последствия.

Утро для Пэйтона началось с необъяснимого волнения. Он проснулся с улыбкой, вспоминая каждую секунду вчерашнего вечера, и первым делом потянулся к телефону. Но его сообщение «Доброе утро, малышка» осталось без ответа. Сначала он списал это на то, что она спит, но когда он подъехал к школе и не увидел её привычную фигуру у входа, тревога начала сжимать его сердце.

Он зашел в холл, игнорируя приветствия. Его взгляд метался по лицам, ища ту единственную. В голове набатом стучала мысль: «Где она? Что случилось?».

Его безумная ревность вчера была направлена на Ноа, но сегодня она трансформировалась в мучительное беспокойство. Он не злился на неё — он боялся, что она передумала, испугалась его напора или, что еще хуже, с ней что-то случилось.

У шкафчиков он увидел Райли, которая стояла рядом с Брайсом. Брайс, лучший друг Пэйтона, сразу заметил состояние приятеля и приобнял Райли за плечи, чувствуя исходящее от Пэйтона напряжение.

— Пэйт, ты чего такой взвинченный? — спросил Брайс.

Пэйтон подошел к ним. Он не стал срываться на Райли — он знал, как Брайс дорожит ею, и уважал их отношения. Но его голос дрожал от сдерживаемых эмоций.

— Райли, привет. Послушай... Кая не отвечает на звонки. Её нет в школе. Ты знаешь, где она? Она что-нибудь тебе говорила утром?

Райли виновато посмотрела на него, теребя лямку рюкзака.

— Пэйтон, она... она просто написала, что ей нужно время подумать. Сказала, что не придет. Я звонила ей домой, но трубку никто не берет.

Пэйтон почувствовал, как земля уходит из-под ног. «Время подумать» — для него это звучало как приговор. Он не винил её в этом желании, он винил себя за то, что, возможно, был слишком груб или напорист.

— Брайс, я уезжаю, — бросил он другу.

— Пэйт, уроки...

— Плевать на уроки. Я не могу дышать, пока не найду её.

Сначала он поехал к ней домой. Он стучал в дверь, заглядывал в окна, звал её по имени. Тишина в пустом доме сводила его с ума. Он не представлял своей жизни без неё, и эта внезапная пустота пугала его больше любого врага.

Он кружил по городу на своем «Додже», заезжая во все места, где они когда-либо были. Его ревность к миру, который мог забрать её у него, зашкаливала.

Наконец, когда солнце начало клониться к закату, он вспомнил об одном месте. Старый заброшенный пирс у озера, о котором она вскользь упоминала как о своем «тайном убежище».

Он гнал туда, не разбирая дороги. Когда он увидел её маленькую фигурку на краю пирса, он почувствовал такое облегчение, что у него на мгновение потемнело в глазах.

Он вышел из машины и пошел по доскам почти бесшумно. Кая сидела, обняв себя за плечи. На ней была его старая толстовка, которую он оставил у неё неделю назад. Этот вид — его любимая девочка в его вещах, такая беззащитная и одинокая — заставил его сердце сжаться от нежности.

— Малышка, — он сделал шаг к ней, его голос дрожал от нескрываемой нежности и боли. — Пожалуйста, просто скажи, что ты в порядке. Я чуть не разнес этот город, пока искал тебя. Я не спал, не ел... я думал только о тебе.

Кая медленно перевела на него взгляд. Она видела, как осунулось его лицо за эти несколько часов. Она видела эту безумную, щенячью преданность в его темных глазах — ту самую, которая заставляла его вчера крушить всё ради неё. Но сегодня она решила: он должен почувствовать, каково это — терять контроль.

— А я о тебе не думала, Пэйтон, — спокойно ответила она, поправляя рукав его же толстовки. — Я наслаждалась тишиной. Без твоего тяжелого взгляда, без твоих вечных «кто это тебе писал?» и «почему он на тебя смотрел?». Мне было очень хорошо без тебя.

Пэйтон замер, как от пощечины. Его ревность, всегда горевшая внутри жарким пламенем, сейчас превратилась в ледяную иглу. Он не злился на неё, нет. Он чувствовал, как внутри всё разрывается от любви и осознания, что он может её потерять.

