последствия.

Кая проснулась первой, но не пошевелилась.

Тело Пэйтона лежало рядом, тяжелое и теплое, его рука все еще покоилась на её талии, крепко, почти болезненно.

Её обещание, данное в полусне, гудело в висках: «Ты — единственный, кто занимает место в моей голове». И хотя она произнесла это, чтобы успокоить его, теперь эти слова звенели как приговор. Всю ночь она спала беспокойно, чувствуя его дыхание у себя на затылке, его присутствие, которое было одновременно тюрьмой и странной формой защиты.

Пэйтон проснулся через несколько минут. Он не открыл глаза сразу, а лишь сильнее прижал её к себе, вдыхая запах её волос. Кая почувствовала, как его губы касаются её шеи, легкое, собственническое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.

— Доброе утро, моя любовь, — прошептал он, его голос был глубоким и довольным. В нем больше не было надломленной ярости, только ровное, всепоглощающее чувство обладания.

Он звучал так, будто этой ночью всё встало на свои места, будто их странный, безумный танец наконец-то обрел свой идеальный ритм.

Кая медленно повернулась к нему. Солнечный свет заливал комнату, и в этом ярком свете его лицо казалось почти ангельским, если бы не этот глубокий, непроницаемый взгляд.

Он смотрел на неё так, словно всю ночь ждал этого момента, чтобы убедиться, что она всё ещё здесь, что она реальна.

— Доброе утро, — её голос прозвучал суше, чем она ожидала. Она попыталась высвободиться, но его хватка была слишком сильной.

— Куда ты? — его брови слегка нахмурились, но в тоне не было вопроса, скорее утверждение. — Лежи. Нам не нужно никуда спешить.

В его словах не было принуждения, но она чувствовала его всем телом. Он словно впитал в себя каждую её мысль, каждую её попытку к сопротивлению.

Кая поняла, что этот «милый разворот событий» был лишь еще одним витком его контроля, более изощренным и тонким. Ночь, проведенная вместе, была для него подтверждением его прав, а не перемирием.

Он наклонился и нежно поцеловал её, медленно, смакуя каждый момент. В этом поцелуе не было ярости, только чистая, концентрированная любовь.

Кая отвечала ему, чувствуя, как ненависть внутри неё борется с чем-то другим — с необъяснимой, пугающей тягой, которую она не могла понять.

Через некоторое время Пэйтон наконец отпустил её. Он поднялся, накинул на себя брюки и направился к выходу из комнаты.

— Не уходи далеко, — сказал он, бросив на неё взгляд, который пронзил её насквозь. — Я принесу завтрак в постель. У тебя сегодня выходной.

Кая осталась одна в постели, слушая, как он хлопочет на кухне. Он не просто остался на ночь, он взял её в плен, но на этот раз – с её собственного, молчаливого согласия.

Когда Пэйтон вернулся с подносом, на котором стоял дымящийся кофе, свежие тосты и фрукты, его лицо светилось довольством. Он поставил поднос на колени Кае, а сам сел рядом, наблюдая за каждым её движением.

— Красивая, — прошептал он, проведя пальцем по её щеке. — Ты сегодня особенно красивая.

Кая взяла чашку с кофе, но вдруг её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, где обычно лежал её телефон, лежала небольшая коробочка. Открытая. И внутри... её сим-карта. Извлеченная из телефона. Рядом лежал и сам телефон — старый, кнопочный, без доступа в интернет.

Её сердце пропустило удар. Она подняла взгляд на Пэйтона. В его глазах не было ни грамма смущения, только спокойная, абсолютная уверенность.

— Я подумал, что нам нужно провести этот день вместе, без лишних раздражителей, — мягко сказал он, перехватывая её взгляд. — Всю ночь я думал о том, что ты сказала: «Ты — единственный, кто занимает место в моей голове». И я хочу, чтобы это было правдой, Кая. Только я. И только ты. Без Риков, без одноклассников и прохожих. Только мы.

