eleven
Проснувшись утром от будильника, Антон первые пару секунд хмуро смотрит в потолок, потом переводит взгляд на часы, которые показывают почти пять утра, вздрагивает и резко садится, но замирает, увидев сидящего на корточках возле своего чемодана Арсения.
Волосы взъерошенные, еще влажные, видимо, после душа, на серой футболке, которая чуть задралась, обнажая полоску загорелой кожи у края джинс, странными узорами вьются темные дорожки. Он босой, и Антон залипает на его ступни. Изящные... так и до фут-фетишиста недалеко.
Арсений оборачивается слишком резко и неожиданно - Антон просто не успевает среагировать - и ловит его с поличным. Улыбается привычно мягко, устало щурится и чуть ведет плечами.
- Пора, Вашество. Я на 5:50 заказал такси, а тебе еще нужно поесть.
- А ты?
- Я не голодный.
Арсений... странный.
Не то чтобы он хотя бы когда-то был нормальным и понятным. В нем слишком много замков, и сколько бы Антон ни находил ключей, всегда найдется еще одна скважина с кодом и лазерными лучами для защиты.
Но сейчас он какой-то совершенно другой: опустошенный, вычурно-спокойный, необъяснимо мягкий. Возится в чемодане, укладывая свои вещи, и не обращает внимания ни на испорченную прическу, ни на неопрятный вид. И это Арсений?
Антон не понимает. Пялится, почему-то даже дыхание задерживает и смотрит. Изучает в миллионный раз угольно-черные волосы, родинки на шее, широкие плечи, шрам у локтя, бедра...
Вспышка.
Бар. Алкоголь. Соприкосновение коленей.
Вспышка.
Громкая музыка. Жесткие волосы под пальцами. Чужое дыхание на щеке.
Вспышка.
Толпа. Кипящая кровь. Горячая рука в ладони.
Вспышка.
Туалет. Шипение. Огонь в глазах.
Вспышка.
Пол холодит колени. Сознание рвется по швам от слабых стонов. Пальцы в волосах.
Вспышка.
Солоноватый привкус на языке. Трясущиеся руки. Смазанный поцелуй в висок.
- Принц?
Антон чуть не падает с кровати. Испуганно, будто пойманный за каким-то преступлением, смотрит на Арсения и дышит так часто и рвано, что по спине течет пот. Попов не двигается, только вглядывается куда-то слишком глубоко, словно хочет заглянуть в его сознание, и Антону страшно, потому что тогда Арсений увидит себя. Везде. В мыслях, в венах, в нервных окончаниях, в...
сердце?
- Да-да, - слишком резко подрывается он, чем выдает себя с головой, и торопливо накидывает на покрытую мурашками кожу первую попавшуюся под руку футболку. Его трясет, и он сам не понимает от чего. Болезнь? Голод? Арсений? От таких вариантов ему становится смешно, и Антон снова зависает на мгновение, смеясь вместе со сдавливающим его пространством.
- Антон, - Принц пропускает тот момент, когда Арсений поднимается с колен и подходит к нему близко - опасно близко - и осторожно кладет руку на его горящую огнем щеку. Касается буквально самыми кончиками, будто боится порвать кожу, как тонкую бумагу, - ты бледный. Ты...
- В порядке, - выдыхает он торопливо, стараясь отвести взгляд от приоткрытых губ напротив. - Тебе не о чем...
- Попробуй научиться врать, - устало тянет Арсений, качает головой и снова возвращается к чемодану. - Если я отпущу тебя в столовую одного, я могу рассчитывать на то, что ты поешь, а не выбросишь все? Я... я могу доверять тебе? - Попов на него не смотрит, задавая этот вопрос, и Антон ему за это благодарен, потому что он бы не справился, если бы видел его глаза.
Почему Арсений... такой? Почему он ломает изнутри, почему рушит стены, почему заставляет изменять своим принципам? Почему ему не плевать? Почему он не сдается? Почему ему не все равно? Почему он - последний, кто не отвернулся?
Доверие. Это серьезная штука. Пожалуй, даже слишком серьезная для такого человека, как Антон, потому что он очень давно не подпускал никого к себе слишком близко, да даже просто близко, а перед Арсением сам опустился на колени. Во всех смыслах. Потому что признал поражение. Потому что хотел.
