ten
малиновый свет — леша свик
паранойя — homie feat леша свик & dramma
Антон Арсения не понимает. Не понимает, как он может делать вид, словно ничего не случилось, и вести себя так же, как и до прошлого вечера. Спокойный, раздражающе-улыбчивый, яркий, ни минуты не остающийся на месте: носится по номеру, возится со своими вещами, поправляет прическу, пишет что-то в мобильном.
Только не касается.
Больше нет.
Старается удерживать хотя бы минимальное расстояние между ними, не притрагивается лишний раз, даже смотрит куда-то мимо. И бровью не ведет, когда Антон тянется к нему или выдает завуалированный намек.
Сам-то Антон горит. У него внутри разорвалась атомная бомба, которая кромсает его по молекулам, и ему хочется разодрать себе грудную клетку ногтями, чтобы была возможность потушить или хотя бы остановить пламя. Но ничего не получается, потому что террорист постоянно находится рядом, рискуя подбросить еще одну гранату.
Арсений не избегает его: они обсуждают последние дни в Москве, закрытие показа мод, места, которые они хотели бы посетить, пока есть время, поездку домой, встречу с Пашей и компанией, Антон канючит показать ему фотографии, прекрасно зная заранее, что Попов не прогнется. Но возведенная им стена болезненно-ощутима.
Из-за того, что Принц слишком долго удерживал все внутри, теперь каждая эмоция выстреливает из него острее и четче, причиняя порой боль. Он до крови кусает губы, наблюдая за тем, как разглаживаются черты лица Арсения, когда он спит, со свистом дышит, прислушиваясь к его бормотанию, чувствует, как кружится голова, когда они спускаются на лифте на завтрак и он ощущает запах парфюма Арсения. У него язык чешется узнать марку, чтобы купить несколько флаконов и сделать из них ванную.
Он помешан. И ему даже не страшно — этого чувства больше нет. Есть десятки других, которые раздирают изнутри и заставляют полыхать.
И ему нравится. Он чувствует себя живым. Он чувствует, как реальность течет сквозь его пальцы, как бьется о грудную клетку сердце, как кипит кровь в венах. Нервы оголены, он проживает каждое мгновение и не может надышаться, словно долгое время пребывал в коме и только сейчас пришел в себя.
Он изнывает от необходимости касаться.
Ему это нужно.
Сидя на кровати и прислушиваясь к шумящей в ванной воде, Антон снова и снова воспроизводит в памяти — мазохист, блять — события того вечера, вспоминая горячее дыхание на щеке, прижатое к нему тело, ладонь на своем члене. Живот в очередной раз сводит спазмом, но не от болезни — анорексия отходит на второй план.
Потому что теперь Антон болен иначе.
Но от этой болезни есть только одно лекарство. А до этой вакцины ему не добраться.
Он с силой закусывает нижнюю губу, когда Арсений выходит из ванной: мокрые волосы блестят, капли стекают по лицу и шее к воротнику махрового халата, который скрывает его тело до колен. И это мука.
Антон хочет увидеть все. Ему это нужно.
— Ты чего не оделся еще? — недовольно спрашивает Арсений, взглянув на него. — Нам выходить через полчаса. Ты же не хочешь опоздать? Иди, приведи себя в порядок — у тебя пиздец на голове, — а я пока переоденусь.
— Почему ты не можешь сделать это при мне? — не сдерживается Антон. — Если ты забыл, у меня такое же строение организма.
— Не сравнивай здорового и сексуального мужчину с тощей, подыхающей шваброй, — парирует тот, скрестив руки на груди. — К тому же в том, что я не хочу раздеваться при тебе, нет ничего такого — может, я стеснительный.
— Ага, а я — жирдяй, — он резко встает на ноги и подходит к Арсению, который с места не двигается, только чуть хмурится, настороженно глядя на него. Голубые глаза привычно темнеют, и это то единственное, что всегда выдает его внутреннее состояние. Только это раз за разом помогает Антону убедиться в том, что не у него одного внутри демоны бушуют. — Ты страшный человек, Попов. Своими принципами ты закапываешь сразу двоих.
— Мне просто нравится «24 часа челлендж в гробу», — отрывисто отзывается Арсений, поджав губы, и пожимает плечами. — Видел парочку раз на Ютубе и решил попробовать.
