последствия.

Спустя неделю после бала Пэйтону пришлось уехать. Это была вынужденная поездка в другой город — закрытие сделки, которую его отец готовил годами.

Он не хотел оставлять Каю ни на минуту, его паранойя шептала, что Август не из тех, кто проглатывает унижения. Но Кая настояла: «Я буду дома, под охраной. Брайс и Райли будут вечером. Всё будет хорошо».

Пэйтон уехал на рассвете, оставив у дверей их спальни двоих лучших охранников и приказав им не спускать с неё глаз.

Но Август играл в игры другого уровня.

Вечером Кая была одна в их просторной гостиной. Брайс и Райли задерживались на лекции, и тишина дома начала казаться ей слишком густой, почти осязаемой. Внезапно свет во всем доме мигнул и погас. Система безопасности издала короткий, жалобный писк и затихла.

Сердце Каи пропустило удар. Она потянулась к телефону, но экран показал отсутствие сети — в доме работал глушитель сигнала.

— Пэйтон... — прошептала она, чувствуя, как холодный липкий страх ползет по позвоночнику.

Входная дверь не открылась — Август вошел через панорамное окно террасы. Он был один, в безупречном темном пальто, и в его руке был стакан с чем-то янтарным.

— Знаешь, Кая, Пэйтон слишком полагается на технику, — Август прошел вглубь комнаты, его шаги по паркету звучали как удары молота. — Но техника ломается. Люди предают. Охрана внизу? Они сейчас очень заняты... объяснениями с полицией по поводу ложного вызова. У нас есть минут десять.

Кая отступила к камину, нащупывая рукой тяжелую бронзовую статуэтку.

— Он убьет тебя. Ты ведь знаешь это.

Тот рассмеялся, и этот смех был лишен всякого веселья.

— О, я не сомневаюсь. Пэйтон — цепной пес, которого сорвали с поводка. Но я пришел не красть тебя. Я пришел показать тебе, кто он на самом деле.

Он подошел вплотную. Его присутствие не вызывало того жара, который всегда исходил от Пэйтона — от Августа веяло мертвенным холодом. Он резко схватил Каю за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы впились в её кожу, почти так же, как на балу, но на этот раз в его глазах была откровенная жестокость.

— Ты думаешь, он любит тебя? Нет, он одержим. Он запер тебя в этом золотом склепе. Ты для него — способ доказать отцу, что он может чем-то владеть. Посмотри на этот дом, Кая. Это не дом. Это вольер.

— Ты лжешь, — выдохнула она, пытаясь вырваться, но он сжал руку сильнее, прижимая её спиной к холодной стене.

— Разве? — он наклонился к её уху, его дыхание обжигало холодом. — А он рассказал тебе, что стало с теми, кто смотрел на тебя «не так» в первом семестре? Он не просто просил их уйти. Он уничтожил их семьи. Он чудовище, Кая. И когда он закончит с врагами, он примется за тебя. Потому что такие, как он, не умеют любить. Они умеют только потреблять.

Август провел свободной рукой по её шее, спускаясь к ключицам. Каю затрясло от отвращения. В этот момент она поняла — он не хочет её. Он хочет осквернить то единственное чистое чувство, которое было у Пэйтона. Он хотел, чтобы, когда Пэйтон вернется и коснется её, он почувствовал только её страх и память о чужих руках.

— Пусти её, ублюдок, — раздался тихий, вибрирующий от ярости голос со стороны входа.

Август замер. Пэйтон стоял в дверях. Его одежда была в пыли, на скуле виднелась свежая ссадина — видимо, он почувствовал неладное и мчался обратно, сметая всё на своем пути. В его руке не было оружия, но его поза, его взгляд... он выглядел как демон, вышедший из самого сердца ада.

— Пэйтон! — вскрикнула Кая.

Август медленно отпустил её лицо, но не отошел. Он усмехнулся, глядя на Пэйтона.

— Быстро ты. Я думал, пробки на шоссе задержат тебя подольше.