- Д-да, - Антон правда пытается ответить уверенно, но все равно вдыхает посередине и так короткого слова и сжимается, видя, как напрягаются плечи Арсения. Но он по-прежнему не смотрит на него. Только выдыхает и слабо кивает.
- Хорошо. Иди ешь, тебе еще вещи собирать, а времени не так много, - а потом все-таки оборачивается и улыбается так ярко, что у Антона щемит в груди - почему Арсению сейчас так больно внутри, что он перекрывает это внешним свечением?
Антон вдруг понимает, что хочет обнять его. Запутаться пальцами в иссиня-черных волосах, скользнуть подушечками вниз по шее, вдохнуть носом запах одеколона, уткнувшись в ключицы, пройтись ладонями по лопаткам, очертить позвоночник и притянуть к себе за бедра, чтобы быть ближе. Дышать его воздухом и делиться своим, разделяя сердцебиение и не считая секунды.
Но не может. Потому что, обняв Арсения, сломает ребра обоим.
Поэтому он только кивает, натягивает поверх футболки толстовку и торопливо выходит из номера, прихватив с собой телефон и сигареты. Не выходит - практически выбегает, потому что непонятный страх осколками оседает на легких. У обоих.
***
По дороге на вокзал они почти не разговаривают. Арсений обменивается парой слов с водителем, просит Антона прикрыть окно, чтобы не дуло, и упирается виском в холодное стекло.
В груди тянет, голова болит, и дико хочется спать.
Он сильнее кутается в куртку, старается не зевать каждые пару минут и упрямо игнорирует взгляд Антона в зеркале. Арсений сам не понимает, что с ним. Точнее, что с ними, потому что Принц выглядит не лучше: взъерошенный, как воробей, с синяками под глазами, зеленоватой кожей и пустым взглядом.
Арсений винит себя.
Арсений презирает свою слабость.
Арсений сожалеет о том, что случилось.
Арсений хотел бы повторить.
Он прикрывает глаза и поджимает губы. Вдох. Еще вдох. Ну же. Еще один. Ровнее, спокойнее, глубже. Вдох. Выдох. Вдох... Ловит-таки взгляд - и тут же все летит к чертям.
Молча. Все молча - расплачиваются с водителем, достают вещи, идут к вокзалу, возятся с документами и билетами, ищут свой вагон, находят места, убирают вещи... Антон пробирается к окну и упирается взглядом в него, Арсений садится рядом и утыкается в телефон, отправив Паше сообщение о том, что они скоро поедут, получает ответ, фыркает и прикрывает глаза.
Затылок печет, мучительно хочется спать, чем Попов и собирается заниматься ближайшие часа три как минимум. Но потом тонкие холодные пальцы касаются его запястья и Арсений сталкивается взглядом с болезненно кристальными глазами Антона.
Арсению почему-то становится очень страшно. Он никогда не видел у Принца такого взгляда, в котором холодно от потерянности и опустошенности. В каждом миллиметре его зрачка большими подсвеченными буквами читается страх, и Попов не понимает, в чем причина. Но и спросить не может - только смотрит, ощущая, как робко, но цепко хватается за него бледная кисть с лиловыми венами.
- Можешь... Можешь пообещать мне кое-что? Это глупо и максимально тупо, но... Арс, - в трех буквах его имени столько мольбы, что все тело сводит судорогой как в сильнейшем припадке. И Арсений кивает, ощущая, как щупальца паники медленно скользят по позвоночнику, сковывая, сворачиваясь клубком в легких и мешая нормально дышать. - Ты никуда не денешься. Не уйдешь. Даже если что-то пойдет не так. Я помню про твои условия... - вдох, надрывный, резкий, свистящий, - но это другое. Просто... хорошо?
Антон говорит сбивчиво, тихо, путаясь в языке и буквах. Не смотрит в глаза - боится, робеет, как мальчишка, только крепко-крепко обхватывает большой и указательный пальцы Арсения, словно он младенец, вцепившийся в руку родителя, как единственное средство познания мира.
Арсений видит - дрожит. Оба. Не от холода - мороз идет откуда-то изнутри. Но с другой стороны - тепло от сказанных слов. Пусть сбивчиво, пусть скомканно и рвано, но Антон вытащил из себя что-то очень сокровенное - Арсений видит, чего ему это стоило, - и это много значит.
