последствия.

Школа гудела, как растревоженный улей. Видео, на котором Пэйтон вчера сидел на полу, разбитый и униженный, за ночь набрало тысячи просмотров. Казалось, иерархия, строившаяся годами, рухнула за один вечер.

Кая шла по коридору, стараясь смотреть прямо перед собой. Райли крепко держала её за локоть, отбивая ядовитые смешки и шепотки встречных девчонок. Кая чувствовала себя странно: она должна была праздновать победу, но вместо триумфа внутри была лишь выжженная земля. Ей казалось, что вместе с Пэйтоном она вчера уничтожила и какую-то важную часть себя.

— Смотри, — коротко бросила Райли, замедляя шаг.

В конце коридора появился он.

Пэйтон не прятал взгляд и не опускал голову. На нём была та же куртка, что и вчера, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины. Его лицо было бледным, но взгляд — тяжелым и свинцовым. За ним, как и всегда, шли Брайс и Чейз, но сегодня они не перешучивались. Они выглядели как почетный караул перед боем.

Шепот в коридоре мгновенно стих. Ученики вжимались в шкафчики, освобождая дорогу. Все ждали либо взрыва, либо позорного бегства.

Пэйтон шел прямо на Каю. Когда между ними осталось всего пара метров, какой-то парень из параллельного класса, решив, что «король» свергнут, небрежно преградил ему путь, задержав взгляд на ногах Каи.

— Эй, Кая, классное видео вчера... — начал он с усмешкой.

Реакция Пэйтона была мгновенной и пугающей. Он не стал спорить или угрожать. Он просто схватил парня за загривок и с такой силой впечатал в металлический шкафчик, что звук удара заставил Каю вздрогнуть.

— Еще раз посмотришь в её сторону — и видео из травмпункта будет следующим в трендах, — прорычал Пэйтон прямо в лицо парню.

Тот побледнел и буквально сполз по стене, когда Пэйтон его отпустил. В коридоре воцарилась мертвая тишина. Пэйтон обернулся к Кае. Его ревность не исчезла после вчерашнего позора. Напротив, она обострилась, став ледяной и осязаемой.

Он подошел вплотную. Райли попыталась вмешаться, но Джастин мягко, но настойчиво преградил ей путь.

— Ты думала, что если ты меня растоптала, то я перестану сходить с ума, когда на тебя смотрят другие? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. Он не просил прощения и не требовал, чтобы она вернулась. Он просто констатировал факт своей одержимости.

Кая подняла на него глаза. В её взгляде еще горели искры вчерашней ярости, но под ними Пэйтон увидел то, что искал — ответную дрожь.

— Пэйтон, всё кончено. Ты сам это слышал, — голос Каи слегка дрогнул.

— Кончено? — Пэйтон сделал еще шаг, почти касаясь её грудью. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь выставлять меня на посмешище всей школе. Мне плевать. Но ты всё еще моя, Кая. Даже если ты сейчас развернешься и уйдешь к другому — я всё равно буду за твоей спиной. Я буду тем, кто сломает ему руки.

Это не было предложением начать всё сначала. Это была декларация его прав на неё, которые он не собирался отдавать даже после своего самого сокрушительного поражения. Его ревность была его проклятием, и он не собирался от него излечиваться.

— Я буду ждать тебя у машины после уроков, — бросил он, не сводя с неё глаз. — И ты придешь. Не потому, что я заставляю. А потому, что ты так же больна этим, как и я.

Он прошел мимо, задев её плечом, и этот короткий контакт обжег её сквозь одежду. Пэйтон не оглядывался. Он шел дальше по коридору, и толпа расступалась перед ним точно так же, как и вчера утром.

Кая стояла, глядя ему в спину. Она видела, как Чейз что-то тихо сказал ему, и как Пэйтон резко мотнул головой.

— Кая, пойдем, — Райли потянула её за руку. — Он окончательно слетел с катушек. Это уже опасно.

Кая кивнула, но её мысли были далеко. Она знала, что Пэйтон прав. Вчера она пыталась убить их связь, но лишь подлила бензина в огонь. Его ревность никуда не делась, она просто сбросила маски. И теперь, глядя на то, как он защищает свою территорию даже будучи униженным, Кая понимала: эта война только начинается. И на парковке она действительно будет. Не потому, что она проиграла, а потому, что только в его руках она чувствовала себя по-настоящему живой.