— У тебя было десять секунд. На балу, — Пэйтон шел к ним медленно, и с каждым его шагом Август, несмотря на всю свою спесь, невольно бледнел. — Теперь секунд не осталось. Только последствия.

Пэйтон не стал говорить. Когда он сократил дистанцию, его движения были молниеносными. Он сокрушительным ударом отбросил его от Каи, и тот отлетел к журнальному столику, с грохотом снося вазы и бутылки.

Пэйтон не бросился добивать его сразу. Первым делом он схватил Каю за плечи, лихорадочно осматривая её лицо.

— Он тронул тебя? Где? Говори мне! — его голос сорвался на рык.

— Я... я в порядке, Пэйтон, он просто... — она не успела договорить.

Пэйтон увидел красные следы от чужих пальцев на её подбородке. Что-то внутри него окончательно сломалось. Та тонкая грань между человеком и зверем, которую Кая так бережно хранила в нем, исчезла.

Он развернулся к нему, который пытался подняться, вытирая кровь с губы.

— Ты коснулся её лица, — прошептал Пэйтон так тихо, что от этого звука стало больно ушам. — Ты коснулся моей жизни своими грязными руками.

То, что произошло дальше, было вспышкой ярости. Пэйтон действовал с холодной, хирургической жестокостью. Кая зажмурилась, слыша только звуки ударов и тяжелое дыхание. Пэйтон не просто защищался — он уничтожал угрозу раз и навсегда.

Когда всё затихло, в комнату ворвались Брайс и охрана, которым наконец удалось пробиться сквозь блокировку. Август лежал на полу, не в силах пошевелиться, а Пэйтон стоял над ним, тяжело дыша, его костяшки были разбиты в кровь.

— Увезите его, — приказал Пэйтон Брайсу, не оборачиваясь. — Сдайте его полиции с полным пакетом улик по шантажу и вторжению. И позаботьтесь, чтобы он никогда не вышел под залог. Никогда.

Брайс кивнул, видя, в каком состоянии его друг. Он быстро организовал людей, и вскоре гостиная снова опустела. Остались только они двое в полумраке, освещаемом лишь лунным светом.

Пэйтон медленно повернулся к Кае. Он выглядел опустошенным. Его руки дрожали — не от страха, а от избытка адреналина, который всё еще требовал выхода.

— Он сказал... что ты чудовище, — тихо произнесла Кая, делая шаг к нему.

Пэйтон замер, его глаза потемнели.

— А это так? — спросил он с горечью. — Посмотри на меня, Кая. Посмотри на мои руки. Я только что чуть не убил человека на твоих глазах. Он прав. Я не умею защищать по-другому.

Кая подошла вплотную, взяла его разбитые руки в свои и прижала их к своим щекам.

— Ты защитил меня, — твердо сказала она. — И если ты чудовище, то ты — моё чудовище. И я никогда не побоюсь твоих рук, Пэйтон. Потому что я знаю, как нежно они могут касаться меня, когда мы одни.

Пэйтон издал рваный звук, похожий на всхлип, и рухнул перед ней на колени, обхватывая её талию и пряча лицо в её животе. Он дрожал всем телом. В эту ночь Август проиграл не потому, что его избили.

Он проиграл потому, что его яд не подействовал. Любовь Каи была сильнее любых сомнений, и Пэйтон, чувствуя её руки на своей голове, наконец-то позволил себе просто дышать.

— Пэйтон, посмотри на меня, — тихо прошептала Кая, пропуская его спутанные волосы сквозь пальцы.

Он медленно поднял голову. В его глазах еще метались искры того безумия, которое охватило его при виде урода, касающегося её. Его костяшки были разбиты, а на белой рубашке виднелись пятна чужой крови.

— Я испугал тебя, — это был не вопрос, а горькое признание. — Каждый раз, когда я обещаю себе быть для тебя кем-то лучшим, я снова превращаюсь в того, кого ты должна бояться.

Кая покачала правой головой, опускаясь перед ним на колени. Она взяла его окровавленные руки в свои.

— Ты не понимаешь. Я боюсь не тебя, Пэйтон. Я боюсь за тебя. Боюсь, что эта тьма когда-нибудь поглотит тебя совсем. Но сегодня... сегодня ты был моим щитом. Пойдем, нам нужно смыть это всё.