— Прости меня, — прошептал он, опуская голову. — Я знаю, что я перегибаю. Я знаю, что моя ревность — это болезнь. Но это только потому, что ты для меня — всё. Ты — единственное, что у меня есть. Кая, я не могу дышать, когда не знаю, где ты.

— Это твои проблемы, Пэйтон, — она встала и прошла мимо него, намеренно задев его плечом, но даже не взглянув в его сторону. — Не делай свою любовь моей обязанностью. Сегодня я не хочу тебя видеть. И завтра, возможно, тоже.

Он резко развернулся и схватил её за руку — не грубо, а отчаянно, как утопающий хватается за соломинку. Его ладонь была горячей, а пальцы слегка дрожали.

— Кая, постой... Я отвезу тебя домой. Уже холодает, ты замерзнешь. Пожалуйста, позволь мне просто довезти тебя. Я не скажу ни слова, обещаю.

Она медленно перевела взгляд на его руку, а затем снова в его глаза. В её взгляде была такая насмешливая отстраненность, что Пэйтон невольно разжал пальцы.

— Я приехала сюда сама, и уеду сама. Мне не нужен твой конвой, Пэйтон. И твоя забота сегодня мне тоже не нужна. Оставь её для кого-нибудь другого.

— У меня нет никого другого! — почти выкрикнул он, и в этом крике было столько муки, что птицы вспорхнули с деревьев. — Ты же знаешь, что для меня существуешь только ты!

— Значит, сегодня ты останешься наедине с этой мыслью, — бросила она через плечо.

Кая шла к своей машине, чувствуя на своей спине его обжигающий взгляд. Она знала, что он стоит там, не в силах пошевелиться, раздавленный её холодностью. Она знала, что сейчас он будет ехать за ней на расстоянии, скрываясь в тенях, не решаясь приблизиться, но и не в силах оставить её одну.

И ей это нравилось. Она хотела, чтобы он прочувствовал каждую секунду этой неопределенности. Чтобы его безумная ревность съедала его изнутри, пока он ждет одного её слова.

Пэйтон остался стоять на пирсе, сжимая кулаки. Он не обвинял её. Он лишь смотрел вслед её машине, и в его душе бушевал шторм.

Он был готов на всё: ползать на коленях, ждать её часами под дождем, лишь бы она снова посмотрела на него с той любовью, что была вчера. Но сегодня он был изгнан из её рая. И это страдание было для него самым жестоким наказанием за его одержимость.

Он сел в свой «Додж», ударил кулаком по рулю, но тут же завел мотор. Он не поедет к ней. Он выполнит её просьбу, даже если это будет стоить ему остатков рассудка. Но всю эту ночь он проведет под её окнами, в темноте, просто охраняя её сон, потому что даже когда она его отшивает, она остается его самой любимой девочкой, без которой его жизнь не имеет смысла.

После того как Кая уехала с пирса, оставив Пэйтона одного, она не поехала домой. Она знала, что он проверит её дом первым делом. Вместо этого она позвонила Брайсу.

— Приезжай в старый гараж, — коротко сказала она. — И Райли возьми. Только... Брайс, если ты скажешь Пэйтону, я тебе этого никогда не прощу.

Брайс, который знал Пэйтона с пеленок и видел его во всех состояниях, сразу понял: назревает катастрофа. Но Кая была для них всех своей, и её просьба звучала слишком серьезно.

Через сорок минут они сидели в старом гараже Брайса, где стояли разобранные мотоциклы. Кая сидела на верстаке, болтая ногами, и выглядела на удивление спокойной. Но Райли видела, как она то и дело поправляет высокий воротник кофты, скрывая метку.

— Ты хоть понимаешь, что он сейчас делает? — осторожно спросил Брайс, протягивая Кае газировку. — Он, наверное, уже полгорода на уши поднял. У него глаза были как у безумного в школе.

— Пусть, — Кая сделала глоток. — Он думает, что может просто прийти, забрать меня, пометить и решить, что я — его собственность. Он любит меня, я знаю. Но его любовь похожа на ураган, Брайс. Он сносит всё на своем пути. Я хочу, чтобы он понял: я не часть его интерьера.

В этот момент телефон Брайса на столе начал вибрировать так сильно, что едва не упал. На экране светилось: «ПЭЙТОН».

