twenty
эгоист — дима билан
минимал — элджей
Добровольского даже потряхивает от гнева. Вцепившись в воротник футболки Выграновского, он тащит его в свой кабинет, рыча ругательства сквозь зубы, толкает в комнату почти грубо, не обращая внимания на то, что тот недовольно шипит и морщится после попадания, видимо, на место ушиба, и подходит к шкафчику, достает все необходимое, пихает Эда в грудь, вынуждая опуститься в кресло, и стирает кровь с его лица.
Павел заебался, по-другому даже не скажешь. Его буквально тошнит от всех проблем, и он решительно не понимает, как ему выкручиваться. Мало того, что Ляся резко захотела завести ребенка, забив на бизнес, так еще и изменения в Принце ударили по его кошельку — Антон больше не был тем парнишкой, за которого были готовы отвалить любую сумму. Он был по-прежнему востребован, но… не то.
Но Паша не может выдавить из себя хотя бы слово, потому что видит колючий взгляд Арсения и понимает, что тот не позволит Антону вернуться к тому, кем он был раньше. И в глубине души Добровольский понимает, что Попов спас Принца — буквально вытащил с того света, куда тот так стремился, но в то же время он не может не думать о своем агентстве, которое рискует лишиться самой ценной модели.
Ему более чем хватает всех этих проблем, чтобы к ним прибавились какие-то терки между парнями.
— Весело тебе? — не сдерживается он, перехватив ленивую ухмылку Эда, и проводит ватой по рассеченной губе. — Не дергайся, придурок.
— Ты-то куда лезешь, Воль? — тянет тот, сощурившись, и цокает языком. — Это наши проблемы. Ты сиди себе в кабинете и бумажки перекладывай.
— Может, ты мне еще расписание дня пропишешь? — интересуется Добровольский и убирает все по местам, вздыхает, разглядывая заплывший глаз Скруджи, качает головой и тяжело опускается в свое кресло. — Ты слишком много себе позволяешь, Эдик, — Выграновский морщится и закидывает голову назад. — Сдался тебе Арсений. Мало игрушек? — тот продолжает молчать, буравя взглядом потолок. — Я устал закрывать глаза на твои интрижки. Мало того, что ты из клуба сделал себе притон, так еще и за другие места взялся. Когда ты успокоишься?
— Когда-нибудь, — отмахивается Эд, прикрыв глаза. — Тебя это не должно ебать.
— Да что ты говоришь, — не сдержавшись, он с силой ударяет кулаком по столу, и Выграновский вздрагивает от неожиданности, вперив в него мутный взор. — Как меня, блять, может не ебать то, что три моих подопечных ведут себя, как подростки с бушующими гормонами?! То есть, по-твоему, я должен закрывать глаза на ваши стычки, улыбаться и гладить по головке? Вынужден тебя разочаровать.
— Нахуя ты это говоришь? — обрывает его Скруджи. — Ты все равно никого не уволишь, — он медленно поднимается и неторопливо обходит стол, приближаясь к нему. — Над Антоном ты трясешься так, что скорее в голову себе выстрелишь, чем позволишь конкурентам его увести, он без Арса работать не будет, а я… — он склабится, обнажая линию белоснежных зубов, и, замерев между его разведенных ног, пробегается пальцами по его колену.
Добровольский медленно моргает, сглатывает и отталкивает его руку, покраснев.
— Не смей.
— Правда? — тот склоняет голову набок, мазнув языком по губам. — А в прошлый раз ты сам поставил меня на колени.
— Тогда я поссорился с Лясей, — голос дрожит, и никак не удается с ним справиться, сколько ни сглатывай и ни откашливайся, — и был на эмоциях, а у тебя, Эд, слишком блядский рот.
— Сочту это за комплимент, — хмыкает Выграновский, поведя плечами, как кот. — Ты и сейчас на эмоциях, Воль. Могу помочь, если перестанешь лезть в мою жизнь, — он резко ставит ногу в тяжелом ботинке на стул между ног Добровольского, задевая носком его пах, и Паша вздрагивает всем телом, глотнув слишком глубоко.
Он не двигается, пристально глядя ему в глаза, буравит взглядом, потом его плечи изможденно опускаются, и Павел откидывается на спинку кресла, прикрыв глаза.
— Отвали от них, Эд. Я серьезно. Кончай с этим, сил нет вас терпеть.
— Да вот с «кончать» как раз проблем нет, — хмыкает тот, усмехнувшись, и отступает. — Проблема с тем, что мы с Принцем никак с игрушкой не разберемся.
— Арсений не игрушка.
