последствия.

Утром жар у Пэйтона спал, оставив после себя лишь сильную слабость и липкую испарину. Он открыл глаза, чувствуя непривычную легкость в голове, но тишина в комнате тут же была нарушена приглушенным женским голосом.

Кая стояла у окна, спиной к нему. Она говорила по телефону, стараясь шептать, чтобы не разбудить его.

— Да, температура спала... — тихо произнесла она, накручивая прядь волос на палец. — Спасибо, что позвонили уточнить. Да, я всё записала. Если что-то изменится, я наберу вам... До свидания.

Она нажала отбой и с облегчением выдохнула, оборачиваясь к кровати. Её сердце подпрыгнуло, когда она встретилась с взглядом Пэйтона.

Он не просто проснулся — он наблюдал за ней. Его глаза, потемневшие, как грозовое небо, были прикованы к телефону в её руке.

— Кто это был? — голос Пэйтона прозвучал пугающе низко и хрипло.

Кая подошла ближе, пытаясь улыбнуться.

— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь?

— Кто. Это. Был? — он проигнорировал её вопрос, медленно приподнимаясь на локтях. Каждое слово было пропитано нарастающим напряжением.

— Это был доктор Маркус, — спокойно ответила Кая, присаживаясь на край кровати. — Он звонил узнать, как подействовало лекарство. Он очень внимательный специалист и...

Пэйтон не дал ей закончить. С яростным рыком он отшвырнул одеяло в сторону. Слабость, которая еще минуту назад сковывала его тело, словно испарилась, сожженная вспыхнувшим внутри него адреналином.

— Специалист?! — он резко сел, его лицо исказилось от бешенства. — Он звонит тебе? На твой личный номер? В восемь часов утра?!

— Пэйтон, успокойся, он просто делает свою работу...

— Свою работу он закончил ночью! — Пэйтон сорвался на крик, и его рука тяжело опустилась на матрас рядом с её бедром. — У него нет права звонить тебе. У него нет права интересоваться моим состоянием через мою женщину!

Он резко выхватил телефон из её рук. Кая даже не успела возразить. Его пальцы с бешеной скоростью заскользили по экрану, удаляя номер из списка вызовов. Он выглядел как безумец, которого лишили самого дорогого.

— Ты понимаешь, что он делает? — Пэйтон впился в неё взглядом, в котором мешались гнев и невыносимая, болезненная любовь. — Он ищет повод. Он ищет щель, чтобы пролезть к тебе. Он видел тебя ночью — заспанную, напуганную, беззащитную... и теперь он думает, что может стать твоим «спасителем»?

— Пэйтон, это паранойя, он врач! — Кая попыталась забрать телефон, но он перехватил её запястья. Его хватка была железной, несмотря на недавнюю болезнь.

— Мне плевать, кто он! — прорычал Пэйтон, притягивая её к себе так близко, что она чувствовала жар, всё еще исходивший от его кожи. — Ни один мужчина не будет иметь доступа к тебе. Ни один не будет звонить тебе, чтобы «уточнить детали». Ты — моя. Каждая твоя минута, каждый звонок, каждый взгляд принадлежат мне.

Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. В этом бешенстве не было ненависти к ней — в нем была бездонная, пугающая потребность обладать ею целиком, без остатка.

— Если он позвонит еще раз, — Пэйтон понизил голос до опасного шепота, прижимаясь своим лбом к её лбу, — я клянусь, Кая, я забуду о том, что он врач. Я выжгу всё, что посмеет встать между нами.

Он отпустил её руки и с силой откинул телефон на другой конец кровати, после чего закрыл лицо ладонями, пытаясь обуздать дрожь.

После утренней вспышки гнева Пэйтон снова ослаб. Адреналин ушел, оставив его разбитым. Кая решила игнорировать его ревнивые выпады, сосредоточившись на его выздоровлении.

Кая принесла таз с теплой водой, в которую капнула немного эфирного масла лаванды. Она бережно, пуговица за пуговицей, расстегнула его промокшую от пота шелковую пижаму.

Пэйтон лежал неподвижно, его глаза были полуприкрыты, но он не сводил с неё взгляда. Она обтирала его широкие плечи, грудь и руки мягкой губкой. Когда её пальцы касались его кожи, он едва заметно вздрагивал, а его дыхание сбивалось.

Он ловил каждое её движение, словно пытался впитать её заботу каждой порой.

Затем Кая приготовила легкий куриный бульон с зеленью. Пэйтон отказывался есть, ворча, что у него нет аппетита и он «не немощный старик».

Кая просто села на край кровати, зачерпнула ложку супа и поднесла к его губам.