Он взял её руку и поцеловал её ладонь.

— Я люблю тебя, Кая. До безумия.

Кая смотрела на вынутую сим-карту, затем на его нежное, безумное лицо.

Пэйтон, после того как Кая произнесла слова о «единственном, кто занимает место в её голове», больше не вспоминал о Рике, о прошлом или будущем.

После завтрака в постели, который он приготовил с такой заботой, будто готовил праздничный ужин, они не стали включать музыку или телевизор. Вместо этого Пэйтон предложил:

— Давай просто поиграем?

— В какую игру? - Кая взглянула на него с недоумением.

— В любую, которую ты захочешь, — он улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой хищности. — Или можем просто говорить. Расскажи мне всё, что у тебя на уме. Что ты думаешь, когда смотришь в окно? Что тебе снилось прошлой ночью? Что ты почувствовала, когда увидела эти цветы?

Пэйтон лежал, положив голову ей на колени, и подставлял лицо под её пальцы, как большой, опасный кот. В комнате горела только одна лампа под абажуром, отбрасывая длинные, мягкие тени. Атмосфера была почти идиллической, если бы не электрический ток, который всё еще пробегал между ними.

Он долго молчал, а потом вдруг замер. Его голос прозвучал глухо, почти шепотом, разбивая уютную тишину:

— Кая... расскажи мне правду. Только без злости.

Она перестала перебирать его волосы, чувствуя, как его тело под её руками мгновенно напряглось.

— О чем ты, Пэйтон?

Он приподнялся на локтях, заглядывая ей в глаза. В его зрачках отражался тусклый свет, делая их похожими на два тлеющих уголька.

— Те цветы от Рика. Когда ты их взяла... что ты почувствовала в ту секунду? Прежде чем я ворвался.

Кая вздохнула, чувствуя, как внутри зашевелился холодный расчет. Это был идеальный момент, чтобы натянуть ниточки его одержимости еще сильнее.

— Ты действительно хочешь это знать? — тихо спросила она.

Пэйтон сел рядом, его колено коснулось её бедра. Его взгляд стал тяжелым, собственническим. Он взял её ладонь в свою, и она почувствовала, как его пальцы слегка сжались — не больно, но властно.

— Я хочу знать каждое твое мимолетное ощущение, — его челюсть едва заметно дернулась. — Я представляю, как он выбирал их. Как он думал о тебе. Как он коснулся твоей руки, когда передавал букет... И мне кажется, я чувствую запах этих цветов на твоей коже прямо сейчас, хотя их здесь нет. Это сводит меня с ума.

— Пэйтон, — она мягко провела пальцем по его переносице, пытаясь разгладить морщинку гнева. — Ты обещал быть спокойным.

— Я спокоен, — процедил он, хотя его голос вибрировал от сдерживаемой ревности. — Просто скажи. Ты улыбнулась ему? Внутри тебя хоть на мгновение проснулось это женское... приятное чувство от того, что другой мужчина пришел к тебе с подарком?

Кая замолчала на несколько секунд, выдерживая паузу. Она видела, как он борется с собой: его ноздри раздувались, а свободная рука сжалась в кулак на покрывале.

— Знаешь, — медленно начала она, глядя куда-то сквозь него. — В ту секунду... это было странно. Это было ощущение... заполненной пустоты. Как будто кто-то наконец-то заметил, что я здесь. Что я не просто «твоя», а отдельный человек, которому можно просто принести цветы.

Пэйтон резко выдохнул, его хватка на её руке стала ощутимее.

— Заполненная пустота? Значит, я не заполняю её? Моего присутствия, моей жизни, которую я положил к твоим ногам, недостаточно? Тебе нужны его веники, чтобы почувствовать себя «замеченной»?

Его голос стал опасно низким. Ревность начала просачиваться сквозь маску спокойствия, как яд.