— Это ты так считаешь. А так он сам знает, кто он и на что годится, — Выграновский облизывается, поморщившись, когда попадает кончиком языка по ране. — Он побывал в моей шкуре и вкусил жизнь, которая сейчас есть у меня. Поэтому он и мечется — лелеет надежду, что через меня сможет вернуться, и в то же время боится, что я его кину.
— А так и будет, — устало выдыхает Паша, потирая виски. — Наиграешься, поломаешь и выбросишь. Он ведь тебе не нужен — тебе просто скучно.
— А кому он нужен? — он выгибает бровь. — У него никого нет — ни семьи, ни друзей. Весь его мир тут. А Принц… Антону просто интересно: столько вызова, столько эмоций, столько возможностей. У него давно не было такого катализатора встряхнуться, а тут человек вьется вокруг и не отходит. Кому не понравится внимание?
— Считаешь, что ему настолько наплевать?
— Не сомневаюсь. Если Арсений перестанет им восхищаться или начнет перекрывать ему кислород, ущемляя свободу, Антон пошлет его. Он слишком гордый, чтобы перед кем-то пресмыкаться.
— Тебе не кажется, что ты там лишний?
— Не кажется, — улыбается, подмигивает и, поправив одежду, идет к двери. — Еще слова напутствия? Или, может, все-таки помочь? — Добровольский лишь машет рукой и отворачивается, повернувшись на стуле. Выграновский фыркает и выходит из кабинета.
***
Антон морщится, когда постель под ним прогибается, лениво приоткрывает один глаз, морщась от редких солнечных лучей, пробивающихся сквозь занавески, думает о том, чтобы повернуться на другой бок, но замирает, когда видит стоящего у окна Арсения.
Волосы взлохмачены и стоят торчком на затылке, плечи расслабленно опущены, руки сцеплены в замок на затылке, позвонки спускаются к подтянутым ягодицам. Обнаженный, на фоне яркого окна, он выделяется четким силуэтом, с которого не хочется сводить глаз. Антон смакует каждый изгиб, каждый участок оголенной кожи и понимает, что ему всегда будет мало.
Арсений оборачивается и улыбается, когда Антон, пойманный с поличным, чуть краснеет и облизывает губы.
— Увидел что-то интересное? — негромко интересуется Арсений, упершись руками в бедра, и Антон сглатывает.
— Ты такой красивый.
Он не перестает это повторять. Ему кажется это правильным и важным, потому что в такие моменты Арсений улыбается как-то особенно нежно, а в его глазах сверкают синие бабочки.
Сейчас его губ тоже касается теплая улыбка, он морщится, как кот, закатывает глаза, пытаясь спрятать блеск в них, но потом сдается, забирается на кровать и, притянув Антона к себе, касается его губ, неторопливо, мягко, будто впервые смакуя.
И Антон ради таких прикосновений готов отдать все, что у него есть.
Он никак не может поверить в то, что теперь можно: можно переплетать пальцы, касаясь чуть выступающих вен, можно целовать, когда вздумается, можно обнимать, не боясь получить отказ, можно открыто говорить о своих желаниях, можно быть грубым, можно быть нежным, можно срывать голос, можно доводить до исступления и наблюдать за эмоциями на чужом лице.
Можно все, потому что его.
Он лохматит темные волосы еще больше, скользит пальцами по напряженной спине, натыкаясь на свежие царапины, улыбается в поцелуй и тянет ближе, позволяя упасть сверху и придавить своим весом. Арсений смеется ему в скулу, щекочет ресницами и, наконец, укладывает голову ему на грудь.
Антону спокойно. Даже слишком спокойно. Его бы пугало это умиротворение, если бы другое чувство не перекрывало — счастье. А он совершенно точно счастлив. Счастлив просыпаться пораньше, чтобы быть готовым к приезду Арса, и ехать с ним на работу, сжимая его руку. Счастлив переглядываться с ним на съемках и целоваться в гримерке. Счастлив дурачиться во время фотосессий, нарочно дразня и распаляя. Счастлив видеть его особенную улыбку и понимать, что она предназначена только ему.
Счастлив с ним.
Счастлив для него.
Счастлив.
— Ты подозрительно молчаливый, — в какой-то момент бормочет Арсений, приоткрыв один глаз. — Это значит, ты что-то задумал. Так что выкладывай уже, хватит тянуть.
— Я настолько предсказуемый? — дует губы Антон, и Попов, усмехнувшись, перекатывается на вторую половину кровати, лениво потягивается, совершенно игнорируя то, что Антон взглядом ласкает каждый миллиметр его обнаженного тела, сглатывая вязкую слюну, и щурится, наморщив нос.