Она повела его наверх, в их просторную ванную комнату, облицованную темным мрамором. Пэйтон шел за ней послушно, словно в трансе. Внутри него всё еще бушевал пожар, и только её теплое прикосновение не давало ему выгореть дотла.

Кая включила душ. Пар начал медленно заполнять комнату, смягчая резкие тени. Она начала расстегивать его рубашку, пачкая свои пальцы в каплях крови, но ей было всё равно.

Когда рубашка упала на пол, она увидела, как сильно напряжены мышцы его спины и груди — он был как натянутая струна.

Пэйтон внезапно перехватил её руки, когда она потянулась к его ремню.

— Я сам, — хрипло произнес он. — Не пачкайся об меня больше.

— Пэйтон, замолчи, — Кая посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде была такая сила, что он невольно подчинился. — Ты не «грязный». Ты мой.

Она раздела его, а затем разделась сама под его тяжелым, потемневшим взглядом. Они вошли под струи теплой воды. Кая взяла губку и начала бережно смывать следы драки с его тела. Вода окрашивалась в розовый, уходя в слив, и вместе с ней уходило то страшное напряжение, которое сковывало Пэйтона.

Но когда её рука коснулась его разбитых костяшек, он резко прижал её к стене душевой кабины. Струи воды стекали по его лицу, волосам, широким плечам.

Его глаза теперь горели не яростью, а тем самым первобытным желанием, которое всегда вспыхивало в нем после опасности.

— Ты должна была возненавидеть меня за то, что ты увидела там, внизу, — прорычал он, нависая над ней. — Но ты здесь. Ты смываешь мою кровь. Почему?

— Потому что я люблю тебя целиком, Пэйтон. Со всеми твоими демонами, — выдохнула она, обхватывая его за шею.

Он больше не мог сдерживаться. Это была потребность не просто в сексе, а в подтверждении того, что она всё еще здесь, что она жива и принадлежит ему.

Пэйтон подхватил её под бедра, и Кая привычно обвила его ногами, прижимаясь мокрым телом к его обжигающей коже.

Он вошел в неё резко, одним мощным толчком, прижимая её спину к влажному мрамору.

Кая вскрикнула, но этот крик был полон не боли, а облегчения. Он двигался в ней с той же неистовой силой, с которой только что дрался, но теперь эта энергия была направлена на созидание их общей страсти.

Вода с шумом разбивалась об их тела, смешиваясь с потом и стонами. Пэйтон входил в неё глубоко, до самого предела, словно пытаясь оставить свой след не только в её теле, но и в самой её душе, вытесняя любые воспоминания о чужих прикосновениях. Каждое его движение было клятвой: «Моя. Только моя. Никто больше не коснется».

— Скажи это, — прохрипел он, вжимаясь своим лицом в изгиб её шеи, в то время как его бедра ритмично и тяжело вбивались в неё. — Скажи, чья ты.

— Твоя... — Кая задыхалась, её пальцы впивались в его мокрые лопатки. — Пэйтон, я твоя... навсегда.

Он достиг пика почти одновременно с ней, содрогаясь всем телом и выплескивая в неё всё свое отчаяние, свою любовь и свою защиту. В этот момент, под шум воды, он наконец-то почувствовал, что тьма отступила.

Когда они вышли из душа, Пэйтон бережно завернул её в огромное полотенце и вынес в спальню на руках. Он уложил её на кровать и сам лег рядом, притягивая к себе так сильно, что между ними нельзя было просунуть и листка бумаги.

—Август уничтожен, — тихо сказал он, глядя в потолок, пока Кая засыпала у него на груди. — Не только физически. Завтра от его репутации и бизнеса не останется ничего. Я обещал тебе, что никто не причинит тебе боли. И я сдержу это обещание, даже если мне придется стать самым страшным человеком в этом городе.

Кая уже сквозь сон коснулась его губ своими пальцами.

— Ты не страшный. Ты просто мой Пэйтон.