последствия.

Утро наступило пугающе тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя золотистые полосы на смятых простынях.

Пэйтон не спал. Он полулежал, опершись на локоть, и бесконечно долго смотрел на спящую Каю. Его взгляд не был нежным в обычном понимании — это был взгляд коллекционера, который наконец заполучил бесценный артефакт и теперь не может поверить своему счастью.

Когда Кая открыла глаза, первое, что она увидела — его темные, лихорадочно блестящие зрачки. Он был так близко, что она чувствовала его кожей.

— Доброе утро, — прошептал он, и его голос, хриплый после сна, отозвался дрожью где-то глубоко в её животе. — Ты проспала десять часов. Я не позволил даже солнцу светить слишком ярко, чтобы не разбудить тебя.

Он медленно провел тыльной стороной ладони по её щеке, спускаясь к шее. Кая потянулась навстречу его руке, закрывая глаза. В этот момент она не играла. Она действительно любила то, как он заполняет собой всё пространство, как он делает её центром своей искаженной вселенной.

Но стоило ей почувствовать его пальцы на своей коже, как в памяти всплыл тот день: холодный мрамор холла, его громкий, издевательский смех и его слова: «Ты серьезно? Ты думала, мне нужна такая прилипала?».

— О чем ты думаешь? — его голос мгновенно стал острее. Он уловил малейшее изменение в её дыхании. — Ты нахмурилась. Опять кто-то лишний в твоей голове?

— Нет, Пэйт, — она заставила себя улыбнуться и притянула его за затылок к себе, вжимаясь лицом в его плечо. — Просто... непривычно. Что ты здесь. Что ты мой.

Он издал утробный звук, нечто среднее между рычанием и стоном облегчения, и накрыл её своим телом, прижимая к матрасу.

— Я всегда был твоим, даже когда ненавидел себя за это, — он начал покрывать её лицо короткими, жадными поцелуями. — А теперь ты согласилась. Ты сказала, что мы вместе. Ты понимаешь, что это значит, Кая? Обратного пути нет. Я не позволю тебе передумать. Даже если ты захочешь уйти, я выстрою стены вокруг этого дома.

— Я не уйду, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы.

В её голове уже щелкал невидимый счетчик. Каждое его признание, каждая вспышка собственничества — это был кирпичик в фундаменте её мести. Она должна была стать для него воздухом, чтобы потом, в самый нужный момент, просто перестать быть.

Пэйтон поднялся с постели, и Кая невольно залюбовалась его сильным, поджарым телом. Он подошел к тумбочке, достал её телефон и её сим-карту.

— Я верну её тебе, — сказал он, глядя на маленькое пластиковое устройство в своих пальцах. — Но только после того, как мы вместе сменим твой номер. Я не хочу, чтобы Рик и остальные когда-нибудь снова смогли дотянуться до тебя звуком своего голоса. Ты согласна?

Кая села в постели, прикрываясь одеялом. Она видела, как он ждет её ответа, как его челюсть напряжена.

— Да, Пэйтон. Если это успокоит твоего зверя — давай сменим номер.

Он просиял. Эта детская, искренняя радость в глазах мужчины, который мог быть настоящим чудовищем, ударила её прямо в сердце. Она любила его. Любила так сильно, что её собственная месть казалась ей ядом, который она вынуждена пить вместе с ним.

— Я приготовлю завтрак, — сказал он, быстро одеваясь. — Блины. Ты любила их раньше, я помню. Я всё помню, Кая. Каждую мелочь.

Когда он ушел на кухню, Кая осталась сидеть в тишине. Из кухни доносился шум воды и его негромкое насвистывание какой-то мелодии. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали.

«Я делаю это ради той девчонки, которую ты растоптал, — напомнила она себе. — Не давай его нежности обмануть тебя. Он любит не тебя, он любит свою власть над тобой».