Последний звонок прозвучал как сигнал к началу раунда. Школа опустела непривычно быстро — все спешили на парковку, надеясь застать продолжение утреннего столкновения.

Кая стояла у выхода, сжимая лямки рюкзака так сильно, что костяшки побелели.

— Кая, просто сядь ко мне в такси. Мы уедем через задние ворота, — Райли буквально тянула её в другую сторону. — Ты видела его в коридоре. Он невменяем. Эта его «тихая» ревность в сто раз хуже криков.

— Я должна пойти, Райли, — Кая высвободила руку. — Если я сейчас убегу, это никогда не закончится.

Когда они вышли на парковку, толпа уже начала собираться поодаль. В центре этого круга стоял черный «Додж» Пэйтона. Сам он сидел на капоте, скрестив ноги и опустив голову. Чейз и Брайс стояли поодаль, облокотившись на другую машину. Они не вмешивались, но их присутствие отсекало лишних зрителей.

Как только Кая ступила на асфальт, Пэйтон поднял голову. Он спрыгнул с капота и медленно пошел ей навстречу. В каждом его движении сквозило то самое пугающее спокойствие, о котором говорила Райли.

Он остановился в метре от неё.

— Пришла, — это не был вопрос. Это была констатация факта.

— Чтобы сказать тебе, чтобы ты прекратил это шоу, Пэйтон, — Кая старалась, чтобы её голос не дрожал. — То, что ты сделал утром в коридоре... это безумие. Тот парень просто стоял рядом.

Глаза Пэйтона потемнели. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, и Кая почувствовала, как воздух вокруг них наэлектризовался.

— Он не просто стоял, Кая. Он смотрел на тебя так, будто имеет на это право. А я не люблю, когда на мою девушку смотрят чужие люди.

— Я не твоя девушка! — вспыхнула она. — После вчерашнего...

— После вчерашнего ничего не изменилось, — перебил он её, и его голос стал низким, почти интимным. — Ты можешь ненавидеть меня, можешь выливать на меня пунш хоть каждый божий день. Но пока ты чувствуешь эту дрожь, когда я подхожу близко... ты принадлежишь мне.

Он протянул руку и медленно, почти невесомо, заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы были холодными, но контакт обжег её, как капля раскаленного свинца.

— Я видел, как ты смотрела на Ноа на уроке химии, — вдруг добавил он, и в его голосе снова прорезалась та самая острая, болезненная ревность. — Ты думала, я не замечу? Думала, я пропущу то, как ты улыбнулась ему, когда он поднял твою ручку?

— Это была просто вежливость! — Кая задохнулась от возмущения, но внутри всё предательски сжалось. Он следил за каждым её мигом. Снова.

— Для тебя — вежливость. Для него — повод мечтать. А я не даю поводов, Кая. Я их уничтожаю.

Пэйтон обернулся к толпе, которая жадно ловила каждое слово, и его взгляд стал ледяным.

— Шоу окончено! Разбрелись! — рявкнул он, и люди начали поспешно расходиться по машинам. Брайс и Чейз тоже сели в авто, давая им возможность остаться наедине.

Пэйтон снова повернулся к Кае. Он не просил её сесть в машину. Он просто открыл перед ней пассажирскую дверь и встал рядом, ожидая.

— Я не поеду с тобой, — твердо сказала она, хотя её ноги уже были готовы сделать шаг к кожаному сиденью.

— Поедешь, — Пэйтон чуть наклонился к ней. — Потому что ты хочешь спросить меня, что я сделал с тем парнем из коридора. И потому что ты знаешь: если ты не сядешь сейчас, я буду ехать за машиной Райли до самого твоего дома. Ты же этого хочешь? Чтобы я не сводил с тебя глаз?

Кая посмотрела в его карие, полные одержимости глаза. Она видела в них своё отражение — такую же изломанную, зависимую и больную их связью девушку.

— Ты невыносим, — прошептала она, делая шаг к машине.