Поэтому Попов кивает. Разве он может иначе? Разве он может сейчас сломать тонкое, хлипкое доверие со стороны парня, который утонул в нем, кажется, полностью, несмотря на свой рост? Арсений просто не может. Это было бы неправильно.
- Обещаю.
Арсений не уверен, что Антон верит. Да и сам Арсений себе не верит ни капли. Но сейчас хватает и этого одного слова на выдохе, за которым следует улыбка-вспышка Принца, его разгладившийся лоб и слабый блеск в глазах. Он отодвигается и снова смотрит в окно, но Арсений видит на его щеках румянец и от сердца отлегает.
Однако... нет, не отлегает. Попов только пытается убедить себя в этом, потому что понимает - проебался. Ошибся, изменил своему плану, поддался соблазну, пошел ко дну и утянул его за собой. И непонятно, кто играет роль камня на шее.
Поездка в Москву - как маленькая жизнь. Обратно они едут другими. По крайней мере - Арсений уверен, - где-то далеко в космосе взрывается как минимум одна звезда, когда Антон спустя несколько минут после отправления поезда вдруг сжимает его ладонь, переплетая их пальцы, а потом и вовсе кладет голову ему на плечо и закрывает глаза, дыша размеренно и спокойно.
Арсений прислушивается к его мерному сопению, смотрит на их сцепленные руки, ненавидит себя еще несколько ужасных минут, а потом позволяет себе отпустить все и прижимается щекой к мягкой макушке Антона.
Еще немного спокойствия. Можно?
***
- Антон? - Принц ежится, не желая просыпаться. - Вашество, пора, - мягко, почти нежно над самым ухом. Антон позволяет себе одну блаженную улыбку, ведет плечом, зевает, открывает глаза и... Так близко. Арсений улыбается - почему-то виновато и явно наигранно, - и Антон подбирается, сев ровнее.
Судя по тому, что у него так гудит спина, он все это время спал у Арсения на плече. Да и тот выглядит потрепанным. И щека красная. Получается, они... У Антона внутри все трепещет от картины, которую рисует его воображение, но Арсений снова привлекает его внимание тычком в ребра - неприятно - и кивает на окно.
- Приехали. Собирайся и не забудь ничего, - уже более ровным, почти жестким голосом говорит Арсений и поднимается, доставая свой чемодан.
Дождавшись своей очереди, они практически вываливаются из вагона и застывают, когда видят стоящих прямо на перроне Пашу, Стаса и Иру с Оксаной. С разноцветными шарами и какими-то папками в руках. Улыбаются так широко, что затмевают солнце, и несутся к ним навстречу с распахнутыми объятиями.
Антону почти неловко, когда Добровольский крепко, совсем по-отцовски обнимает его за плечи, девушки в порыве эмоций робко целуют в щеку, а Стас хлопает по плечу. Антон следит только краем глаза, что Арсений, улыбаясь во все тридцать два - максимально искусственно, - обнимает всех в ответ, а девушек и вовсе держит рядом с собой дольше обычного.
- Что сейчас покажу... Офигеете! - воодушевленно провозглашает Паша, не обращая никакого внимания на людей вокруг, раскрывает один из кипы, как оказалось, журналов и сует Антону под нос. Тот перехватывает гладкие страницы и замирает, когда видит свою фотографию с первого показа. Тот самый черный костюм, стальной блеск в глазах, приоткрытые губы, взгляд, устремленный куда-то в толпу...
В Арсения.
Есть другие варианты?
Антон мельком смотрит на своего фотографа, который с легкой улыбкой смотрит на фотографию вверх ногами и мельком облизывает губы. Принц опускает взгляд вниз и замирает, когда видит, кто автор снимков.
- Ты... - слова сдуваются, как неловко выпущенный шар. - Но когда?
- Так он мне телеграфировал двадцать четыре на семь, - довольно хмыкает Добровольский и приобнимает Арсения за плечи. - Делился впечатлениями, скидывал фотографии, чтобы я отправил их в печать раньше всех. Знаешь, сколько мы срубили уже, а что будет? И, знаешь, я ни мгновения в тебе не сомневался, Антон, - ты блистал!
Антон понимает, что обижаться на то, что Арсений отправил фотографии Павлу, а ему даже не показал, глупо, потому что Добровольский их босс, но под ложечкой все равно неприятно сосет, и он поспешно отводит взгляд от Попова, чтобы не выдать себя с головой.
