последствия.

Следующий день пролетел в каком-то лихорадочном темпе. Пэйтон был необычайно собран, почти не разговаривал по телефону и постоянно отдавал краткие, жесткие распоряжения своим людям.

Кая чувствовала, что он что-то затеял, но, помня о его вчерашнем «обещании», старалась не задавать лишних вопросов, ожидая, когда эта буря наконец прольется.

Он вернулся около семи вечера. Пэйтон выглядел почти довольным — той пугающей, хищной удовлетворенностью, которая у него появлялась только после победы. В руках он держал тяжелую коробку, обтянутую черной кожей.

— Я выполнил свое обещание, — сказал он, проходя в гостиную. Его голос был спокойным, но в нем слышалась та самая сталь, что всегда предвещала грозу. — В городе больше не осталось ни одной легальной копии этого фильма. Ни на физических носителях, ни в цифровых архивах. Я скупил всё.

Он поставил коробку на стол и откинул крышку. Внутри ровными рядами лежали диски — Blu-ray, DVD, старые VHS-кассеты. Десятки копий фильма, в котором снимался актер, вызвавший у него такой приступ ярости.

Кая, сама не зная зачем, подошла к столу. Ей стало не по себе от того, как далеко он зашел ради своего собственничества. Она протянула руку и, не осознавая опасности, взяла в руки один из дисков.

— Пэйтон, это безумие... — тихо произнесла она, рассматривая обложку, где лицо молодого актера было напечатано крупным планом. — Ты потратил целое состояние на то, что можно было просто забыть...

В этот момент воздух в комнате словно сгустился. Пэйтон, который только что расслабленно снимал пиджак, замер. Его взгляд упал на руку Каи, которая сжимала диск — пальцы на том самом злосчастном лице.

Его лицо мгновенно изменилось: маска спокойствия треснула, обнажая неконтролируемую, почти первобытную ярость. Он в один прыжок оказался рядом и буквально вырвал диск из её рук, с такой силой, что пластиковая коробка хрустнула.

— Положила! — прорычал он, и этот звук больше походил на рык дикого зверя.

Он отбросил диск в сторону, и тот с грохотом отлетел к стене. Пэйтон схватил Каю за запястья, впечатывая её спиной в край стола. Его глаза, обычно глубокие и притягательные, сейчас превратились в непроглядную тьму.

— Ты решила поиграть с моим терпением? — его голос был едва слышным шепотом, который звучал страшнее любого крика. — Я сделал всё, чтобы вытравить эту физиономию из твоего мира, а ты берешь его в руки? Ты любуешься им прямо у меня на глазах?

— Пэйтон, я просто... — она попыталась возразить, но он не дал ей закончить.

— Ты ничего не понимаешь, — он сжал её запястья еще сильнее, не давая пошевелиться. — Это не просто диск. Это доказательство того, что ты всё еще думаешь о нем, что тебе всё еще интересно смотреть на него. Даже когда я приношу тебе их, чтобы уничтожить!

Он начал сметать коробку со стола на пол. Диски с грохотом разлетались по комнате, превращаясь в груду мусора у их ног. Пэйтон тяжело дышал, его грудь вздымалась, а собственнический инстинкт буквально излучался от него волнами.

— Я уничтожу каждую секунду, где он хоть как-то касается твоей реальности, — он придвинулся к самому её лицу, обжигая дыханием. — И если ты еще раз дотронешься до чего-то, что напоминает мне о его существовании... я не отвечаю за то, что сделаю с этим предметом. Или с тем, кто посмеет напомнить мне о нем.

Он смотрел на неё с такой интенсивной, пугающей преданностью, переплетенной с ревностью, что Кая поняла, что в этот момент он был готов объявить войну всему миру, лишь бы она принадлежала только ему. И в глубине души, несмотря на страх, она знала — это была цена его любви, которую она приняла уже давно.

Пэйтон не собирался оставлять этот хаос просто лежать на полу. Его ярость требовала физического, финального акта очищения. Оставив Каю стоять у стола, он резко нагнулся и начал швырять разбросанные диски, расколотые пластиковые боксы и обложки обратно в кожаную коробку. Его движения были пугающе точными и быстрыми.

Схватив тяжелую коробку под мышку, Пэйтон круто развернулся и направился к выходу на задний двор. Кая, всё еще тяжело дыша от пережитого эмоционального всплеска, последовала за ним. Ей было и страшно, и одновременно дико любопытно, до какой грани может дойти его собственническое безумие.

Ночной воздух встретил их прохладой. Огромный внутренний двор пентхауса был погружен в полумрак, освещаемый лишь ландшафтной подсветкой и неоновыми огнями далекого города.

В центре каменной террасы высилась дизайнерская кованая чаша для костра — дорогая, изящная вещь, которая сейчас должна была стать свидетелем его первобытного ритуала.

Пэйтон подошел к чаше, легким щелчком включил подачу газа, и пламя с гулом взметнулось вверх, окрашивая его лицо в зловещие багровые тона. Он не стал церемониться.

Он перевернул коробку, и пластиковые кейсы с глухим стуком посыпались прямо в огонь.
Пластик тут же начал плавиться, шипеть и чернеть, издавая едкий, токсичный дым.

Огонь жадно впился в глянцевые обложки, уничтожая лица актеров и названия.
Пэйтон взял тот самый диск, который Кая держала в руках, и несколько секунд пристально смотрел на него.

Его пальцы сжались, ломая хрупкий зеркальный круг пополам, после чего он швырнул обломки в самый центр костра.

Кая стояла чуть поодаль, обхватив себя руками за плечи. Силуэт Пэйтона на фоне бушующего пламени выглядел монументально и пугающе. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и завороженно смотрел, как огонь пожирает остатки чужого творчества, посмевшего вторгнуться в его личные границы.

Когда последний кусок пластика превратился в бесформенную тлеющую массу, Пэйтон наконец повернулся к Кае. В его глазах отражались языки пламени, но сама буря внутри него, кажется, утихла, сменившись ледяным спокойствием сытого хищника.

Он подошел к ней, снимая напряжение одним плавным движением, и накинул на её плечи свой пиджак, который захватил из дома.

— Теперь этого фильма больше нет, — тихо, но абсолютно твердо сказал он, притягивая её к своему теплу. — Ни в этом доме, ни в твоей голове. Я выжег его дотла.

Кая посмотрела в его лицо, чувствуя запах гари и его дорогого парфюма.

— Ты сумасшедший, Пэйтон. Ты уничтожил искусство из-за тридцатисекундного кадра.

— Твое внимание — это единственное искусство, которое меня волнует, — Пэйтон мягко, но властно коснулся пальцами её шеи, заставляя поднять голову. — И я не побоюсь сжечь весь этот чертов мир, если он попытается отвлечь тебя от меня хотя бы на мгновение.