— Я знаю, — Пэйтон закрыл за ней дверь и, прежде чем обойти машину и сесть за руль, на мгновение прижался лбом к стеклу, глядя на неё сквозь прозрачную преграду. — Но ты любишь это невыносимое чувство. Так же сильно, как я люблю ненавидеть каждого, кто к тебе прикасается.

Мотор взревел, и черный «Додж» сорвался с места, оставляя позади школу, сплетни и остатки здравого смысла. Их война продолжалась, но теперь они оба знали: это единственный способ, которым они умеют дышать.

В салоне «Доджа» пахло кожей и застоявшимся напряжением. Пэйтон вел машину агрессивно, резко переключая передачи, словно вымещая на механике остатки той ярости, которую он сдерживал в школьном коридоре.

Кая смотрела в окно на мелькающие деревья. Она чувствовала его взгляд на себе — он не поворачивал головы, но она знала, что он контролирует каждое её мимолетное движение, каждый вдох.

— Зачем ты это делаешь, Пэйтон? — тихо спросила она, не оборачиваясь. — Утром в коридоре... Ты же знаешь, что теперь тебя будут считать психопатом. Тебя могут отстранить.

Пэйтон резко затормозил на светофоре, и его пальцы на руле сжались так, что костяшки снова побелели.

— Мне плевать, кем они меня считают, — бросил он, и в его голосе прорезался знакомый рык. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Он стоял слишком близко. Он думал, что раз ты вчера устроила тот цирк с пуншем, то теперь ты — «общий доступ».

Он наконец повернул к ней голову. Его глаза были опасно близко.

— Я не позволю им так думать, Кая. Даже если ты меня ненавидишь, они должны знать: ты — запретная зона. Любой, кто подойдет ближе чем на метр, будет иметь дело со мной. Это не психоз, это правила игры. Мои правила.

— Ты не можешь контролировать весь мир, — Кая развернулась к нему, её глаза сверкнули вызовом. — Я сегодня смеялась над шуткой Ноа на химии. И знаешь что? Мне было весело. Он нормальный, Пэйтон. С ним... легко.

Машина дернулась с места так резко, что Каю вжало в сиденье. Пэйтон вцепился в руль, его челюсть ходила ходуном.

— Легко? — повторил он, и в его смешке не было ни капли веселья. — Конечно, с ним легко. Он ничтожество. Он не знает, каково это — хотеть кого-то так сильно, что готов сжечь город, лишь бы на тебя не смотрели другие. Тебе нужна эта «легкость», Кая?

Он резко свернул с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к старому карьеру . Машина затормозила у самого края обрыва, подняв облако пыли.

Пэйтон заглушил мотор и наступила тишина, прерываемая только щелканьем остывающего двигателя.

— Ты вчера меня уничтожила, — сказал он уже спокойнее, но от этого спокойствия у Каи по коже пошли мурашки. — Ты стояла там, такая красивая в этом платье, и смотрела, как я валяюсь на полу. Ты победила. Все увидели, что ты можешь со мной сделать.

Он медленно потянулся к ней, и Кая не шелохнулась. Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, заставляя её смотреть прямо на него.

— Но сегодня я проснулся и понял одну вещь. Мне не стыдно за то, что произошло. Мне стыдно только за то, что в ту минуту, когда ты уходила, рядом с тобой была Райли, а не я. Моя ревность — это не слабость, Кая. Это всё, что у меня осталось. И я не отдам её. Ни тебе, ни Ноа, ни кому-либо еще.

Кая чувствовала его жаркое дыхание на своих губах. Её сердце колотилось в сумасшедшем ритме — наполовину от страха, наполовину от того самого запретного восторга, который она испытывала только рядом с ним.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, прикрывая глаза.

— Да, — согласился он, притягивая её еще ближе. — Но я твой сумасшедший. И ты пришла к этой машине, потому что тебе тоже не нужна «легкость». Тебе нужно это.

Он не поцеловал её. Он просто замер в миллиметре от её губ, заставляя её чувствовать каждое его мимолетное движение, каждую искру его обладания. Он снова пометил свою территорию — не силой, а этой невыносимой, удушающей близостью, от которой у Каи кружилась голова.