- Так, - заметив сложившуюся неловкость, снова подает голос Паша и хлопает в ладоши. - Шарики отпускаем, журналы не теряем и идем на выход. Там нас ждет лимузин - мы едем праздновать. Такой успех! - он светится так ярко, что Антону приходится щуриться.
В любой другой ситуации он бы отказался, потому что не любитель шумных компаний - да вообще не любитель компаний, - потому что не фанат тусовок, да и с лимузинами у него особые отношения. Но сейчас он хочет попробовать. Потому что неожиданно вспоминает слова Арсения о том, что ему не помешало бы подружиться, наконец, с командой, в которой он работает.
Арсений.
Нужно быть слепым, чтобы не заметить: избегает. Идет с другой стороны дороги, разговаривает с девушками и даже не смотрит в его сторону. Что это? Показуха? Желание раззадорить? Очередная игра? Только свернувшийся страх снова распрямляется в пульсирующую пружину - вот-вот рванет.
Они покидают вокзал и направляются в сторону темно-синего автомобиля. Паша разве что не любовно смотрит на него и выглядит таким гордым, что Антону становится совестно обломать его и отказаться ехать. Поэтому, столкнувшись с ним взглядом, он слабо - самыми кончиками губ - улыбается ему.
- Так, давайте, Арс, ты первый, а потом...
- Я не поеду.
Время останавливается. Все останавливается - идущие вокруг люди каменеют и размываются. Краски сползают под ноги, как с картины под ливнем, отсутствие кислорода ощущается резко и болезненно.
Антон разворачивается на пятках - слишком резко, - и в груди опасно пульсирует, но он внимания не обращает - только смотрит, как Арсений прячет руки в карманы куртки и смотрит куда-то в сторону. Хмурый, серый, а блядские солнцезащитные очки закрывают глаза, лишая возможности прочитать хотя бы одну эмоцию.
- Но... - Паша пытается, правда пытается, но практически сразу понимает, что не получится - Арсений сейчас слишком напоминает Антона своей непоколебимостью. Чего они понабрались друг от друга за эту неделю? - Ты уверен?
- Совершенно. Извините, - скользит взглядом по каждому и еще раз улыбается так натянуто, что понимают все, - но я правда не могу. Сил нет.
- Может, хоть подвезти тебя? - робко предлагает Оксана, шагнув к нему, но Арсений только ерошит ее волосы и качает головой, улыбаясь чуть мягче.
- Спасибо, лучик, но я и сам доберусь. Мне не так далеко. Увидимся на работе. А вам - хорошо отдохнуть. Развлекайтесь, - он ведет плечами, поудобнее перехватив рюкзак, и продолжает избегать взгляда Антона, который разве что из куртки не лезет, чтобы поймать его глаза.
- Что ж, ладно, - очевидно - Паша обиделся, но он пытается скрыть. Кивает девушкам на машину, и те, еще раз поцеловав Арсения в щеку, залезают в салон, за ними - Стас, и Добровольский касается плеча Антона. - Ты-то нас не кинешь? - хочет. Очень сильно хочет. Но в голосе начальника столько надежды, что что-то внутри снова дает трещину.
- Нет, я еду, - с вызовом смотрит на Арсения, который переминается с ноги на ногу, - только... Можно мне пару минут? Мне нужно... - он не знает, что именно ему нужно, поэтому переводит взгляд на Добровольского и надеется, что он поймет.
Понимает. Потому что кивает, улыбается, хлопает по плечу и забирается в салон автомобиля, оставляя их наедине.
Арсений пялится куда-то мимо Антона мутным, пустым взглядом и немного ежится от прохладного ветра. А Антон смотрит на него - неотрывно, жадно, отчаянно, понимая, что что-то не так. Все. Все не так.
Его ломает изнутри. Сильнее, чем во время приступа.
Но он скрывает - только делает шаг вперед, следит за тем, как Арсений достает сигарету, затягивается и выдыхает сизый дым в воздух, красиво вытянув губы. Гребаная эстетика, от которой внутри все идет мурашками.
- Я... я так понимаю, что было в Москве - остается в Москве? - Антон сам удивляется тому, как ровно и спокойно звучит его голос. Потому что внутри в противовес внешней уравновешенности к чертям сносит все, что было создано и выращено.
