.
Я смотрела в панорамное окно на уходящий в дымке горизонт. Где-то там был он. Бакуго Кацуки. Герой Японии. Отец моих детей. И, глядя на свое отражение в стекле — улыбающуюся, соблазнительную, безумную женщину в дорогом костюме, — я понимала, что не променяла бы свою жизнь ни на какую другую. Даже на ту, где он был бы рядом.
Потому что моя свобода, мое безумие и моя власть были моими самыми верными спутниками. А все остальное... все остальное было просто приятным бонусом.
Возвращение в мир вечера гражданской жизни после патруля и оставшейся работы всегда было своеобразным ритуалом. Я заехала в свой пентхаус, сбросила геройский костюм — эту вторую кожу, превращавшую меня в оружие, — и с наслаждением надела что-то мягкое и не функциональное. Просторные шелковые брюки цвета увядшей розы и свободную черную тунику, вырез которой позволял демонстрировать изящную цепочку на шее. Никакого облегающего трико, никаких шипов. Только бархат и шелк, приглушающие острые углы моей сущности, хотя и не способные скрыть блеск в глазах, оставшийся после недавнего взрыва.
Я отказалась от служебного автомобиля. Путь в детский сад я предпочитала проделывать пешком, растворяясь в толпе, наблюдая за жизнью, которая кипела вокруг. Это был мой способ заземлиться, переключиться с режима «Терновой Королевы» на режим «мамы». Правда, моя версия материнства все равно больше напоминала гламурную няньку для двух карманных хаосов.
Элитный детский сад «Нефритовый дракон» располагался в тихом, озелененном районе, куда не доносился оглушительный гул центра. Высокий забор, охрана, узнавшая меня в лицо, и атмосфера нарочитого спокойствия, которое было лишь тонкой пленкой, натянутой над бурлящей детской энергией.
Едва я переступила порог внутреннего двора, как ко мне, словно два маленьких урагана, понеслись Кацуми и Рина.
— Мама! — их голоса, звонкие и полные восторга, пронзили воздух. Они врезались в мои ноги, обнимая их так крепко, как только могли.
Я присела на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне, и расцеловала по очереди их взъерошенные макушки, которые на ощупь были удивительно мягкими, вопреки их взрывному виду.
— Ну что, мои маленькие штормы, — проговорила я, смотря то на одного, то на другого. — Как прошел ваш день? Устроили тут переворот? Сместили воспитательницу с престола?
Кацуми, его алые глаза сияя от возбуждения, тут же начал выпаливать:
— Мы строили самую высокую башню! Выше всех! А потом Лэнь попытался свою достроить, но она упала! Прямо бух! И все разлетелось!
— Это потому что он криво строил! — тут же вставила Рина, подбоченясь. Ее поза была точной копией моей уверенной стойки. — Я ему говорила, что нужно шире основание, но он не послушал!
Я с трудом сдерживала улыбку. Лэнь, сын Вэя, был мальчиком с золотым сердцем, но его стратегические способности в строительстве башен из кубиков оставляли желать лучшего.
— А что Линлин? — поинтересовалась я, беря их за руки и направляясь к выходу, кивнув на прощанье улыбающейся воспитательнице.
— О, Линлин! — лицо Рины озарилось еще большим энтузиазмом. — Она сегодня показывала нам свой новый трюк! Помнишь, она тренируется управлять водой?
Я кивнула. Причуда Линлин только начинала проявляться, и она была невероятно горда этим.
— Так вот, — продолжила Рина, понизив голос до конспиративного шепота, — она налила воду в стакан и сделала так, что она закрутилась вихрем! Прямо как маленькое торнадо! А потом она попыталась сделать так, чтобы из торнадо выпрыгнула рыбка из воображения, но у нее не получилось, и она вся облилась!
Кацуми фыркнул.
— Зато мы все смеялись! А она потом бегала за мной с мокрой тряпкой!
— А вы не пробовали помочь ей? — спросила я, ведя их по тротуару в сторону дома. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо Шанхая в оранжево-розовые тона.
Дети на мгновение задумались.
— Ну... — начал Кацуми. — Мы сказали, что у нее все получится в следующий раз.
— Да, — поддержала Рина. — Мы же команда. Команда «Двойной Взрыв»!
