последствия.

Два года пролетели как один бесконечный, напряженный и роскошный сон. Город изменился, но еще сильнее изменились они сами.

Пэйтон окончательно подмял под себя все теневые и легальные структуры города. Теперь его имя произносили шепотом не только в университете, но и в министерских кабинетах.

Он стал старше, его взгляд стал еще жестче, а в волосах на висках появилась едва заметная седина, которая только добавляла ему опасного шарма.

Кая больше не была той испуганной студенткой. Она окончила университет, но не пошла работать по специальности.

Она стала «правой рукой» Пэйтона, его тихим советником и единственным человеком, которому он доверял безоговорочно. Она сменила легкие платья на строгие, безупречно сшитые костюмы и шелковые блузы.

Их новый дом — огромный пентхаус из стекла и бетона на вершине самого высокого небоскреба — напоминал современную крепость. Кая стояла у панорамного окна, глядя на просыпающийся город. В её руках была чашка крепкого кофе.

Пэйтон подошел со спины, его шаги были бесшумными. Он обнял её, привычно смыкая руки на её талии и утыкаясь лицом в изгиб шеи.

— О чем думаешь? — его голос стал более глубоким, в нем больше не было той юношеской резкости, только спокойная мощь.

— О том, как всё изменилось, — Кая повернула голову, подставляя лицо под его поцелуй. — Помнишь тот день в кино? И того актера?

Пэйтон усмехнулся, и в его глазах блеснул знакомый огонек ревности, который за два года никуда не исчез — он просто стал частью его натуры.

— Помню. Кстати, он недавно закончил карьеру. Говорят, у него внезапно возникли проблемы с контрактами. Какая жалость, правда?

Кая только покачала говорой. Она знала, что Пэйтон никогда не забывает обид. Даже если «обидой» было просто восхищение в её глазах.

Пэйтон взял её правую руку и внимательно осмотрел её костяшки. Шрамов почти не было видно, но он всё равно помнил каждый миллиметр.

— Больше не болят? — спросил он.

— Давно нет, Пэйтон. Ты спрашиваешь об этом каждое утро.

— Потому что это напоминание мне о том, что я не уберег тебя тогда. Больше я такой ошибки не совершу.

Вечером того же дня они собирались на светский вечер. Когда они вошли в зал, музыка на мгновение стихла. Все взгляды были прикованы к ним. Пэйтон в безупречном смокинге, со стальным выражением лица, и Кая в длинном черном платье с открытой спиной.

Данте Моретти, который тоже присутствовал там ,его семья была полностью разорена и теперь существовала лишь благодаря милости Пэйтона, поспешил уйти в другой конец зала, едва завидев их. Он до сих пор вздрагивал, когда встречался взглядом с Каей.

Весь вечер Пэйтон не отходил от неё ни на шаг. Его рука собственнически лежала на её талии или плече.

Когда какой-то молодой бизнесмен попытался завязать с Каей светский разговор, Пэйтон просто молча подошел и встал рядом. Ему не нужно было говорить ни слова — его аура транслировала столько угрозы, что собеседник ретировался через минуту, извинившись.

Когда они вернулись домой, Пэйтон помог ей расстегнуть молнию на платье.

— Ты была сегодня слишком ослепительна, — проворчал он, целуя её в обнаженное плечо. — Мне стоило огромных усилий не вышвырнуть половину тех идиотов, которые на тебя смотрели.

Кая рассмеялась, оборачиваясь к нему.

— Ты всё такой же сумасшедший ревнивец.

— Я не просто ревнивец, Кая, — он прижал её к себе, глядя в глаза с той же одержимостью, что и в их первую встречу. — Я твой владелец. Твой щит. И твой единственный мир. Ты сделала выбор, и я каждый день благодарю дьявола за то, что ты выбрала мою тьму.

В их жизни больше не было места случайным дракам в университетских коридорах. Теперь они играли по-крупному. Но за закрытыми дверями их пентхауса они оставались всё теми же: Пэйтон, чья любовь граничила с безумием, и Кая, которая нашла в этом безумии свой дом.

Ночь опустилась на город, и в их пентхаусе царил полумрак, разбавляемый лишь огнями небоскребов за панорамным окном. В спальне было тихо, слышалось только мерное дыхание и шум дождя, бьющего в бронированное стекло.