— Как ты бесишь, когда херню несешь, — выдыхает Антон и, просто послав все к черту, толкает Арсения в грудь. Тот, потеряв от неожиданности равновесие, падает на кровать и охает, когда Антон садится на его бедра, обхватив их своими тонкими коленями.
— Антон…
— Знаешь, сколько я не матерился? — сипло спрашивает он, упираясь подрагивающими пальцами в махровую ткань. — Несколько лет. Держал все под контролем, жил спокойствием, голос не повышал. Я не нуждался в проявлении эмоций, а теперь мне хочется материться каждую ебаную секунду просто потому, что ты такая скотина, — он наклоняется вперед, тянясь к губам, но Арсений сжимает его горло рукой — несильно, но ощутимо, — и Антон недовольно стонет, ощущая вновь возникшее между ними расстояние.
— Я все сказал, Принц, — шепчет Попов, сощурившись, и старается говорить как можно ровнее, потому что дыхание сбивается у обоих, мешая говорить членораздельно. — Нельзя, понял?
Антон скулит, как щенок, и ластится к руке, тянется носом к шее, нуждаясь в прикосновениях. Пальцы на его шее подрагивают, выдавая напряжение Арсения, но отступать он не думает — по-прежнему контролирует ситуацию и не позволяет перейти границу. Только дышит с перерывами и изредка моргает чуть дольше.
Антон мычит несвязно и всматривается в черты лица Арсения, понимая, что готов просить, готов пресмыкаться, готов на любые условия, лишь бы сладко, надрывно и горячо, как в тёмных глазах напротив. Попов взгляд не отводит — позволяет тонуть и тонет в ответ, но позиций не сдает, только чуть сдвигает руку и сжимает уже тонкое плечо, упираясь в ключицу.
Воспользовавшись моментом, когда Арсений отвлекается, Антон дергает край халата, обнажая грудь, и осекается, заметив бледную неровную полоску.
— Антон, нет!.. — начинает было Попов, но осекается, поняв, что уже поздно — увидел. Сглатывает шумно, на мгновение ловит изумленный взгляд зеленых глаз и без сил падает на кровать, зажмурившись. По его лицу идут красные пятна, выдавая смущение, смешанное с напряжением, и он сжимает кулаки, цепляясь за покрывало.
Его накрывает, но он не предпринимает попыток отодвинуться самому или столкнуть Антона, — лежит и дышит часто-часто, со свистом и хрипами, рвущимися из груди.
Для Антона это разрешение, и он медленно распахивает халат еще шире, разглядывая пересекающиеся на загорелой коже белесые полоски с рваными краями. Облизывает губы и робко ведет по ним пальцами, ощущая, как напрягается под ним тело.
— Арс… — шепчет он, пытаясь понять, как уместить десятки вопросов в один, и безнадежно смотрит на Арсения, который, к этому моменту уже открыв глаза, бездумно пялится в потолок, и у Антона внутри холодеет от того, какое у фотографа серое лицо.
— Авария, — безэмоционально отзывается тот, едва шевеля губами. — Не справился с управлением, врезался в столб, руль расплющило и… — договаривать не надо — Антон и так замечает, что шрамы расползаются в подобие круга. — Вообще, до сих пор не понимаю, почему я еще жив: мне всю грудь разворотило кусками. А тут легкие, сердце, ребра… — он усмехается, а потом вдруг в упор смотрит на Антона: — Знаешь, почему я разбираюсь во всей этой модельной херне? Я был в этом бизнесе.
— Арс… — снова выдыхает Антон, слыша бешеный шум стучащей в висках крови.
— Ездил на показы, принимал участие в фотосессиях. Белье по большей части демонстрировал, обнаженка постоянная… Но недолго — всего четыре месяца. А потом авария и… Как мне тогда сказали, тело у меня пиздец, но такие шрамы не замажешь. Кому нахер сдалась модель, рекламирующая белье, которая без рубашки выглядит хуже Франкенштейна? А для фотосессий в одежде дохера и больше смазливых мальчиков. Мне, правда, писали разные агентства, но я отказался. А потом в фотографы подался — здесь никто тебя не осудит из-за того, что тебя по частям собирали.