Арсений не смотрит. Курит, хмурится, мнет губами сигарету, прячет пальцы в кармане, но не смотрит. И это больно. Больнее, чем сворачиваться клубком от очередной судороги, режущей конечности. Но Антон вида не подает - наоборот не сводит взгляда, даже моргает реже, потому что хочет перехватить выражение лица Арсения, когда он в итоге повернется.
И он поворачивается. Выпускает дым, поправляет шапку, убирает выбившиеся волосы и чуть приподнимает голову, глядя на Антона. Глаз не видно из-за очков - все продумал! - но Принц и так видит, насколько Арсений пустой.
- Верно.
Антон усмехается.
У-сме-ха-е-тся.
Ему самому страшно от этого нервного, вибрирующего по нервам смешка, но он просто не может. Облизывает губы, поправляет волосы, резко подается вперед, перехватывает из губ Арсения сигарету, затягивается и нарочно долго выдыхает ему прямо в лицо, пуская сизые кольца в губы и пустые, будто бы остекленевшие голубые глаза.
Усмехается еще раз - просто так, - вставляет сигарету в уголок потрескавшихся губ Арсения и разводит руками, отступив.
- Хорошо. Увидимся на работе, - разворачивается и, запретив себе оборачиваться, залезает в машину. Антон уже знает, что он сделает: позволит себе целый бокал виски подороже в баре, а потом попросит у Паши пару дней отдыха, чтобы прийти в себя после показа, и будет восстанавливать прежнего себя и заново научится вести себя с Поповым так, чтобы не было больно.
Антон знает - не получится. Причем у обоих. Но... кто запрещает им врать?
***
Антона немного пошатывает, когда он заходит в здание. Он мог бы пройти по нему с закрытыми глазами, потому что скоро будет четыре года, как он работает на Добровольского. Но родным он это место стал считать только эти недели после показа.
Он медленно, осторожно, по-мальчишески робея, день за днем пытается наладить отношения со всеми, но не перегибает палку - ведет себя, как обычно, только чуть спускает стены и не мечется по углам.
С Арсением он пересекается каждый день, но с глазу на глаз - только однажды, во время фотосессии. В остальное время - обмениваются короткими кивками, здороваясь и прощаясь, и расходятся по своим делам. Антон дает интервью, делится впечатлениями о показе в Москве, принимает участие в какой-то интеллектуальной игре, не особо понимая, почему его вообще позвали, но Паша очень просит, и он идет.
Арсения не хватает. Это все равно что ходить с диким насморком - ты вроде как дышишь, но больно каждой мышце. Иногда так и хочется взглянуть в голубые глаза и попросить, не боясь показаться слишком сентиментальным: «укрась мой мир своим отсутствием», а потом понимает - не выживет, и терпит дальше.
Антон привычно откладывает лишние мысли в дальний ящик, планируя вернуться к ним, когда окажется дома, и сразу же направляется к кабинету Добровольского, чтобы разобраться в планах на день.
- А, мальчик мой, - расплывается Паша в улыбке и приподнимается, наблюдая за тем, как Антон привычно располагается в массивном кресле. - На сегодня планов немного - Ляся разработала дизайн новый, и я хотел бы, чтобы ты примерил пару вещей. Нам нужны снимки для рекламы, сам понимаешь, и...
- Конечно, - останавливает его Антон и разглаживает складки на футболке. - Арсений уже приехал? Мы можем...
- Не... Не Арсений, - Добровольский нервно сглатывает, и Принц непонимающе смотрит на него. - Мне удалось уговорить Сережу на день вырваться сюда и заняться тобой.
- А...
- Арсений... занят. С Выграновским.
Антон слышит, как трещит по швам. Как распадается на молекулы, стекает на пол бесформенной массой. Просто перестает существовать. В ушах звенит так, что хочется забиться в угол и, дополнительно, истерике. Четыре слова - лезвия по коже, скользят, уродуют, вгрызаются в мясо, норовя достать до костей и поломать, кроша в шелуху.
Антон сидит и смотрит в пустоту за головой Паши, не видя его. У него в голове на пластинке вращается сказанное им, вовлекая в транс, и все, на что хватает сил, это:
- Почему?
- Ну, - Паше неловко - у него краснеют уши и дрожат пальцы, но он сглатывает и продолжает: - Когда вы уехали, Эд мне весь мозг проел тем, что хочет поработать с Арсением. Говорил, что ему нужно только назвать сумму - доплатит, если я не потяну. Потом я говорил с Арсением, и он сказал, что не против, и... - он не договаривает, потому что Антон вылетает из кабинета, чудом не хлопнув дверью.