Но в ту же секунду она вспомнила, как он обнимал её ночью, как шептал, что она — его единственный смысл. И месть, такая сладкая в воображении, на вкус оказалась горькой, как полынь.

Через полчаса Пэйтон ворвался в комнату с подносом. Он был весел, он шутил, он кормил её с рук, и в этом утре было столько света и «нормальности», что Кая на мгновение поверила, что всё может быть иначе.

— Сегодня мы никуда не пойдем, — заявил он, садясь рядом и притягивая её к себе. — Мир подождет. Сегодня существуем только мы. Ты ведь не против?

— Нет, — улыбнулась она, прижимаясь к его груди и слушая бешеный ритм его сердца. — Я не против.

Она знала: это только начало. Она даст ему всё, чего он хочет. Она станет его идеальной женщиной, его тенью, его душой. Она заставит его поверить, что он победил. И когда его любовь станет абсолютной, когда он будет готов отдать за неё жизнь... она вернет ему тот холодный мрамор и тот издевательский смех. Только на этот раз смеяться будет она. С разбитым, но отомщенным сердцем.

— Потанцуй со мной.

Он прижал её к себе так плотно, что она слышала каждый удар его сердца. Они медленно кружились среди солнечных зайчиков.

— Кая, — прошептал он ей в волосы. —Я просто умираю находясь рядом с тобой.

Весь день они провели в разговорах. Пэйтон рассказывал, как он ненавидел тех, кто приближался к ней за эти три года.

Он признался, что однажды чуть не разбил машину нашего одноклассника, просто увидев, как тот подвозит её до дома.

— Я чувствовал, как яд разливается по венам, — говорил он, перебирая её пальцы. — Каждая твоя улыбка не мне была как порез. Но теперь всё закончилось. Теперь ты понимаешь, что ты — моя.

— Понимаю, — отвечала Кая, а внутри неё всё кричало от боли.

Она любила его голос, его запах, его одержимость... и именно эта любовь давала ей силы продолжать. Она знала, что только так сможет нанести удар, который его уничтожит.

Дальше мы устроились в зале, укрытом мягкими пледами, они устроились на полу, смотря старый фильм.

Мягкое свечение экрана телевизора мерцало в полумраке гостиной, отбрасывая танцующие тени на стены. Они смотрели какой-то запутанный шпионский триллер, лабиринт двойных предательств и скрытых мотивов, но Кая была только наполовину увлечена сюжетом.

Она прильнула к Пэйтону на диване, его рука была тёплым, тяжёлым весом на её плечах, пальцы время от времени поглаживали её руку.

Он наклонился, нежно целуя её в висок, его губы задержались.

— Холодно? — пробормотал он, притягивая её ещё ближе, словно пытаясь защитить её от прохладного вечернего воздуха или, возможно, от всего мира.

— Немного, — тихо солгала она, устраиваясь поудобнее в его тепле.

Его запах, знакомая смесь его самого и лёгкого мускуса одеколона, окутывал её.

Это было опьяняюще, глубокое, всеобъемлющее тепло, к которому она привыкла. Он был постоянным, мощным присутствием, и в его свирепых объятиях она чувствовала странную, неоспоримую безопасность.

Не ту безопасность, что дают крепкие стены, а ту, что исходит от человека, для которого ты – весь мир.

На экране главный герой предавал доверенное лицо, внезапный, жестокий поворот. Кая едва это зарегистрировала, её взгляд был прикован к мерцающим изображениям, но её мысли скользили по более приятным ощущениям.

Это была не стратегия, не обман, а чистое, неразбавленное удовольствие от того, что она была его центром. Она позволяла себе раствориться в этом ощущении, отпустить всё остальное хотя бы на эти часы.

Она почувствовала, как Пэйтон слегка напрягся рядом с ней, его внимание на мгновение привлекло предательство на экране.

Он что-то пробормотал о "глупой верности" и крепче обнял её, словно чтобы убедиться в её верности. Кая почувствовала, как по ней пробежала дрожь, но на этот раз это было больше, чем просто предвкушение.