— Арс, — Антон кладет пальцы на его рот, перекрывая поток речи, и медленно качает головой, пытаясь хотя бы немного всколыхнуть сгусток мыслей и эмоций внутри, — ты… ты очень красивый. Пиздец просто.
В голубых глазах что-то загорается, и Арсений едва ощутимо кладет ладони на узкие бедра Антона, мягко поглаживая. Тот не шевелится — впитывает в себя эти легкие касания, отчаянно нуждаясь в большем, но понимая, что лучше наслаждаться тем, что есть, потому что…
… потому что через пару секунд Арсений, словно придя в себя, снова чуть толкает его в грудь, вынуждая подняться, и садится на край кровати, ерошит влажные волосы и неловко улыбается.
— Собирайся, а то опоздаем.
— Да, конечно, — эхом отзывается тот и плетется в ванную, но застывает в дверях: — Спасибо, что рассказал.
— Выбора не было, — бросает Арсений через плечо, показывая, что разговор закрыт.
Какой же ты сложный, — качает головой Антон и закрывает дверь, давая Арсению время остаться с собой наедине.
***
По счастливой случайности они приезжают на место даже раньше, чем планировали, и Антон — неожиданно для Арсения — предлагает прогуляться по опостылевшему уже Александровскому саду.
Вообще Попов с трудом узнает в этом парне привычного ему Принца: он взрывной, с горящими глазами, напористый, уверенный, даже грубый. Смотрит слишком открыто, говорит дерзко, вынуждает теряться. А еще — съедает почти весь предложенный им завтрак в отеле. Арсений только и мог, что сидеть и смотреть за тем, как он уплетал за обе щеки омлет с беконом и горохом и бутерброд с колбасой. Сам даже поесть толком не смог, потому что взгляд оторвать не получалось.
И сейчас, идя рядом с ним, он в который раз ловит себя на мысли, что Антон совсем другой, чем был в Питере. Он не боится улыбнуться, не боится отвечать развернуто, не боится выражать свои эмоции, не боится смотреть в глаза. Он по-прежнему светит, даже еще сильнее, и это больше всего волнует — он, наконец, поймал свой свет и хочет им делиться.
По крайней мере, Арсению очень хочется в это верить.
Единственное, что сбивает его с толку раз за разом, — опасный огонек в зеленых глазах и его вибрирующий голос. Попов не маленький мальчик — понимает, что к чему, — и ему льстит подобное отношение Принца, но он не может пересекать границы — нельзя.
Если они упадут, то слишком глубоко — не поднимешься.
И это должно того стоить. Падение. Если он сможет сделать что-то, что повлияет на состояние Антона, то он сделает. Пусть даже за счет собственных нервных клеток.
Поэтому Арсений играет. Заранее предвидя проигрыш обоих.
— Ты ведь несерьезно, — вдруг шепчет Антон, выбросив сигарету в ближайшую урну. Арсений вздыхает и крепче сжимает стакан с дымящимся напитком. Ему не нужны пояснения, чтобы понять, что Принц имеет в виду.
— Очень даже серьезно. Я думал, ты уяснил это за это время.
— Я… я просто не понимаю, зачем так усложнять, — он косо смотрит на него и в который раз усмехается, увидев выведенное на стаканчике «Темный Лорд».
— Серьезно? Темный Лорд? Арс, тебе сколько лет вообще?
— Ну, а что такого? Ты — Белый Принц. Я — Темный Лорд. Неплохо звучит, а?
— Это ведь просто секс, — продолжает Антон, резковато пожав плечами. — А ты ломаешься, как монашка на приеме у гинеколога.
— А ты уверенно топаешь в гроб последние три года, — устало отзывается Арсений и делает еще один глоток, чуть поморщившись, когда обжигает язык. И поворачивается к Антону, глядя на него поверх солнцезащитных очков, которые он надел, потому что солнце нещадно палило — совсем не по сезону. — Будем говорить, кто и что усложняет? К тому же, как по мне, это было бы слишком просто.
— Господи, Арс, — он фыркает, — это просто…
— Если для тебя это просто секс, то иди и трахни кого угодно. Че ты ко мне-то привязался? — он вскидывает бровь и хмуро смотрит на него. — Я не последний человек на планете, если ты не забыл.