Летит по комнатам и коридорам, глядя по сторонам и ища глазами его. Кровь бурлит в венах, словно он пробежал марафон, конечности подрагивают, желудок болезненно сжимается, но Антон на все это внимания не обращает - только шаг ускоряет.
И чуть не налетает на Эда, когда тот выходит из-за угла.
- Принц, блять! - разве что не рычит Скруджи, поморщившись, и трет лоб. - Ослеп что ли?
- Прости, - Антон фыркает и рассматривает его словно впервые.
А Выграновский красивый. Стройный, даже мускулистый, с точеными чертами лица, пухлыми губами, необычным разрезом глаз и вызовом во взгляде. Он уверенный, резкий, глядя на него ощущаешь привкус металла на языке.
- Слышал уже? - надменно усмехается Эд, выдув пузырь из жвачки. - Арс твой согласился со мной поработать.
- Слышал, - максимально кратко и ровно, лишь бы не выдать себя. Выграновский мнется пару мгновений, а потом спрашивает, наклонив голову набок и лениво рассматривая свои ногти.
- А этот фотограф твой, он... че как вообще?
- В... в смысле? - сердце начинает стучать чаще, сбивая дыхание.
- В смысле есть у него кто? - и смотрит так нагло, открыто, воровато, словно понимает что-то и наслаждается производимым эффектом. Антон сглатывает.
- Н-нет, - с заминкой, на вдохе, подавившись последней согласной.
В темных глазах напротив - блядское торжество.
- Значит, будет, - Эд усмехается, хрипло так из-за прокуренного голоса, и чуть дергает подбородком в ответ на потерянный взгляд Принца. - И не смотри на меня так. Ты его вообще, блять, видел? Это же валить и трахать, - облизывается - плотоядно как-то, - выдувает еще один пузырь и проводит пальцами - как лапки паука по паутине - по голове. - Этим и займусь на досуге, - подмигивает застывшему Антону, хлопает его по плечу и уже собирается отойти, но Принц не дает - сжимает его локоть и разворачивает к себе.
- А давай совместку. Представляешь, сколько денег можно будет срубить?
Выграновский щурится, смотрит пристально так, внимательно, словно пытается копнуть поглубже и разобраться в том, что скрыто за этим предложением, но если Антон в чем-то и преуспел - так это в скрывании своих эмоций. А Эд - не Арс, он не подберет нужный ключик.
- А почему нет? - наконец, выдыхает он и ведет линией плеч. - Будет огниво. Надо будет только... А, Сеня! - окликает он кого-то за спиной Антона, и тот весь подбирается, оборачиваясь как в замедленной съемке.
Арсений замирает посреди комнаты, оторвавшись от телефона, и медленно сканирует взглядом обоих, задержавшись на Антоне чуть дольше. Принц видит - Попов с удовольствием бы сделал вид, что не заметил их, и пошел бы дальше, но не может - шлепает к ним и растягивает губы в улыбке.
- М?
- Слышал че? Будешь нас двоих фоткать, - Эд с размаха кладет Антону на плечо руку, и тот морщится, чуть не завалившись на бок. Взгляд Арсения - выпущенная стрела. Вонзается куда-то в лоб Принцу и вибрирует, пуская мурашки по телу.
От взгляда физически больно. Он расщепляет на куски и режет нарочно медленно, пуская кровь и высасывая остатки кислорода.
Антон еле на ногах держится, но потом вспоминает слова Эда и распрямляется, дерзко глядя на своего фотографа, который, собравшись, поджимает губы и чуть кивает, взглянув на довольно ухмыляющегося Выграновского.
- Отлично. Надеюсь, мы сработаемся. А сейчас... - он уже начинает отворачиваться, но Антона несет - в голове бьется смешок Скруджи.
разъебывает в щепки
- Паша просил обсудить кое-какие детали, связанные с одеждой по дизайну Ляси, - выпаливает он резко и уверенно и сверлит взглядом.
Антон знает, что Арсений в курсе.
Что Паша ничего не просил.
Что Арсений не имеет отношения к этому.
Что фотографом в этой съемке будет Сергей.
Знает. И все равно говорит и смотрит. Напрямую, напролом, упирается в центр сознания и оседает там неприятным скребущим осадком - не избавишься.
Арсений выдавливает слабую улыбку и кивает.
