последствия.

Следующий день начался не с будильника, а с тишины, которая бывает только после сильной бури. Пэйтон не смыкал глаз всю ночь — он сидел в кресле у кровати, наблюдая за тем, как спит Кая. В его голове по кругу прокручивалось обрезанное видео и вид её разбитых костяшек.

Когда Кая открыла глаза, первое, что она увидела — Пэйтона. Он уже переоделся в свежую черную рубашку, но его взгляд был тяжелым и сосредоточенным. В руках он держал аптечку.

— Иди ко мне, детка, — нежно позвал он.

Он усадил её к себе на колени и начал менять повязку на её правой руке. Его огромные пальцы действовали с хирургической точностью. Он целовал каждый покрасневший сустав, прежде чем наложить чистый бинт.

— Ты не должна была этого делать, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Твои руки созданы для того, чтобы я их целовал, а не для того, чтобы ты разбивала их о ничтожеств. Но... — он наконец посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула гордость, смешанная с обожанием. — Это был самый красивый поступок, который кто-либо совершал ради меня.

Они приехали в университет к середине первой пары. Когда черный внедорожник Пэйтона припарковался у главного входа, разговоры в толпе студентов мгновенно стихли.

Вчерашнее видео, которое отправила фанатка, уже разлетелось по всем чатам. Все ждали драмы: бросит ли Пэйтон «изменницу» или разнесет университет еще раз. Но то, что они увидели, заставило всех затаить дыхание.

Пэйтон вышел из машины и лично открыл дверь Кае. Он не просто взял её за руку — он переплел свои забинтованные пальцы с её забинтованными пальцами, выставляя их «боевые раны» напоказ, как символ единства.

Они шли по коридору, и толпа расступалась перед ними, как перед штормом. Пэйтон шел с высоко поднятой головой, его вид излучал холодную, расчетливую угрозу. Те, кто вчера писал гадости под видео, теперь прятали глаза.

Они не дошли до аудитории. Пэйтон резко остановился прямо посреди холла, когда заметил в толпе Эмму — ту самую фанатку. Она пыталась слиться со стеной, прижимая к груди телефон.

Пэйтон отпустил руку Каи на секунду и сделал шаг к девушке. Та побледнела, её губы задрожали.

— Твоё видео было очень познавательным, Эмма, — голос Пэйтона разнесся по всему холлу. — Жаль только, что у него был плохой монтаж. Но не волнуйся, Брайс уже достал полную запись с камер наблюдения университета.

Он наклонился к ней, и Эмма сжалась.

— Ты хотела разрушить то, что я ценю больше жизни? — прошипел он так, чтобы слышала только она. — Ты больше не учишься здесь. Твои документы уже отозваны. И если я еще раз увижу твое лицо в радиусе километра от Каи... пеняй на себя .

Эмма, роняя слезы, сорвалась с места и выбежала из здания. Никто не заступился за неё.

Данте в этот день в университете не было. И, судя по слухам, которые распространял Брайс, его не будет еще долго. Пэйтон позаботился о том, чтобы семья Моретти получила «сообщение»: любая попытка приблизиться к Кае будет стоить им жизни.

Пэйтон вернулся к Кае, обнял её за талию, притягивая к себе так близко, что между ними нельзя было просунуть и лист бумаги.

— Теперь все знают, — прошептал он ей в макушку. — Ты — моя. А я — твой. И мы оба стоим друг друга в этой ярости.

Они зашли в аудиторию, и когда Пэйтон отодвинул ей стул, он сделал это с таким уважением, будто она была не просто его девушкой, а королевой, ради которой он только что выиграл войну.

Вечер того же дня выдался тяжелым. В доме Пэйтона пахло антисептиком и дорогим табаком. Он сидел на диване, притянув Каю к себе, и в десятый раз перебинтовывал её правую руку. Его движения были пугающе нежными, в то время как взгляд оставался ледяным.

Пэйтон молчал долго, лишь изредка касаясь губами её разбитых костяшек. Наконец он поднял на неё глаза, и в них блеснуло темное, опасное восхищение.

— Знаешь, когда Брайс прислал мне полную версию видео с камер университета, я чуть не разнес кабинет , — его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Я смотрел, как ты вкладываешь всю свою ярость в этот удар. Черт, Кая... Ты была великолепна. В тебе столько огня, о котором я даже не подозревал. Я горжусь тем, что ты не дала этому ничтожеству ни шанса.

Он на мгновение прижал её ладонь к своей щеке, закрыв глаза. Но уже через секунду его лицо изменилось. Нежность сменилась суровой, почти приказной холодностью. Пэйтон резко отстранился и взял её за плечи, заставляя смотреть прямо на него.

— Но теперь послушай меня внимательно, — его тон стал жестким, как сталь. — Больше никогда. Слышишь? Больше никогда не смей подставлять под удар мою безопасность.

Кая нахмурилась, не понимая, о чем он говорит.

— О какой безопасности ты говоришь, Пэйтон? Я защищала тебя! Я не могла позволить ему поливать тебя грязью, пока ты был в камере!

— Ты не понимаешь, — отрезал он, и его пальцы чуть сильнее сжали её плечи. — Моя безопасность — это не отсутствие врагов или охраны. Моя единственная уязвимость, моя единственная точка поражения — это ты. В ту секунду, когда ты ввязалась в драку, когда ты позволила Данте подойти на расстояние удара, ты разрушила мою защиту.

Он встал и начал мерить комнату быстрыми шагами, как загнанный зверь.

— Если с твоей головы упадет хоть один волос, я теряю контроль. Я становлюсь слепым от ярости. Вчера, когда я увидел это обрезанное видео, я чуть не совершил ошибку, которая могла стоить нам обоим жизни. Если бы ты пострадала сильнее... если бы он ударил тебя в ответ... я бы не просто сел в тюрьму, я бы сжег этот город дотла, забыв о всякой осторожности.

Пэйтон вернулся к ней и опустился на корточки, зажимая её колени своими руками.

— Ты думаешь, что спасаешь меня, вступая в бой? Нет, Кая. Ты подставляешь меня. Потому что ради твоего спасения я готов на любую глупость. Твоя задача — быть в безопасности. Это мой единственный шанс оставаться сильным.

— Но я не могу просто стоять и смотреть! — воскликнула Кая, чувствуя, как в груди закипает обида.

— Можешь, — жестко перебил он. — Ты должна. Ради меня. Если ты хочешь, чтобы я был в безопасности, ты должна оставаться за моей спиной. Не лезь под пули, не лезь в драки. Каждый раз, когда ты рискуешь собой, ты выбиваешь почву у меня из-под ног.

Он взял её лицо в свои ладони, и его взгляд стал почти умоляющим, несмотря на всю его суровость.

— Пообещай мне, Кая. Гордость за твой удар — это одно. Но страх потерять тебя из-за твоей же смелости... это то, что меня убьет быстрее любого врага. Больше не рискуй моей безопасностью. Будь моей тишиной, а войну оставь мне.