Брайс посмотрел на Каю. Она лишь приподняла бровь, взглядом запрещая отвечать. Брайс вздохнул и сбросил звонок. Через секунду пришло сообщение: «Я знаю, что ты с ней. Если она в порядке, просто скажи "да". Я не приеду, если она не хочет. Просто скажи, что она дышит».

Брайс показал экран Кае. У нее на секунду дрогнули губы. В этом был весь Пэйтон — он не наезжал на друга, он не требовал адреса, он просто умирал от беспокойства за свою «самую любимую девочку».

— Не отвечай, — жестко сказала Кая. — Пусть помучается. Он должен почувствовать, что контроль — это иллюзия.

Пэйтон сидел в машине у обочины дороги, ведущей к озеру. Его трясло. Не от холода — от адреналина и боли. Он видел, что Брайс сбросил звонок. Это означало только одно: Кая с ним, и она запретила ему говорить.

Он ударил по приборной панели, оставляя вмятину. «Она ненавидит меня. Она решила, что я монстр», — эти мысли выжигали его изнутри. Его ревность к Брайсу даже не проснулась, потому что он доверял другу как себе, но осознание того, что Кая выбрала Брайса и Райли как убежище от него, было невыносимым.

Он завел мотор и поехал к гаражам. Он не собирался заходить внутрь. Он просто хотел быть рядом.

Когда его «Додж» медленно проехал мимо гаража Брайса, Кая услышала знакомый рокот мотора. Она замолчала на полуслове.

— Он здесь, — прошептала Райли, глядя в щель между дверями. — Просто стоит на той стороне улицы. Не выходит.

Кая спрыгнула с верстака. Её план работал — он был раздавлен, он страдал, он был готов на всё. Она вышла из гаража, не накидывая куртку, хотя вечер был холодным.

Пэйтон сразу увидел её. Он вышел из машины, но остался стоять у капота, не смея подойти ближе. Между ними было метров десять пустого асфальта, освещенного тусклым фонарем. Его вид был пугающим: растрепанные волосы, горящие глаза, в которых застыли слезы и отчаяние.

— Иди домой, Пэйтон, — крикнула она, скрестив руки на груди.

— Я не могу, — его голос сорвался. — Кая, пожалуйста. Просто один разговор. Я всё исправлю. Я буду кем угодно для тебя.

— Ты не слышишь? — она сделала шаг назад, к гаражу, где стояла Райли и  Брайс. — Мне не нужно, чтобы ты исправлял. Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое. Сегодня ты для меня никто.

Это было жестоко. Пэйтон пошатнулся, будто его ударили под дых. Он посмотрел на Брайса, который вышел вслед за Каей. В глазах Пэйтона не было злости на друга — там была немая мольба: «Присмотри за ней».

— Брайс, — хрипло произнес Пэйтон. — Отвези её домой, когда она захочет. И... Райли... накрой её чем-нибудь, она замерзнет.

Он сел в машину, не дожидаясь ответа. Мотор взревел, и «Додж» со свистом сорвался с места, скрываясь в темноте.

Кая стояла, глядя в пустоту, где только что был он. Она добилась своего. Она его отшила. Она заставила его страдать так, как не страдал никто. Но почему-то вместо облегчения она чувствовала, как в груди образуется огромная, черная дыра.

— Ты перегнула, Кая, — тихо сказал Брайс, кладя руку ей на плечо. — Он ведь правда живет тобой. Если ты его так еще пару раз оттолкнешь, от него ничего не останется.

Кая ничего не ответила. Она знала, что Пэйтон сейчас гонит по ночному шоссе, выжимая из машины всё, пытаясь заглушить боль в сердце. И она знала, что завтра он снова придет к ней. Но сегодня... сегодня она дала ему почувствовать вкус мира, в котором её нет. И этот вкус был горьким для них обоих.

Он не уехал домой — он кружил по району Райли, парковался за два квартала, курил одну за другой, а потом снова возвращался, чтобы просто видеть свет в окнах дома, где была его жизнь.

Он знал, что там Брайс, и это было единственным, что удерживало его от того, чтобы не выбить дверь. Он доверял Брайсу больше, чем себе, но мысль о том, что его Кая сейчас находит утешение в доме другого парня (пусть и лучшего друга, который души не чает в своей Райли), заставляла его вены буквально гореть от яда ревности.