— Но хочу-то я тебя, — с нотками раздражения бросает Антон и передергивает плечами, выглядя так, словно сказал что-то банальное и очевидное.
А Арсению приходится вдохнуть поглубже, чтобы не застыть на месте каменным изваянием. Чтобы не показать, как сильно его тряхнуло от услышанных слов. Чтобы не выдать себя с головой, потому что сердце начинает стучать так сильно, что Арсений начинает бояться, как бы некогда сломанные ребра не треснули.
www.ozon.ru
Он не смотрит на Антона — нельзя. Иначе накроет еще сильнее.
Антон болезненно, даже опасно прямолинеен. Он настолько привык жить в своей коробке, что не думает о том, какой эффект могут иметь его слова. Он выбрасывает в реальность те слова и фразы, которые сгенерировал его мозг в данный момент, не фильтруя и не оценивая. Как ребенок.
Хочется умыться чем-то холодным, чтобы остудить полыхающие мысли, но до туалета в Манеже такой возможности не будет. Поэтому Арсений утыкается лицом в стаканчик, вдыхая запах карамели и запрещая себе прокручивать в голове слова Антона.
Хочу-то я тебя.
Хочет. Антон его хочет. Не в каком-то другом завуалированном переносном смысле, а в том, из-за которого тянет низ живота и все нервы оголяются, угрожая ебануть током в полную силу.
— Так почему не сделать это? — как ни в чем не бывало продолжает Антон, пряча тонкие кисти в карманы куртки.
— Потому что у меня такие условия, — максимально ровно отзывается Арсений.
— А если я хочу послать их? — дерзко спрашивает Принц.
— Шли. Мне-то что. Я себя контролирую, а не веду себя, как подросток с бушующими гормонами. Это тебе неймется.
Антон задыхается и на мгновение даже останавливается. Смеряет Арсения полным презрения взглядом, накидывает на голову капюшон и, разве что не скрипя зубами, торопливо идет дальше, направляясь в сторону Манежа.
— Да мне вообще поебать.
Оно и видно, — крутится в голове, но Арсений, прекрасно понимая, что лучше не разжигать, говорит только:
— Пойдем уже, нагулялись, — и поднимается по лестнице к Манежной площади.
Как же с ним сложно.
***
Закрытие показа проходит еще более шумно и ярко, чем первый день. Зал разве что не рвется по швам от количества народа, у Арсения болит голова от громкой музыки, звона бокалов и голосов. Он пытается улыбаться, когда к нему кто-то обращается, по сотне раз объясняет, кто он такой и чем здесь занимается, плотнее прижимает к себе фотоаппарат и уверенно сжимает бокал вина.
Когда Антон появляется на подиуме, Арсений нарочно выходит на свободное место и открыто фотографирует его, не обращая внимания на кучку официальных фотографов, которые недовольно косятся на него, лишенные удачного места обзора. Ему же плевать — он смотрит на своего Принца, который ведет себя так, словно весь этот показ — для них двоих.
— Ваш парниша? — обращается к Арсению какой-то пожилой мужчина, сидящий в первом ряду, после того, как Принц во второй раз уходит с подиума. Арсений, чуть запыхавшийся и взмыленный, весь в атмосфере показа, поворачивается к нему и слабо кивает.
— Мой.
— Очень необычные черты лица. И держится уверенно. Красивый, одним словом, — и улыбается так по-доброму, что внутри котенком сворачивается тепло. Арсений улыбается в ответ, чувствуя, как полыхают щеки.
— Верно. Очень красивый, — и, чуть наклонив голову, отходит в сторону, не в силах принять спокойное выражение лица.
Арсений останавливается у стены и, взяв со стола еще один бокал, делает несколько глотков. Он знает, какие у них планы на ближайшие сутки: через пару часов закончится показ, потом будет официальная вечеринка, на которой они проведут едва ли час, потом поедут в отель собирать вещи, потому что завтра в семь утра у них поезд.
Последний вечер в Москве.
Последний вечер в городе, который перевернул все с ног на голову.
Арсений дожидается окончания показа, не щадя ладоней аплодирует, когда все модели выходят на подиум, улыбается широко, наблюдая за тем, как его Принц ярко горит в бесцветной — для Арсения — массе, и спускается на минусовый этаж, проталкиваясь к их месту.