Они лежали в огромной кровати. Пэйтон, как всегда, не просто лежал рядом — он практически накрывал Каю собой, собственнически закинув на неё ногу и прижимая её спиной к своей широкой груди. Его рука, тяжелая и горячая, покоилась на её животе, а пальцы лениво перебирали рубин на кольце, которое она никогда не снимала.

— Ты сегодня была слишком задумчивой на ужине, — негромко произнес Пэйтон. Его голос в тишине звучал ниже и бархатистее, чем обычно. — О чем ты молчала?

Кая чуть повернула голову, чувствуя его щетину кожей плеча.

— Просто вспоминала встречу по поводу нового благотворительного фонда. Мы сегодня обсуждали дизайн интерьера с тем молодым архитектором... как его... Адрианом.

Она почувствовала, как тело Пэйтона мгновенно превратилось в камень. Рука на её животе напряглась, а пальцы перестали вращать кольцо.

— Адрианом? — переспросил Пэйтон. В этом коротком слове послышался опасный холод, который Кая научилась узнавать за версту. — Это тот бледный парень в очках, который едва не уронил планшет, когда ты вошла в комнату?

— Ну, он не бледный, просто у него такой типаж, — легко ответила Кая, решив немного поддразнить его, хотя и знала, что играет с огнем. — И он очень талантлив. Он так увлеченно рассказывал о свете и пространстве... У него горели глаза, когда он смотрел на чертежи.

Пэйтон резко приподнялся на локте, нависая над ней и лишая её возможности пошевелиться. Его глаза в полумраке казались двумя черными дырами.

— У него горели глаза, когда он смотрел на чертежи? — повторил он с ледяной усмешкой. — Кая, ты правда думаешь, что я идиот? Я видел записи с камер в твоем офисе. У него глаза горели не от чертежей. Он смотрел на тебя так, будто ты — восьмое чудо света, которое он мечтает спроектировать в своей постели.

— Пэйтон, это его работа — быть вежливым и воодушевленным...

— Его работа — чертить линии, а не задерживать взгляд на вырезе твоего платья дольше, чем на три секунды, — отрезал он. Его рука скользнула вверх, пальцы мягко, но властно обхватили её горло, не сжимая, а просто обозначая свою власть. —Мне плевать на его таланты. Мне плевать на «свет и пространство». Если этот Адриан еще раз позволит себе «увлеченно» смотреть в твою сторону, пространство, в котором он окажется, будет ограничено четырьмя стенами камеры.

Кая посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Ты всё еще ревнуешь меня к каждому столбу, Пэйтон. Ты же знаешь, что мне никто не нужен.

— Ты — моя, Кая, — прошептал он, и его голос сорвался на рычание. Он прильнул к её губам, обжигая их своим дыханием. — Каждая твоя мысль, каждый твой вдох принадлежат мне. Когда ты хвалишь другого мужчину — даже за его чертов «талант» — ты крадешь это у меня. Ты подставляешь мою безопасность, потому что заставляешь меня думать о том, как стереть его с лица земли, вместо того чтобы заниматься делами.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая её аромат с какой-то жадной безнадежностью.

— Я не изменюсь. Через десять, двадцать лет... я буду всё так же хотеть выколоть глаза любому, кто посмеет восхищаться тобой. Потому что я знаю, какая ты на самом деле. Я видел твой огонь, я видел, как ты умеешь бить. И я не позволю никому даже мечтать о том, чтобы обладать этим огнем.

Он снова уложил её на подушки, накрывая своим телом, словно живым щитом.

— Завтра этим фондом будет заниматься Брайс. Или я найду другого архитектора. Женщину. Лет шестидесяти. С плохим зрением. Поняла?

Кая вздохнула, чувствуя, как в груди разливается привычное тепло. Его ревность была утомительной, пугающей, но она была высшим доказательством того, что за два года его страсть не остыла ни на градус.

— Поняла, Пэйтон, — прошептала она, запуская пальцы в его густые волосы. — Только ты. Всегда только ты.

— Правильно, — он наконец расслабился, оставляя собственнический поцелуй на её ключице. — Спи. И пусть тебе не снятся чертежи. В твоих снах должен быть только я.

Он закрыл глаза, но его рука продолжала крепко сжимать её ладонь с рубиновым кольцом.