Это было глубокое, первобытное ощущение, что она желанна до безумия, до одержимости. И ей это нравилось. Безумно нравилось.

Она пошевелилась, слегка повернув голову так, чтобы её щека прижалась к его плечу, её ухо — к его груди, слушая ровное биение его сердца.

Она закрыла глаза, позволяя звукам фильма и мягкому, стабильному ритму его жизни окутать её. Не было места планам, не было места завтрашнему дню, только это мгновение, когда она была в безопасности в его руках, ощущала его дыхание, слышала его сердцебиение.

Фильм продолжал свои драматические повороты, но для Каи всё внимание было сосредоточено на той драме, что разыгрывалась между ними, и в которой она играла главную роль, купаясь в сиянии его одержимости.

И вдруг Мурмаер посмотрел на нее совершенно по другому. Также как и в клубе. Она сразу прочла его желание.

Он наклонился к ней ,его губы нашли её, сначала мягко, касаясь, словно осторожно вопрошая разрешения войти в её мир.

А затем, получив её безмолвное разрешение – лёгкий вздох, едва уловимое движение ресниц .

Отвечать ему было легко, инстинктивно, почти непроизвольно – её тело будто знало его прикосновения, отвечало на его температуру, на его жадность.

В его поцелуях была буря, вихрь собственнического желания, который не оставлял места для других мыслей, заглушая все тревоги, все планы, все тени, что преследовали её днем. Только эта буря, только этот мужчина, только этот момент.

Его руки блуждали по её спине, сильные и уверенные, притягивая всё ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Кая ощущала его тепло, его силу, его неудержимое притяжение. Она чувствовала рельеф его мышц под тонкой тканью его футболки, слышала учащенное биение его сердца, которое стучало синхронно с её собственным, как дикий, первобытный барабан, отбивающий ритм древней страсти.

Его запах, эта знакомая смесь мускуса, свежести и чего-то неуловимо, чисто мужского, окутывал её, забивался в лёгкие, вызывая лёгкое головокружение, туман в голове, но не в сознании. В глубине души она помнила всё.

Он шептал её имя, слова, которые были одновременно клятвой и мольбой, а затем и более откровенные, хриплые просьбы, которые Кая позволяла себе принимать, растворяться в них, но не полностью.

Это было не притворство, не часть плана в чистом виде. Это было чистое, ничем не разбавленное, тлеющее удовольствие от того, что ты желанна до безумия, до самой сердцевины своей души.

Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, и каждое его прикосновение вызывало мурашки, электрические разряды, которые пробегали по её телу, заставляя её выгибаться в ответ на его ласки, позволяя ему полностью завладеть собой, но всегда сохраняя крошечный, невидимый уголок разума, контролирующий происходящее.

Она запустила пальцы в его густые, чуть влажные волосы, слегка натягивая их, когда его губы касались нежной кожи, и позволяла своим стонам сливаться с его хриплым дыханием.

И в эту ночь, под светом телевизора, отдавалась ему целиком, чувствуя его дыхание на своей коже, его вес, его пульс, который казался продолжением её собственного.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый стон был как укол сильнодействующего наркотика, приносящий забвение и эйфорию.

В какой-то момент, когда его жаркое тело прижималось к ней, когда он шептал что-то несвязное ей на ухо, она почувствовала настоящий, неподдельный экстаз.

Он был у её ног, весь, без остатка. И это было лишь начало. Она чувствовала себя хищницей, медленно, с наслаждением разрывающей свою жертву.

Ночь наполнилась их дыханием, мягким шорохом ткани, едва слышными стонами, и ощущением того, что мир за стенами этой комнаты перестал существовать.

Он целовал её так, будто она была воздухом, без которого он не мог жить, и Кая принимала эти поцелуи, впитывала их, как губка, зная, что каждый из них – это лишь шаг к её победе .