Антон стоит в центре живого кольца из людей — модельеров, гримеров, других моделей, — которые с восхищением расписывают, как он чудесно вел себя во время показа, и Арсений замирает у стеллажа, с улыбкой наблюдая за тем, как Антон улыбается и неловко кивает.
В какой-то момент он поднимает голову и видит Попова, и тому хочется засмеяться от того, насколько эта сцена похожа на кадр из какого-нибудь фильма, где два человека сталкиваются взглядами через толпу и расстояние. И он бы засмеялся. Если бы сердце не забилось где-то в горле.
Антон, вежливо кивая и благодаря, проталкивается к нему и замирает, неловко топчась на месте. Арсений видит — хочет что-то сказать, но не может, потому что у него, как и у самого Попова, мыслей слишком много. Поэтому стоит и молчит, нервно кусая губы.
— И это я свечу? — находится Арсений, наклонив голову набок. Антон закатывает глаза.
— Тебя мне не переплюнуть.
— Ты уже сделал это, Принц. Ты… Ты реально был особью голубых кровей среди всех остальных, — он делает паузу и чуть морщится. — Это звучало очень пафосно и глупо, верно?
— Очень, — кивает Антон, но улыбаться не перестает. — Но мне приятно. Правда, — он молчит какое-то время, явно перебирая что-то в голове, а потом медленно продолжает: — Ты же знаешь, что сейчас будет вечеринка?
— Конечно. Я думаю, часик-полтора мы можем потусоваться здесь, а потом…
— А давай уедем, — обрывается его Принц, и Арсений замолкает посередине фразы, изумленно глядя на него. — Я не особо горю желанием тусоваться здесь. К тому же, это наш последний вечер в Москве… — что-то стало душно — и можно заняться чем-то другим, — что с температурой? Совсем за отоплением не следят, что ли… — Мы можем, например, заехать в отель, переодеться, ты оставишь фотоаппарат, и поедем в клуб, — выпаливает он на одном дыхании, и Арсений вскидывает бровь.
— В клуб?
— А что такого? Ты не фанат?
— Скорее ты.
— Да? Ну, не знаю, — он равнодушно передергивает плечами и испытывающе смотрит на Арсения. — Так ты согласен?
Попов молчит всего мгновение, а потом щурится и криво улыбается.
— Переодевайся, а я вызову такси. И не забудь попрощаться со всеми.
— Конечно, папочка, — фыркает тот и отходит в сторону, а Арсений ерошит волосы и идет к лестнице.
Все-таки у них тут проблемы с температурой.
***
Арсений не знает, какой это по счету коктейль. Ему хорошо. Настолько, как не было уже очень давно. Спокойно, весело, расслабленно. Он смеется над Антоном, когда он морщится из-за крепости напитка, вспоминает, как во время третьего дня показа одна модель чуть не навернулась с подиума, старается не расплавиться, когда Принц заливается своим непонятным смехом, и дышит через раз, потому что Антон, кажется, поставил себе цель коснуться его максимальное количество раз.
Зацепить коленом колено, мазнуть пальцами по кисти на барной стойке, прижаться плечом, почти коснуться уха, чтобы перекричать орущую музыку, положить ладонь на плечо и опасно медленно скользнуть вниз к локтю.
Арсению душно, жарко, у него желудок сводит от выпитого алкоголя, а сердце заходится в каком-то неистовом приступе из-за близости Антона, который явно чувствует себя не лучше — у Попова перед глазами рябит от того, сколько раз в минуту он облизывает губы.
А еще смотрит постоянно исподлобья, томно, опасно, хлопает ресницами и как-то совершенно бессовестно обхватывает искусанными губами трубочку. Втягивает щеки, глотает и в миллионный раз мажет языком по уголку губ.
— Я танцевать, — не выдерживает в какой-то момент Арсений, совершенно уверенный в том, что его я-не-создан-для-этого-дерьма Принц останется сидеть, и чуть не выпадает из реальности, когда тот подрывается следом и уверенно тянет за собой на свободное место на танцполе.
И Арсений видит нового Антона. Несмотря на угловатость и выпирающие кости, он двигается плавно и уверенно, идеально управляя своим телом: изящно выгибает тонкие руки, ведет в такт бедрами, переставляет длинные ноги и чуть откидывает голову, обнажая тонкую шею.