— Я слишком хорошо тебя выучил, Вашество. Так что вперед, я весь внимание.
Он замолкает, а Антон даже рот открыть не может, чтобы выдавить из себя то, что не дает ему покоя уже несколько дней.
Арсений его уже больше недели, и это если говорить официально, потому что проблемы у них начались гораздо раньше. И Антон понимает, чего ему не хватает для полного счастья, но рискнуть боится — Арсений слишком непредсказуемый человек, а последнее, что сейчас нужно, это поссориться с ним.
Поэтому Антон медлит, думает, анализирует возможные последствия, а вместе с этим кусает губы чуть ли не до крови почти неосознанно, пялясь в одну точку на занавеске.
Он вздрагивает, когда чуть прохладные пальцы касаются его подбородка, и встречается взглядом с любопытными голубыми глазами напротив.
— Мне стоит волноваться? — Арсений выгибает бровь, рассматривая его, потом темнеет и чуть отстраняется. — Это касается Эда? Если он что-то сказал или сделал…
— Нет! — он отзывается слишком поспешно и перехватывает его кисть, прижимая ее к себе. — Мы с ним почти не пересекаемся. Да и вообще мне плевать — ты ведь мой, — он крепче обнимает его и утыкается лицом в его шею.
Без Арсения никак. Не дышится, не думается, не живется. Антон понимает, что физически без него не может — ему постоянно нужно видеть, касаться, ощущать рядом с собой, слышать голос и понимать, что рядом.
Он не думает о том, что это ненормально, — ему просто плевать. Он видит, что Арсений не против, а большего ему и не нужно.
— И все же, — снова подает голос Арсений, перебирая пряди его волос, — ты знаешь — я чертовски плох в чтении мыслей. Поможешь?
— А жаль… — Антон вздыхает, выворачивается из-под его руки и, сев, проводит руками по лицу. Он горбится, чуть наклонившись вперед, нервно трет переносицу, пытаясь подцепить карябающую кожу ресницу, и нервно кусает губы. Он ощущает взгляд Арса и хочет переступить через себя, но не может — слишком велик риск получить отказ. И тогда все порушится.
— Ты боишься? — негромко спрашивает Попов, проведя кончиками пальцев по его спине, и Антон выгибается еще сильнее, подставляясь под чуть шершавые пальцы и зажмурившись. Ему всегда будет мало этой ласки, этих прикосновений, поэтому он ловит каждое, даже самое мимолетное, принимая его как подарок и пряча как можно глубже, чтобы никто не стащил. — Меня?
— Нет.
— Моей реакции?
— Арс… — он качает головой, по-прежнему не открывая глаз.
Арсений фыркает, чуть сдвигает в сторону одеяло и пододвигается к нему ближе, упираясь коленом ему в бедро, мажет губами по его плечу, перекрывая красноватое пятно, и трется носом о его шею, нарочно щекоча растрепанной челкой.
— Я с тобой, помнишь? Что бы тебя ни тревожило, ты можешь мне рассказать, и мы вместе со всем разберемся. Тебе не нужно справляться с проблемой одному — у тебя есть я. Поэтому, пожалуйста, просто скажи и…
— Переезжай ко мне, — выпаливает Антон прежде, чем успевает себя остановить, и замирает.
За спиной — ни звука. Арсений словно дышать перестает, и Антон хочет обернуться, но не может — боится встретиться с голубыми глазами и прочитать в них что-то, что убьет наповал.
Он уже думает о том, чтобы взять свои слова назад, сказать, что пошутил, но не успевает и рта открыть — Арсений поднимается с кровати, натягивает боксеры и, выйдя на балкон, закуривает. Антон наблюдает за ним сквозь толщу стекла и колеблющуюся занавеску, пытаясь по его позе определить, насколько он влип, но настроение Арсения не выдает ничего — он застывает каменной статуей, лишь изредка прижимая сигарету к губам.
Антон выжидает минуту, две, потом натягивает джинсы, потому что они ближе, на голое тело и тоже выходит на балкон, прислонившись плечом к дверному косяку. Арсений не оборачивается, только чуть ведет плечом и сильнее щурится.
— Арс, если ты против, ты можешь просто сказать и…
— Ты не считаешь, что торопишься? — негромко спрашивает он, сильнее затянувшись.
— Тороплюсь? — брови Антона взлетают вверх. — Мы знакомы почти год. Мы… мы приняли то, что нуждаемся друг во друге уже давно, мы… Боже, да мы и так почти все время проводим вместе — то ты остаешься у меня, то я у тебя. В чем проблема просто жить вместе?