— Пожалуйста, любимый. Ради меня, — тихо сказала она. И он сдался. Человек, который управлял многомиллионными сделками, послушно открывал рот, принимая еду из её рук.

Он ел, глядя ей прямо в глаза, и в этом взгляде было столько обожания, что Кае становилось жарко. Он перехватил её свободную руку и прижал её ладонь к своей щеке, продолжая жевать, не желая отпускать её ни на секунду.

Температура снова начала немного расти. Пэйтон забылся тревожным сном, но только при условии, что Кая будет сидеть рядом. Она читала книгу, а его рука даже во сне крепко сжимала подол её домашнего платья.

Стоило ей попытаться встать, чтобы принести воды, как он тут же хмурился и сквозь сон стонал:

«Нет... не уходи... побудь ещё». Она осталась, гладя его по волосам, успокаивая бурю в его голове своим присутствием.

К семи часам вечера Пэйтону стало заметно лучше. Он даже смог сесть, опираясь на подушки, и его голос вернул свою привычную бархатистую властность.

В комнате горели свечи, создавая уютную, почти интимную атмосферу. Кая принесла ему чай с лимоном и имбирем.

Её телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, внезапно завибрировал. Экран ярко вспыхнул в полумраке.

Пэйтон среагировал мгновенно. Он был ближе. Его длинные пальцы перехватили устройство раньше, чем Кая успела пошевелиться. На экране высветилось уведомление в мессенджере:

«Доктор Маркус: Добрый вечер, Кая. Решил узнать, как самочувствие вашего пациента? Прошли ли судороги и как он перенес дневную дозу лекарств? Напишите, как будет минутка».

Тишина, воцарившаяся в комнате, стала звенящей. Кая увидела, как лицо Пэйтона стремительно бледнеет, а затем покрывается пятнами яростного румянца.

Его глаза превратились в два узких разреза, в которых закипала чистая, первобытная ненависть.

— «Напишите, как будет минутка»? — процитировал Пэйтон ледяным, дрожащим от бешенства голосом. — «Минутка»? У него есть твоя «минутка», Кая?

— Пэйтон, отдай телефон, это просто профессиональный интерес... — она попыталась подойти, но он резко оттолкнул её руку.

Он вскочил с кровати, забыв о слабости. Босиком, в одних пижамных штанах, он выглядел как раненый, но смертельно опасный хищник.

Кая увидела, как в глазах Пэйтона вспыхнуло то самое опасное пламя, которое предшествовало взрыву.

В последнюю секунду она выхватила смартфон прямо из-под его пальцев и, не оглядываясь, выбежала из спальни.

— Кая! Вернись! — его голос, сорванный и яростный, ударил ей в спину.

Она влетела в ванную комнату в конце коридора и заперла дверь на замок. Сердце колотилось в горле. Дрожащими пальцами она начала быстро печатать ответ, игнорируя тяжелые, шаткие шаги Пэйтона, которые уже слышались в коридоре.

«Доктор, температура 37.2, он очень возбужден, почти бредит от злости. Это нормально при его состоянии? Нужно ли давать успокоительное?»— она нажала «отправить», чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.

Она делала это только ради него, только потому, что до безумия боялась потерять его, если инфекция даст осложнение на сердце.

В этот момент дверь ванной содрогнулась от мощного удара.

— Открой эту чертову дверь, Кая! — Пэйтон ударил снова, на этот раз плечом. — Ты заперлась, чтобы поговорить с ним? Ты прячешься от меня ради него?!

— Пэйтон, уходи в кровать! — крикнула она, прижимая телефон к груди. — Я пишу ему про твои лекарства! Тебе нужны препараты!

— Мне нужна ТЫ! — его голос сорвался на хрип. — Ты предаешь меня в моем собственном доме! Ты бежишь к другому мужчине, когда я едва стою на ногах!

Раздался треск — замок не выдержал его безумного напора. Дверь распахнулась, ударившись о стену.

Пэйтон стоял на пороге, тяжело дыша. Его лицо было мертвенно-бледным, по лбу катился пот, а глаза горели такой невыносимой болью и яростью, что Кае стало страшно.

Он подошел и рухнул перед ней на колени, обхватив её за талию и зарывшись лицом в её живот. Его руки дрожали, сжимая её с такой силой, словно он пытался срастись с ней.

— Зачем ты это делаешь?.. — прошептал он, и его голос был полон нескрываемого страдания. — Зачем ты даешь ему власть над нами? Ты же знаешь... ты же знаешь, что я не вынесу даже мысли о том, что он касается тебя словом или взглядом.