Антон — мальчик бабл-гам, конфета на палочке: внешне сладкий, в красивой обертке, а внутри — острая кислятина, от которой сводит зубы, но все равно хочется снова и снова. Мазохизм какой-то.
Арсений ловит себя на мысли, что так засмотрелся на него, что сам сбился с ритма. Поэтому смотрит в сторону, а потом и вовсе прикрывает глаза, отдаваясь музыке. В крови бурлит алкоголь, в ушах шумит кровь, но ему хорошо.
Так пиздецки хорошо.
Включается очередная попсовая песня, которая каким-то образом затесалась в плейлист Арсения, и он негромко подпевает, раскачиваясь в такт и прищелкивая в нужный момент пальцами.
У него сбивается дыхание, когда он ощущает тонкие пальцы на своей груди, а через мгновение кисти с позвякивающими браслетами пересекаются на его загривке, путаясь в волосах. Арсений делает вдох, прежде чем открыть глаза, и сталкивается взглядом с мутным взором напротив.
Антон смотрит в упор и двигается с ним в одном ритме, жмется плотнее и практически касается своим носом его, смешивая дыхание. Он пахнет ягодной жвачкой и какофонией алкогольных запахов, от которых все внутренности собираются в один комок. Арсений жадно вдыхает его запах и на мгновение прикрывает глаза, когда тонкие пальцы мягко перебирают волосы на его затылке.
танцует во тьме пара в л ю б л е н н ы х
Арсений взгляда не отводит. Как и Антон. В висках вьется незамысловатый припев, частые биты бьют по мозгам, и сердце пытается подстраиваться под них, сбивая дыхание. Хотя дышать вообще получается с перебоями — слишком близко.
Ощущая, как электричество течет под кожей, Арсений, взвесив все за и против и учитывая свое состояние, предпринимает попытку отодвинуться, но Антон снова тянет его на себя, а потом, отвернувшись, наклоняется, прогибается в спине и медленно распрямляется. Его задница прижимается практически вплотную к бедрам Арсения, он толкается назад, разве что не насаживаясь на него через ткань, и у Попова напрочь вышибает весь воздух из легких.
Когда Антон пытается повторить свои действия, совершенно бессовестно выпячивая обтянутые джинсами бедра, Попов лишь дергает его к себе и, прижав спиной к груди, упирается губами в его затылок и едва слышно шепчет, надеясь, что голос выдает его не слишком очевидно:
— Прекращай, — шипит в самое ухо, крепко сжимая его талию.
— А что? — сипло отзывается Антон, чуть повернув голову и перехватив его взгляд. — Заводит?
Арсений забывает, как разговаривать. Он вообще забывает обо всем, видя только эти пухлые губы, чувствуя на щеке лохматый загривок золотистых волос, ощущая разгоряченное прижатое к нему тело. Кожа Антона полыхает под его пальцами, и Арсений чуть не обжигается, даже касаясь ее через тонкую ткань футболки.
Он пытается выровнять дыхание. Правда пытается. Потому что необходимо. Потому что нужно. Потому что красный свет разрывает черепную коробку.
моя паранойя, и мне уже не спасти н а с
У Арсения что-то клинит в голове, когда он понимает, что они прорываются к ближайшему туалету через толпу. Рука Антона плавится в его потной ладони, и он судорожно цепляется за его пальцы, словно они — единственное, что удерживает его сейчас в этом мире. Хотя, может, так оно и есть.
В комнату он влетает первый, упустив тот момент, когда Антон успевает перехватить инициативу в свои руки, но снова перенимает лидерство и, услышав, как тот защелкнул замок, прижимает его к раковине и шипит в сантиметрах от его лица:
— Я сказал тебе прекратить.
— А мне похуй, — выдыхает тот в ответ, обжигая едва ли не черным взглядом. — Я хочу.
— Хоти, — практически выплевывает, боясь говорить длинные фразы, потому что язык не слушается от текущего по нервам электричества. Его снова и снова бьет током, когда дыхание Антона скользит по лицу, обдавая запахом алкоголя и ягод. — Антон, съ… съебись, — он давится словом, когда ладонь Антона ложится на его член.