Я замерла на секунду. Это прозвище они придумали себе сами, и оно, как ни странно, не вызывало у меня болезненных ассоциаций. Для меня они были не отголоском кого-то другого, а уникальными, самостоятельными личностями. Кацуми с его неукротимой энергией и стремлением быть первым в любом деле, даже в поедании печенья. И Рина с ее хитрым умом, умением манипулировать братом и окружающими с улыбкой на лице, и той же самой, что и у него, неукротимой силой.
— Команда «Двойной Взрыв», да? — я улыбнулась. — Звучит грозно. Надеюсь, вы не взорвали сегодня что-нибудь ценное?
— Только башню Лэня! — радостно воскликнул Кацуми.
— И его надежды, — с притворной грустью добавила Рина, закатывая глаза так драматично, что это могло бы украсить любую театральную сцену.
Я рассмеялась. Их динамика была бесконечно забавной. Они могли за секунду перейти от яростной схватки друг с другом к полному единодушию против внешнего врага, коим мог оказаться кто угодно — от непослушной куклы до несправедливого, по их мнению, правила воспитателя.
Мы шли дальше, и они продолжали выкладывать мне свои детские новости чехардой. Тот забыл сменную обувь, эта нарисовала самый яркий рисунок, тот чуть не подрался с мальчиком из старшей группы из-за спора о том, чья причуда круче, а эта организовала «тайное общество» девочек, в которое, правда, тут же приняли и Кацуми, потому что «он же брат, а братьев не бросают».
Я слушала, кивала, задавала наводящие вопросы, и мое сердце наполнялось странным, теплым и сложным чувством. Это была не та всепоглощающая, жертвенная любовь, которую описывают в книгах. Нет. Это было что-то более острое, более личное. Гордость за этих двух маленьких существ, которых я создала. Удивление перед их стремительным развитием и становлением. И легкая, щекочущая нервы тревога, вызванная пониманием, какая мощь и какое упрямство таились в этих хрупких на вид телах.
Мы дошли до нашего дома. Высокий, современный дом с закрытой территорией, больше напоминавший укрепленную виллу, чем место для жизни. Система безопасности, сканировавшая мою сетчатку, впустила нас внутрь.
Воздух в доме был прохладным и пахнущим чем-то свежим и цитрусовым. Это была заслуга Ли Мэй.
— Я дома! — объявила я, снимая туфли.
Из гостиной появилась Ли Мэй. Женщина лет пятидесяти с безмятежным, как поверхность горного озера, лицом и проницательными глазами, которые видели все. Она была одета в простой, но элегантный серый костюм, и в ее присутствии был незыблемый покой, который я сама была не способна создать в своем доме.
— Добрый вечер, госпожа Нишимура, — ее голос был мягким и размеренным. Затем ее взгляд перешел на детей, и в ее глазах загорелась искорка тепла. — Добрый вечер, Кацуми-цзюнь, Рина-цзюнь. Как прошел ваш день?
Дети, которые снаружи были ураганами, в присутствии Ли Мэй чуть притихли, проявляя к ней своеобразное уважение.
— Очень интересно, тетя Мэй! — сказала Рина.
— Мы рассказывали маме про Лэня и Линлин! — добавил Кацуми.
— Это прекрасно, — кивнула Ли Мэй. — Ужин будет готов через полчаса. Я приготовила тушеную говядину с овощами и ваш любимый сладкий суп с тапиокой.
Дети радостно взвизгнули и помчались мыть руки, их ноги застучали по паркету, нарушая царящую тишину.
Я вздохнула, скинув тунику на спинку кресла.
— Спасибо, Мэй. Ты как всегда вовремя.
— Это моя работа, госпожа, — она ответила с легкой улыбкой. — К тому же, наблюдать за их аппетитом — одно удовольствие. Они едят с такой энергией, будто только что победили орду злодеев.
— Иногда мне кажется, что так оно и есть, — усмехнулась я, проходя в гостиную и опускаясь на диван. — Башня из кубиков была повержена, надежды друга растоптаны... да, типичный будний день.