— Просто… — Арсений вздыхает и на мгновение прикрывает глаза, собираясь с мыслями, — это серьезный шаг. И я все понимаю, но… Блять, — он чуть качает головой и заторможенно смотрит на него, — я не знаю, как объяснить.
— Дело в Юле? — предполагает Антон, и Попов меняется в лице, резко побледнев. — Вы ведь жили вместе, а потом… Ты боишься, что я тебя предам? Что все повторится? — он забирает у него сигарету, скручивает ее в пепельнице и, вынудив Арсения прижаться к стене, упирается ладонью в его грудь. — Я люблю твое тело, Арс, каждый его изъян и шрам. Я ни за что бы не предал тебя, особенно из-за того, что делает тебя тобой.
— Антон…
— Я серьезно, — он перебивает его, мотнув головой, и пристально смотрит ему в глаза. — Ты принял меня таким, какой я есть. Меньшее, что я могу сделать, это отвечать тебе тем же. Кроме того… — он медленно скользит пальцами по его груди, животу, бедрам, чуть цепляя резинку боксеров, — мне даже не нужно напрягаться, ведь твое тело — искусство.
Арсений выжидает пару мгновений, а потом ловит его губы и тянет на себя, вцепившись почти больно, но Антон не против — наоборот, льнет всем телом и притирается ближе, впуская чужой язык и цепляясь за его бедра.
Из одежды они выпутываются по дороге, посмеиваясь и бормоча что-то неразборчивое между поцелуями. Антон толкает его на кровать, забирается следом и целует снова, распаляя еще больше и медленно скользя ладонью по его члену. Арсений чуть прогибается в спине, цепляет зубами его нижнюю губу и грубо сжимает ягодицы, толкаясь навстречу.
Антон еще несколько раз проводит ладонью по всей длине, потом переворачивается на спину и призывно разводит колени в стороны. Его пальцы кружат в темных волосах на затылке, и Арсений нависает над ним, покрывая мелкими поцелуями скулы и шею, потом замирает и ловит его взгляд.
— Ты правда этого хочешь?
— Чего именно? — скомканно отзывается он, фокусируя на нем мутный взор. — Я… Я хочу всего, что связано с тобой. Но конкретно сейчас, — он кладет ладони на его ягодицы, прижимая вплотную к себе, — я просто хочу тебя… Пожалуйста.
Арсений слабо улыбается и снова целует, глубже, требовательнее, и Антон растворяется в его прикосновениях, потому что Арс — все, что ему нужно.
***
У Арсения плохие отношения с клубами с некоторых пор. Из головы никуда не выветрился туман, стерший ту ночь подчистую и оставивший после себя горькое послевкусие в виде злополучной фотографии, которая чуть не сломала все.
Но когда Антон предлагает развеяться в выходной, он сдается. По большей части потому, что тот слишком настойчиво целует в шею и напоминает о последней ночи в Москве, которая не сотрется из памяти, кажется, никогда.
Поэтому Арсений заходит следом за ним в клуб и чуть морщится от громкого шума. Ладони потеют от напряжения, когда он оглядывается по сторонам, выхватывая беснующуюся толпу, горящие лазерными надписями стены, и чуть вздрагивает, ощущая прикосновение Антона к плечу.
— Все в порядке, — читает он по губам и кивает, презирая себя за смятение.
Они проходят по танцполу и, найдя свободный пятачок, прижимаются друг к другу, соприкасаясь лбами. Антон обвивает его шею руками уверенно, почти нагло, заявляя на него свои права, и Арсений почти смеется от его выражения лица, но его смех тонет в поцелуе и он сдается.
Впрочем, как и всегда.
Время размывается, песни смешиваются в одну массу битов, и Антон отодвигается, только когда его челка начинает липнуть ко лбу, а футболку приходится оттягивать, чтобы вдохнуть полной грудью.
— Выпьем что-нибудь? — предлагает он, наклонившись к уху Арса, и поспешно добавляет, перехватив его предупреждающий взгляд. — Никакого алкоголя, я помню.
— Да я как-то… Не рискнул бы, — выдавливает Арсений, облизав губы, и Антон легко сжимает его плечо.
— Я знаю здесь одного бармена. Он проверенный. Сейчас приду, хорошо? — он вскользь целует его в скулу и скрывается из вида, протиснувшись через толпу.
Арсений какое-то время стоит на месте, инстинктивно покачиваясь в такт музыке, а потом отходит ближе к стене, чувствуя себя неуютно в толкающейся массе. Он прислоняется плечом к какой-то конструкции и лениво оглядывает помещение, ища глазами Антона. Его не видно за танцующими, и Арсений поджимает губы, надеясь, что они не потеряются в этой движущейся массе.