— Я… я могу… — он облизывает губы и мягко скользит ладонью по грубой ткани, и Арсений до крови закусывает губы, лишь бы сдержать предательский скулеж. — Только… только один раз…
Просит.
Арсения разъебывает от того, что это реально просьба. Антон прижимается плотнее, дышит в самые губы и давит своими черными глазами.
И спускает контроль. Просто прикрывает глаза — а через мгновение уже врезается спиной в стену, когда Антон толкает его в грудь, опускается перед ним на колени и, звеня браслетами, приподнимает его футболку и прижимается влажными губами к коже у края брюк, скользит по шрамам языком, ведет ладонью вверх, оглаживая грудь, и Арсений прижимается затылком к стене, закрыв глаза.
Разряд тока — рычит расстегнутая ширинка.
Разряд тока — стонет спущенная ткань.
Разряд тока — губы Антона.
Стон застревает в горле, и Арсений до кругов перед глазами вжимается в стену, запрещая себе открыть глаза. Да ему и не нужно — и так хватает.
Тонкие пальцы скользят по груди, оглаживая мышцы, волосы щекотно трутся о бедра, а губы действуют так уверенно и четко, что в воспаленном мозгу вспыхивает не один десяток вопросов, которые Попов едва ли рискнет когда-нибудь задать.
А потом совершает ошибку — открывает глаза и видит их отражение в мутном зеркале. Фиолетовый свет скользит по волосам Принца, белая футболка выделяется ярким пятном, кольца на его пальцах поблескивают, забираясь все выше под одежду Арсения. Он видит свое бледное лицо с красными пятнами, видит напряженные плечи, видит макушку Антона…
В этот момент Принц насаживается особенно глубоко, скользнув языком по мягкой плоти, и Арсений со свистом втягивает через нос воздух, а потом, плюнув на все, запускает пальцы в золотистые пряди и заставляет двигаться резче, ускоряя ритм.
Он чуть не упускает мгновение, когда Антон тянется к собственным брюкам, и с силой сжимает его за волосы, вызывая сдавленный стон.
— Нет. Нельзя.
Антон не спорит — охуеть можно, — только стреляет мутным взором вверх и чуть сжимает зубы. Хитро сверкает глазами, когда слышит-таки сорвавшийся с губ Арсения стон, и, видя его перекошенное лицо, начинает помогать себе рукой.
Арсений жмурится до бликов, зажав тонкие пряди в кулак, и прижимает к губам ладонь, чтобы не закричать, когда внутри него разрывается граната. Тело сводит судорогой, и он с трудом сдерживается от того, чтобы не сползти вниз по стене. Он дрожит, даже не пытаясь выровнять дыхание, и только слышит, как Антон поправляет его брюки, подходит к раковине и открывает воду.
Придя в себя, Попов медленно плетется к раковине и моет лицо, продолжая дышать тяжело и неровно. На Антона он не смотрит — не может, потому что в голове пластинкой бьется «чтоянаделалчтоянаделалчтоянаделалчтоянаделал».
Арсений поднимает голову и смотрит в зеркало в тот самый момент, когда Антон подходит к нему со спины, обвивает его талию руками и кладет подбородок ему на плечо, прикрыв глаза.
— Арс, ты… ты понимаешь, что теперь Москва — твой город? Если… Если что-то случится, я никогда не смогу сюда вернуться.
Арсений прикрывает глаза и втягивает воздух через нос, а потом кладет свою ладонь на руку Антона, сжимая ее.
— Поэтому никогда не привязывай к человеку что-то глобальное. А лучше вообще не привязывайся.
— И что, — Антон усмехается, задевая носом его щеку, — у самого получается следовать этому правилу?
Арсений молчит. Молчит, потому что понимает, что проебался. По всем статьям. Вздыхает, тянется вбок и мягко касается виска Антона губами — просто потому что хочется — и осторожно ведет носом по его щеке.
— Поехали в номер. Я вызову такси.
Антон кивает, улыбаясь как-то непривычно нежно, еще мгновение прижимается к его спине, а потом отодвигается и идет к двери, отпирая ее. Арсений секунду смотрит ему в спину, думая о том, какие будут последствия у его сегодняшней слабости, и идет следом, попутно доставая из кармана мобильный.
Последняя ночь в Москве только еще больше спутала карты.