последствия.

Майское солнце в Шарлотте уже пекло по-летнему, заливая школьные коридоры ярким светом. Воздух был пропитан предвкушением каникул, но в этот первый день после возвращения из Италии главной темой для обсуждения были вовсе не экзамены.

Когда Кая вошла в холл школы, разговоры затихли, как по щелчку. Итальянские каникулы и те самые фотографии изменили всё.

Она больше не была просто «одной из популярных девочек» — она стала живой легендой. Загорелая, с выгоревшими на солнце прядями и тем особым сиянием в глазах, которое появляется только после того, как тебя всю ночь боготворили, она выглядела недосягаемой.

Пэйтон шел рядом, и его присутствие ощущалось как физическое давление. Он чувствовал каждый взгляд, прикованный к ней.

У шкафчиков к Кае то и дело подходили люди. Парни, которые раньше не решались даже поздороваться, теперь, вдохновленные смелостью её интернет-образа, пытались завязать разговор.

— Кая, это было нереально... — запинаясь, произнес один из старшеклассников, преграждая ей путь. — Те фотки... ты просто взорвала всем мозг. Может, отпразднуем твоё возвращение сегодня?

Пэйтон, стоявший в шаге от неё, почувствовал, как внутри него закипает темная, густая ревность. Его кулаки непроизвольно сжались. Ему хотелось сорваться, рявкнуть на каждого, кто смел обращаться к ней с этим сальным подтекстом в голосе.

Но он посмотрел на Каю. Она держалась с безупречным достоинством — вежливая, но холодная, ни на секунду не давая повода усомниться в своей верности. И в этот момент его ярость столкнулась с волной чистого, кристального восхищения.

Oн смотрел на то, как она справляется с этим внезапным обрушившимся на неё миром, и его сердце замирало от восторга.

«Они все хотят тебя, — думал он, наблюдая за очередным смельчаком, пытавшимся взять у неё номер телефона.

— Они все пускают слюни на твой профиль, мечтают хотя бы о секунде твоего внимания. Но они даже не представляют, какая ты на самом деле.

Когда наглый парень из футбольной команды попытался приобнять её за плечо «по-дружески», Пэйтон среагировал мгновенно.

Он не стал устраивать сцену, он просто подошел и положил руку Кае на талию, притягивая её к своему боку с такой силой, что та едва не охнула.

Его взгляд, направленный на футболиста, был холоднее арктического льда.

— У неё уже есть планы. На всю оставшуюся жизнь, — отрезал Пэйтон.

Парень попятился, бормоча извинения. Пэйтон проводил его взглядом хищника и снова повернулся к Кае. Его лицо тут же смягчилось. В глазах, которые секунду назад метали молнии, теперь читалось только бесконечное преклонение.

— Ты сводишь меня с ума, ты знаешь это? — прошептал он ей на ухо прямо посреди шумного коридора. — Я ненавижу то, как они на тебя смотрят, но я до безумия горжусь тем, что ты — моя. Что ты выше их всех.

Он вел её по школе так, словно они шли по красной дорожке. Весь этот майский день Пэйтон был её тенью и её защитником. Несмотря на вспышки ревности, которые то и дело накрывали его при виде очередного восхищенного взгляда в её сторону, в нем торжествовало одно чувство: он был единственным, кто знал богиню за пределами храма.

Для всех остальных Кая была прекрасной картинкой из интернета, объектом вожделения. Для него она была всем миром.

И глядя на то, как она смеется, отмахиваясь от очередной порции комплиментов, Пэйтон понимал: он готов терпеть ревность миллионы раз, лишь бы каждое утро видеть её рядом с собой. Он не просто любил её — он возвел её на такой пьедестал, где дотянуться до неё мог только он один.

Урок физкультуры на школьном стадионе был залит тем самым беспощадным майским солнцем, которое делало всё вокруг слишком ярким и обнаженным. Пэйтон стоял у кромки поля, делая вид, что занят разминкой, но его взгляд, словно лазер, был приклеен к фигуре Каи.

Она была в коротких спортивных шортах и топе — простая форма, которая на ней смотрелась как наряд для подиума. Пэйтон видел, как другие парни из класса то и дело «случайно» пробегали мимо неё, как затихали компании при её приближении.

Когда физрук — молодой, атлетичный мужчина, который всегда пользовался популярностью у учениц — свистнул и жестом подозвал Каю к себе, Пэйтон замер.

Они стояли в стороне, у судейской скамьи. Физрук что-то говорил, наклонившись к ней чуть ближе, чем того требовали правила приличия, и слегка улыбался.

Пэйтон сжимал в руках футбольный мяч так сильно, что костяшки пальцев побелели.
«Это просто школа, Пэйтон. Он говорит о нормативах. О её пропусках из-за Италии. Успокойся», — твердил он себе, заставляя себя оставаться на месте. Он не хотел выглядеть безумным собственником в глазах учителей, не хотел подставлять Каю.

Но когда Кая вернулась к нему, её лицо было странно-серьезным, а в глазах читалось замешательство.

— О чем он спрашивал? — голос Пэйтона прозвучал непривычно резко.

Кая замялась, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Сначала о зачетах... а потом... Пэйтон, он сказал, что видел те фотографии из Позитано. Сказал, что «такому таланту» не место в душном спортзале, и что он мог бы «помочь мне с индивидуальным графиком», если мы встретимся после уроков обсудить мои... перспективы.