Тишина у обрыва была оглушительной. Пэйтон заглушил мотор, и единственным звуком в салоне стал мерный стук дождя по крыше «Доджа». Кая чувствовала, как её собственное сердце бьется где-то в горле. Она не смотрела на него, но кожей ощущала его тяжелый, лихорадочный взгляд.

Пэйтон медленно отстегнул свой ремень безопасности, затем потянулся к её. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Посмотри на меня, Кая, — его голос был низким, надтреснутым.

Она повернула голову. Его лицо было в тени, только глаза мерцали опасным блеском. Он протянул руку, грубовато обхватил её за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза.

— Ты думала, я забуду, как он коснулся твоего плеча? — прошептал он. Его большой палец с силой провел по её нижней губе. — Я чувствовал, как у меня внутри всё выгорает. Я хотел вырвать ему руку.

— Пэйтон, это было просто... — начала она, но он перебил её, впиваясь в её губы резким, почти злым поцелуем.

Он не ждал ответа. Он перехватил её за талию и одним мощным движением перетянул через сидение меня к себе на колени. Кая охнула, когда её бедра коснулись его жестких коленей. В тесном пространстве водительского сиденья стало невыносимо тесно.

— Снимай это, — приказал он, дергая за край её толстовки. — Я не хочу, чтобы между нами было хоть что-то.

Его пальцы лихорадочно помогали ей, путаясь в ткани. Когда толстовка полетел на пол, Пэйтон замер на секунду, глядя на неё. Его ладони, горячие и влажные, легли на её лопатки, медленно спускаясь к пояснице.

— Ты моя, — повторил он, и это звучало как клятва. — Каждая клетка. Каждая твоя мысль.

Он снял свою толстовку, отбрасывая её назад. Когда их кожа соприкоснулась, Кая почувствовала, как по телу прошла электрическая судорога. Пэйтон прижал её к своей груди так сильно, что она почувствовала бешеный ритм его сердца. Его руки не знали покоя: он сжимал её бедра, заставляя её двигаться в такт его собственному нетерпению.

— Говори это, — прохрипел он, вжимаясь лицом в изгиб её шеи и оставляя там глубокий, темный след. — Скажи, кому ты принадлежишь.

— Тебе... — выдохнула Кая, выгибаясь в его руках. — Только тебе, Пэйтон.

Он рванул застежку её джинсов, его движения были резкими, диктуемыми первобытной ревностью, которая наконец нашла выход.

Когда он вошел в неё, Кая запрокинула голову, вцепляясь ногтями в его плечи. Пэйтон издал низкий, гортанный звук — смесь торжества и боли.

— Смотри на меня! — приказал он, ловя её подбородок и заставляя встретиться взглядами в тот момент, когда он начал двигаться. — Я хочу, чтобы ты видела только меня. Чтобы завтра, когда ты будешь идти по коридору, ты чувствовала меня внутри себя.

Ритм был рваным, яростным. Машина слегка покачивалась, а стекла окончательно заволокло густым паром. Пэйтон не отрывал от неё взгляда, его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно. Он брал её так, будто это был последний бой, выплескивая всё своё безумие, всю свою невозможную, больную любовь.

— Больше никто... — шептал он между резкими вдохами, — никто и никогда не посмеет даже дышать рядом с тобой. Я уничтожу любого. Ты понимаешь? Ты моя, Кая.

Каждое его слово вбивалось в неё так же глубоко, как и его тело. Кая чувствовала, как внутри всё плавится. Когда пик настиг их, она вскрикнула, пряча лицо в его шее и чувствуя, как он содрогается всем телом, выплескивая свою ярость и страсть в финальном, сокрушительном порыве.

Они сидели в тишине, сплетенные и влажные. Пэйтон уткнулся лбом в её плечо, его дыхание постепенно выравнивалось, но руки всё еще крепко сжимали её талию, не давая отстраниться ни на сантиметр.

— Попробуй только завтра улыбнуться кому-то другому, — тихо, почти ласково прошептал он ей в кожу. — И мы вернемся сюда снова. И я буду напоминать тебе об этом всю ночь.

Кая закрыла глаза, понимая, что она окончательно проиграла эту войну. И это было самое прекрасное поражение в её жизни.