— Пэйтон, я просто хочу, чтобы ты поправился, — она осторожно положила руку на его влажный затылок.

Он поднял голову, и в его взгляде была такая пугающая, запредельная любовь, которая граничила с безумием.

— Если цена моего здоровья — твое общение с ним, то я лучше сдохну прямо сейчас у твоих ног, — прошипел он. — Слышишь? Не смей... никогда больше не беги от меня. Ни ради лекарств, ни ради спасения. Если я буду умирать, я хочу умирать в твоих руках, а не под присмотром щенка, которому ты пишешь за закрытой дверью.

Он выхватил телефон из её ослабевших пальцев и, даже не глядя на экран, просто сжал его в кулаке, глядя только на неё.

— Я люблю тебя до невозможности, Кая. Ты мой воздух. Но ты отравляешь этот воздух каждый раз, когда впускаешь в наш мир кого-то третьего. Больше никаких врачей. Только ты и я. Поняла?

Он был готов разрушить всё вокруг, включая собственное тело, лишь бы сохранить иллюзию того, что в этой вселенной для неё не существует никого, кроме него самого.

— Посмотри на меня, — выдохнул он, и это прозвучало не как приказ, а как последняя просьба утопающего.

Кая медленно опустила взгляд. Он не видел в этот момент ни дома, ни своих врагов, ни своей болезни. Для него во всей вселенной остался только этот кафельный пол и женщина, которая посмела проявить милосердие к кому-то другому.

Он медленно разжал кулак, в котором был зажат её телефон. Экран был темным, корпус погнут. Пэйтон посмотрел на устройство с таким отвращением, будто это была ядовитая змея.

— Ты написала ему, что я «в бешенстве»? — его губы искривились в горькой усмешке. — Ты назвала мою любовь к тебе «состоянием»? Кая, неужели ты не понимаешь? Я не болен им... я болен тобой. И никакой врач, никакой щенок с дипломом не вылечит меня от того, что я чувствую, когда ты закрываешь за собой дверь.

Он резко поднялся, пошатнувшись. Слабость тут же напомнила о себе — его лицо стало серым, а по телу прошла крупная дрожь. Кая инстинктивно подхватила его под локоть, но он не отстранился, а навалился на неё всем весом, прижимая к стене.

— Веди меня обратно, — прошептал он ей в волосы. — Веди и не вздумай отпускать.

Они медленно двинулись по коридору. Пэйтон шел тяжело, опираясь на неё, и Кая чувствовала, как его жар передается ей.

Когда они вошли в спальню, он не позволил ей просто уложить его. Как только он коснулся матраса, он потянул её за собой.

— Пэйтон, тебе нужно выпить лекарство, которое он прописал... — начала она, но он закрыл ей рот ладонью.

— Еще одно слово об этом человеке, и я прикажу своим людям найти его и стереть саму память о его существовании, — его голос был тихим, но в нем прорезался тот самый свинец, который заставлял его врагов дрожать. — Мне плевать на рецепты. Мне плевать на его «профессиональные советы». Если я умру сегодня ночью, я хочу, чтобы моим последним воспоминанием была ты, а не уведомление на экране от постороннего мужчины.

Он заставил её лечь рядом, прямо поверх покрывала. Его рука по-прежнему сжимала её запястье, словно живой браслет. Он лежал, глядя на неё в упор, игнорируя озноб, который снова начал бить его тело.

— Ты ведь не понимаешь, да? — его голос стал совсем слабым. — Ты думаешь, я просто злюсь. Но для меня... когда ты вышла из комнаты, чтобы поговорить с ним... это было так, будто ты вырвала у меня легкие. Я не могу дышать, когда между нами стоит кто-то еще. Даже если этот кто-то пытается меня спасти. Мне не нужно спасение ценой твоего внимания к другому.

Он замолчал на долгое время, и Кая уже подумала, что он уснул, но внезапно он произнес, едва слышно:

— Обещай мне. Больше никаких звонков. Никаких «докторов». Если мне станет хуже... просто будь рядом. Не предавай наш мир ради помощи извне.

Она ничего не ответила, лишь осторожно натянула на него одеяло. Пэйтон закрыл глаза, но его пальцы на её запястье не расслабились ни на миллиметр.

Он засыпал в бреду, продолжая шептать её имя, перемешивая его с проклятиями в адрес врача, который осмелился нарушить границы его частного ада.

Весь остаток ночи он вздрагивал при каждом шорохе, инстинктивно притягивая её ближе, проверяя, здесь ли она, принадлежит ли она всё еще ему одному.