В этот момент внутри Пэйтона что-то окончательно оборвалось. Та тонкая грань самообладания, которую он выстраивал всё утро, рухнула.

— Он сказал что? — Пэйтон переспросил шепотом, но этот шепот был страшнее любого крика.

Он не винил Каю. Ни секунды. Напротив, в этот момент его восхищение ею достигло пика. Она была настолько ослепительна, что даже взрослый, наделенный властью человек потерял голову и профессиональную этику, просто находясь рядом с ней. Она была его личным солнцем, на которое все хотели смотреть, не боясь ослепнуть.

Пэйтон не выдержал. Он не пошел к физруку — он понимал, что это закончится исключением.

Вместо этого он шагнул к Кае и, на глазах у всего класса и замершего учителя, властно притянул её к себе. Его рука легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя её поднять голову.

— Посмотри на меня, — приказал он, игнорируя свистки и шепот за спиной.

Его взгляд был смесью первобытной ярости и абсолютного, божественного поклонения.

— Ты слышишь это, Кая? Даже те, кто должен учить тебя, захлебываются в восторге от того, какая ты. Весь этот мир — просто очередь из тех, кто мечтает о твоем внимании.

Он повернулся лицом к физруку, который всё еще стоял у скамьи, и посмотрел на него так, словно тот был насекомым, которое Пэйтон случайно не раздавил.

Это был взгляд владельца, который знает, что его сокровище бесценно, и он готов уничтожить любого, кто попытается к нему прикоснуться.

«Она не просто девушка. Она — мой мир. И тебе, и им всем лучше помнить, где ваше место — в тени её сияния», — читалось в каждом его жесте.

Он снова повернулся к Кае, и его гнев мгновенно сменился тем самым «безумным восхищением».

— Пойдем отсюда. Тебе не нужно ничего сдавать. Ты уже сдала главный экзамен в этой жизни — ты стала моей.

Пэйтон увел её со стадиона, не дожидаясь звонка. Его ревность всё еще жгла его изнутри, но это пламя только ярче освещало его любовь. Он понимал: пока другие могут только «тонко намекать» и надеяться на взгляд, он — единственный, кто имеет право увести её за собой. И это осознание было его высшей наградой.

Когда Кая мягко положила руку ему на плечо и тихо произнесла:

—Пэйтон, оставь всё как есть, не нужно скандалов

Она надеялась, что его шторм утихнет.

Но она забыла одну вещь: для Пэйтона она не была просто «девушкой», которую нужно защищать. Она была его религией. А любое посягательство на его божество каралось немедленно и беспощадно.

Пэйтон ничего не ответил Кае. Он лишь коротко кивнул, но в его глазах застыл холодный, расчетливый блеск. Пока они шли к машине, он уже держал телефон у уха.

— Отец, — голос Пэйтона был пугающе спокойным, лишенным эмоций. — В моей школе есть один человек, который возомнил, что может переходить границы с моей Каей. Физрук. Да. Я хочу, чтобы через полчаса его здесь не было. И чтобы он больше никогда не работал с людьми.

Кая стояла рядом, наблюдая, как вершится правосудие. Она видела, как Пэйтон сжимает телефон, и понимала: в этот момент он не просто злился. Он упивался своей властью защищать её.

Прошло ровно двадцать минут. Они еще не успели отъехать от парковки, как по школе поползли слухи.

Директор, бледный и запыхавшийся, лично вывел физрука из здания. Тот выглядел раздавленным — его вещи были поспешно собраны в коробку, а карьера, строившаяся годами, превратилась в пепел за одно мгновение. Один звонок Пэйтона стер его из их жизни навсегда.

Когда машина тронулась, в салоне повисла тяжелая, наэлектризованная тишина. Пэйтон вел автомобиль одной рукой, а другой крепко сжимал руку Каи, переплетая их пальцы так сильно, будто боялся, что она растворится.

— Пэйтон... — тихо начала она. — Это было слишком быстро.

Он резко затормозил у обочины и повернулся к ней. Его лицо, только что бывшее маской безразличия, теперь отражало целую бурю чувств.

— Ты не понимаешь, — выдохнул он, обхватывая её лицо ладонями. Его пальцы слегка дрожали. — Ты думаешь, я сделал это только из злости? Нет, Кая. Я сделал это, потому что ты — совершенство. Ты — то, ради чего я готов сжечь этот город дотла.

Он смотрел на неё с таким безумным, фанатичным восхищением, что у Каи перехватило дыхание.

— Этот ничтожный человек посмел думать, что ты — в его лиге. Что он может «помочь» тебе... Тебе, на которую молятся миллионы! — Пэйтон горько усмехнулся, прижимаясь своим лбом к её лбу. — Весь мир сходит по тебе с ума, и я вместе с ними. Но я — единственный, кто уничтожит любого, кто посмеет осквернить твое имя даже мыслью.

В этот момент его любовь казалась чем-то опасным и одновременно прекрасным. Он не винил её за то, что она привлекает столько внимания — напротив, он гордился этим. Он обожал тот факт, что владеет тем, что недосягаемо для всех остальных.

— Ты — моя, Кая. В хорошем смысле, в самом лучшем из возможных, — шептал он, целуя её ладони. — Ты — моя награда. И я буду охранять твой покой так, словно ты — единственное, что имеет смысл в этой вселенной.

Он снова завел мотор, но его взгляд еще долго оставался прикованным к ней.