— Он смотрел на тебя, да? — Пэйтон придвинулся почти вплотную, его глаза лихорадочно бегали по её лицу. — Он смотрел на твои губы, когда ты благодарила его? О чем ты думала в тот миг? Ты сравнила нас? Ты подумала, что он... тише? Безопаснее?

— Нет, — солгала она, глядя ему прямо в зрачки. — Я думала о том, как сильно ты разозлишься, если узнаешь.

Пэйтон замер. Его ревность была физически ощутима, она вибрировала в воздухе. Он медленно провел большим пальцем по её нижней губе, словно пытаясь стереть саму возможность того, что она могла произнести слова благодарности другому.

— Ты думала обо мне? В ту секунду, когда он стоял перед тобой, ты думала о моей ярости? — его голос стал хриплым, в нем прозвучало извращенное удовольствие. — Это хорошо. Я хочу, чтобы даже когда другой мужчина стоит рядом, в твоей голове звучал только мой голос. Я хочу, чтобы ты знала: каждое твое действие, каждый жест — под моим прицелом. Я ревную тебя к самому воздуху, которым ты дышишь, если этот воздух не пахнет мной.

Он уткнулся лицом в её ладони, и Кая почувствовала, как он почти стонет от этой невыносимой потребности обладать ею целиком.

— Пообещай мне, - прошептал он в её кожу.—Пообещай, что если кто-то еще раз принесет тебе цветы, ты бросишь их ему в лицо. Ты не должна принимать ничего ни от кого, кроме меня.

— Обещаю, — выдохнула она, и в этот момент она не играла. Она действительно хотела принадлежать ему так сильно, чтобы это стерло её личность.

— Если бы я мог, — прошептал он, целуя её ладонь, — я бы запретил цветам расти, если они не предназначены тебе от меня. Я бы вырвал из твоей памяти саму концепцию других мужчин. Скажи мне... скажи, что они тебе не понравились. Скажи, что они пахли гнилью по сравнению со мной.

Кая улыбнулась — едва заметно, уголками губ. Она видела, как он жаждет этого подтверждения, как он утопает в своей ревности, сам того не осознавая.

Но глубоко внутри, под слоями этой болезненной любви, всё еще тлел уголек той старой обиды. «Он отказал тебе при всех, — шептал внутренний голос. — Он посмеялся над твоим сердцем. Заставь его чувствовать то же самое».

Вечер продолжался в обманчивом покое. Они выключили свет и сидели на диване, завернутые в один плед. Пэйтон не отпускал её ни на секунду, его рука собственнически покоилась на её талии, даже когда он начал дремать. В этой темноте, без телефонов, без связи с внешним миром, они были словно два выживших после катастрофы.

Кая смотрела на его спящее лицо. В покое он выглядел таким уязвимым, таким... её. Она нежно провела пальцем по его костяшкам — тем  самым, которые вчера обрабатывала.

«Я люблю тебя, — думала она, и слеза скатилась по её щеке, падая на его плечо. — И именно поэтому я должна довести это до конца. Я заставлю тебя любить меня так сильно, чтобы когда я скажу "нет" перед всеми, кто тебе дорог, твой мир перестал вращаться. Так же, как это было у меня».

Она прижалась к нему сильнее, впитывая его тепло. Она ненавидела план, который сама же придумала, но остановиться уже не могла. Пэйтон во сне крепче обнял её, пробормотав её имя как молитву.

Он не знал, что девушка, которая сейчас прижимается к нему всем сердцем, готовит для него самую изощренную казнь — зеркальное отражение его собственного прошлого поступка.

Они провели эту ночь в абсолютном единении, два безумца, один из которых тонул в любви, а вторая — в любви, переплетенной с жаждой мести. Клетка захлопнулась, и ключи были выброшены, но никто из них не знал, кто в этой клетке на самом деле хозяин, а кто — жертва.