Ли Мэй молча принесла мне чашку зеленого чая, ароматного и обжигающе горячего. Я взяла ее с благодарностью, вдыхая пар. В этом доме Мэй была тем стабилизирующим центром, который удерживал нашу маленькую вселенную от взрыва. Она вела хозяйство, следила за расписанием детей, готовила и проявляла к ним ту спокойную, строгую нежность, которую я, со своим взрывным характером и вечной занятостью, не всегда могла дать.
Через полчаса мы все сидели за большим обеденным столом. Дети уплетали еду с таким видом, будто это их первая трапеза за неделю, наперебой рассказывая Ли Мэй те истории, что уже поведали мне. Мэй слушала их с невозмутимым вниманием, иногда задавая уточняющие вопросы, которые заставляли детей пускаться в еще более подробные и запутанные объяснения.
Я наблюдала за этой сценой, отхлебывая чай. Моя жизнь сложилась не так, как я предполагала. Никогда, даже в самых смелых или самых тревожных фантазиях, я не видела себя матерью. Я видела себя на вершине, с оружием в руках и улыбкой на лице, попирающей ногой поверженных врагов. Я видела свободу, скорость и власть.
И сейчас, глядя на Кацуми, который с жаром доказывал, что его башня была стабильнее, и на Рину, которая с убийственной логикой разбивала его аргументы, я понимала, что получила и то, и другое. Просто моя «вершина» теперь была уставлена не трофеями, а детскими рисунками, приклеенными к холодильнику. Моя «власть» заключалась в умении уговорить их почистить зубы без угрозы всемирного взрыва. А моя «свобода»... она трансформировалась. Она больше не была свободой от чего-то. Она стала свободой для чего-то. Для них.
После ужина и купания, которое напоминало скорее морское сражение в миниатюре, я уложила их в кровати. Их комната была царством хаоса и творчества. Игрушки, книжки, рисунки — все было перемешано в живописном беспорядке. На стене висела карта мира, утыканная флажками — места, где я побывала по работе. Они любили просить меня рассказать о каждом из этих мест.
Я села на краешек кровати Кацуми, потом перешла к Рине, поправляя одеяла.
— Ну что, команда «Двойной Взрыв», — прошептала я. — Вы готовы к завтрашним подвигам?
— Да! — прошептали они в ответ, их глаза уже слипались.
— Мы завтра с Лэнем и Линлин построим целый город! — пробормотал Кацуми.
— А я придумаю ему законы, — добавила Рина, и ее голосок уже был сонным.
Я наклонилась, поцеловала их в лоб по очереди.
— Спите хорошо, мои штормы.
Я вышла из комнаты, приглушив свет, и прикрыла дверь, оставив небольшую щель. Вернувшись в гостиную, я увидела, что Ли Мэй уже прибралась на кухне и готовилась уходить.
— Завтра у них гимнастика в десять, — напомнила она мне. — Форма уже приготовлена.
— Спасибо, Мэй. Иди отдыхай.
Когда дверь за ней закрылась, в доме воцарилась тишина. Та самая тишина, которую я когда-то боялась, потому что в ней слишком громко звучали голоса прошлого. Теперь же она была наполнена другим — эхом детского смеха, памятью об их теплых объятиях, предвкушением завтрашнего дня.
Я подошла к панорамному окну, глядя на ночной Шанхай. Огни города мерцали, словно россыпи драгоценных камней. Где-то там продолжалась жизнь — патрулировали герои, работали агентства, совершались преступления и подвиги. И завтра я снова вернусь туда, надену свой костюм, стану «Терновой Королевой».
Но сейчас, в этой тишине, я была просто Рёной. Женщиной, которая построила свою империю на пепелище старой жизни. Женщиной, которая нашла свой, абсолютно уникальный и безумный, путь к счастью.
Я не думала о том, что было раньше. Не было ни капли сожаления или тоски. Прошлое было другой страной, другой главой в книге, которую я перелистнула и не собиралась перечитывать. Все, что имело значение, было здесь и сейчас. Моя работа. Мои дети. Мой дом. Моя свобода, принявшая новую, неожиданную форму.
И это было именно то, чего я хотела. Несмотря на весь хаос, на все трудности, на бесконечную усталость и на их взрывные характеры, я была чертовски довольна тем, как все сложилось. Я сделала глубокий вдох и улыбнулась своему отражению в темном стекле. Да. Это была именно та жизнь, которую я выбрала. И я ни на что не променяла бы ее.