Он скользит взглядом дальше и замирает, когда выхватывает у соседнего диванчика знакомую фигуру, которая в упор смотрит на него, склабясь и сверля темными глазами. Все внутри напрягается, и Арсений, пару раз глубоко вздохнув, направляется прямо к Эду.
— Даже не пытайся убедить меня в том, что не следишь, — не здороваясь, выплевывает Арс, и Выграновский неприятно цокает языком, растянув губы в оскале.
— И не собирался. Делать мне нехуй. К тому же… — он облизывает губы и делает шаг вперед, — мне и делать ничего не надо — ты сам подошел.
— Здесь Антон, — цедит Арсений, сощурившись, и оглядывается через плечо, — сделай мне одолжение — не нарывайся.
— Что я получу взамен? — откидывает голову назад, глядя мутным взором и обнажая ровные зубы.
Дразнит.
Арсений выжидает мгновение, второе, потом толкает его в грудь и вжимает в стену. Тот усмехается, довольно раскидывает руки в стороны и прогибается в спине, тем самым вплотную прижимаясь к нему бедрами, закусывает нижнюю губу, когда ладонь Арса ложится на его член, а потом еле сдерживает скулеж, когда он с силой сжимает его яйца в кулак.
— Раз я границу уже перешел и готов это повторить, потому что меня уже ничего не сдерживает, — шипит он ему в лицо, сощурившись. Эд сглатывает, стараясь дышать как можно ровнее, и негромко посмеивается.
— Ты не можешь отрицать, что между нами что-то есть.
— Не могу, — соглашается Арсений, облизав губы, и сильнее сжимает пальцы, вынуждая его скулить и жаться к стене, пытаясь уйти от боли. — Ты — это я, только прежний. И наша проблема в том, Эд, что я не собираюсь возвращаться к прошлому.
— Потому что Арсений не ебет Арсения? — негромко осведомляется Выграновский, и Арс фыркает.
— Потому что я решил, каким хочу быть, и тебе придется принять это.
— Или что?
Опять ебаный вызов.
Арсений пристально смотрит на него пару мгновений, а потом дергает рукой вверх, по-прежнему сжимая его яйца, и Эд, охнув, чуть не заваливается набок, задохнувшись от боли, но Арс удерживает его за плечо, а потом отступает, довольно фыркнув.
— Найди себе другую игрушку, Скруджи, я для тебя слишком сложная головоломка.
Развернувшись, он направляется в сторону бара, намереваясь найти Антона, выхватывает его шевелюру в дальнем углу и, сев рядом, кладет ладонь на его колено. Принц переводит на него непонимающий взгляд и широко распахивает глаза, когда Арсений требовательно целует его, не давая отстраниться и вдохнуть.
— Ты… в порядке? — шепчет тот, когда ему дают передышку, и Арсений, улыбнувшись, кивает, после чего переплетает их руки.
— Теперь да.
***
Выйдя из душа, Арсений заходит в спальню, с улыбкой наблюдает за спящим Антоном и, сдержавшись от того, чтобы поцеловать его в висок, берет с комода телефон и хмурится, увидев пропущенный вызов. На часах только почти десять, и он, решив, что еще не поздно, выходит на балкон и, притворив за собой дверь, набирает номер Димы.
— Поз, звонил?
— Да, прости, если разбудил.
— Я в душе был, а Принца не так просто разбудить, — его губ касается легкая улыбка.
— О нем и я хотел поговорить, — Арсений замирает, вдохнув слишком глубоко, и не сдерживает сдавленный кашель, но потом прижимает кулак к губам и боязливо оглядывается через плечо. Он помнит, что Антон пару дней назад был на приеме у Димы, и интонация Позова его не радует.
— Что не так?
— Да все так. Если говоришь о болезни, конечно. Даже, я бы сказал, слишком так — он придерживается режима, правильно питается, следит за собой, ест все по программе… Это странно. Обычно в таких случаях люди хотя бы задумываются о том, чтобы пропустить один прием пищи, но я не могу подловить его на этом.
— Разве это плохо? Он практически здоров. Мы так долго к этому стремились и…
— Хорошо, да. Но появилась другая проблема. Раньше он был зависим от желания выглядеть худым, он был одержим темой питания и следил за тем, что он ест. Сейчас он тоже помешан и тоже не здорово.
— О чем ты? — сипло спрашивает Арс, ощущая, как по коже ползут мурашки.
— Ты его анорексия, Арсений. Я боюсь, что это может плохо закончиться.