- Да, конечно. Мы тогда... - он смотрит на Эда, и тот, насмешливо отдав им честь, мазнув по лбу двумя пальцами, исчезает из вида. Арсений медленно поворачивается к Антону - от улыбки ни следа, в глазах - лед. - Так теперь будет всегда?
- А тебе что-то не нравится? - выплевывая кислоту и желая, чтобы Попов захлебнулся в ней. Потом делает один шаг вперед и замирает в полуметре, соблюдая хотя бы какие-то правила личного пространства. - Почему ты согласился фотографировать его?
Уголок губ Арсения дергается в намеке на издевку.
- Чтобы ты не расслаблялся. К тому же, это просто фотосессия. Я же не собираюсь его трахать.
- А он тебя - да.
- Мне льстит эта информация. Только вот... - он облизывает губы и мерзко щурится, - тебя каким местом это ебет? - Антон окидывает его взглядом «ты-совсем-приебнутый-или-да» и поджимает губы. - Ладно, другой вопрос - почему ты захотел фотографироваться с ним?
Язык Антона очерчивает его губы.
- Чтобы вызвать твою ревность.
Слова бьют наотмашь. Арсений покачивается и сглатывает - шумно, громко, подавившись воздухом. Потом сжимает кулаки и дерзко вскидывает подбородок.
- Что, значит, у тебя есть какие-то планы на эту фотосессию?
- Ну, разумеется, - растягивает губы в улыбке Чешира - жутко до судорог. - У меня вообще много планов, - Антон вдруг еще раз шагает вперед - уверенно, резко, просто проглатывает расстояние между ними, Арсений отшатывается и впечатывается в стену, а Принц смеется - так и хотел. - Ты не заметил, Арс? - ловит его руку и засовывает себе под футболку, заставляя касаться живота и груди. - Чувствуешь? Я ем. Ем, слышишь? Я лечусь. Лекарства, приемы у врачей... Спросишь, почему? - выдыхает практически в самые губы.
Ни один не моргает, потому что глаза в глаза - натянутая нить. Не порвешь.
- Внимательно слушаю, - с придыханием, на срыве.
- Потому что планы поменялись - теперь я планирую трахнуть тебя, - жмется ближе, касаясь лбом лба и притираясь бедрами максимально сильно, давая почувствовать подтверждение своих слов.
- Думаешь, потянешь? - Арсений и бровью не ведет - только дышит с перерывами и губы облизывает то и дело.
- Проверим, - Антон хмыкает и, не сдержавшись, чуть прихватывает губами подбородок фотографа, на мгновение прикрыв глаза. - Ты... ты такая блядь, Попов... Если ты и Эд...
- И это ты мне говоришь про ревность? - он усмехается и, обхватив шею Антона, оттягивает его от себя, ведет ногтем по артерии, надавливает на впадину между ключицами, а потом резко толкается вперед бедрами, вышибая смешанный со стоном скулеж. - Если ты забыл, то это не он стоял передо мной на коленях...
- Так он может и не на коленях, - в штанах болезненно пульсирует, и Антон снова понимает - опять готов просить и унижаться, но знает - не прокатит. Не сейчас. Он самолично подорвал очередную гранату и закрылся с ней в одной комнате. - А вообще - не зарекайся про ревность: у нас впереди фотосессия.
- Если ты посмеешь... - шипит Арсений ему в губы, сильнее сжимая пальцы на его шее, и Антон хрипло смеется.
- То что? Что ты мне сделаешь?
- Рискни - и узнаешь, - опаляет дыханием лицо, подается еще ближе и... очерчивает языком контур губ Антона. Он не сдерживается - извивается всем телом, отчаянно задыхаясь, и напрочь забывает о том, что это Арсений прижат к стене, а не он.
Его просто нет - он весь в этом влажном смазанном прикосновении к пылающей коже.
- А-а-арс...
- А теперь - иди, - толкает в грудь и приваливается к стене, чтобы перевести дыхание, потому что - Антон видит - у него у самого все внутри вибрирует от напряжения. - Сам сказал - впереди фотосессия.
- Ты...
- Знаю, - и улыбается так нагло, что хочется впитать в себя эту улыбку вместе с кислородом из чужих легких. Хочется до зуда под ребрами. И Антон знает: когда-нибудь - обязательно. А сейчас - в туалет, потому что впереди - фотосессия.