six
И это только первый день.
Эта фраза повторяется у Антона в голове, кажется, уже раз сотый. Он стоит, упираясь ладонями в кафель по обе стороны от раковины, и сверлит взглядом свое отражение. Даже сейчас, когда, казалось бы, он наедине сам с собой, он не может выпустить эмоции и дать уставшему организму передохнуть.
Дрожь идет откуда-то изнутри, видимо, оттуда, где его плотина терпит бедствие, идя трещинами и отбрасывая осколки, и чувства рвутся вперед, перекрывая кислород и заполняя грудную клетку.
У Антона давно такого не было.
Возможно, даже никогда.
А это слово - «никогда» - страшное. Дикое, непонятное, неизведанное, сводящее судорогами и сковывающее незримыми веревками, что врезаются в кожу и рвут ее до мяса.
У Антона кровоточит душа дыханием Арсения, и он никак не может подобрать средство, чтобы залечить раны.
Он смотрит в зеркало, а видит темные омуты голубых глаз.
Он смотрит в зеркало, а видит приоткрытые губы.
Он смотрит в зеркало, а видит подтянутое тело слишком близко от своего.
Арсения слишком много.
Его шепот назойливыми мухами вьется в голове, его дыхание посылает мурашки по коже и холодит сознание, его пытливый взгляд что-то протыкает внутри, и Антон тает, как шарик. Он все еще ощущает прикосновение мягких штанов Арсения к его ноге, обтянутой джинсами, и жар настолько силен, что Антон с трудом сдерживается от того, чтобы не наклониться и не проверить - нет ли дырки или ожога.
Потому что его в сознании - определенно дыра. Арсений просверлил ее своими черными галактиками, внедрившись куда-то в мозг и пустив там корни. А топора у Антона нет, а сил не хватит.
Антон в замешательстве. Мыслей одновременно слишком много и ничтожно мало. Голова трещит по швам из-за объема нахлынувших эмоций, но, в то же время, ни одна не подходит ему, а только раздражает, сбивает и будоражит.
Кроме одной.
Сейчас она ощущается как никогда сильно, и Антон цепляется за нее всеми внутренностями, оплетая нитями вен и нервов, задерживая в себе и давая прочувствовать по полной на языке, нёбе и горле, давясь и силясь, чтобы не закашлять.
Н е н а в и с т ь.
Сейчас - ненавидит. Так сильно ненавидит, что хочется впиться дрожащими посиневшими пальцами в край раковины и выть зверем на собственное отражение, где вместо привычных золотистых волос и огромных зеленых глаз он видит насмехающегося над ним демона с линией горизонта вместо глаз.
Антон практически шагнул за нее сегодня и теперь расхлебывает.
Даже не так - давится.
Антон очень давно перестал разбираться в чувствах и эмоциях, перестал их идентифицировать и разграничивать, потому что не было надобности. Его мир - ледяное спокойствие, где нет места теплым всполохам. А Арсений - пожар. Дьявольский огонь, который никакой водой не зальешь, сколько ни старайся.
Антон смотрит. Смотрит, смотрит, смотрит. Изучает блестящие глаза, чуть дрожащие губы, складку на идеальном лбу, напряженные плечи. Причина этому сидит за дверью, и это взрывает что-то внутри. Давно сокрытая внутри часть сознания с громким воплем выкидывает вперед руку, не заботясь о сохранности молочной кожи, и впечатывает кулак в зеркало, чтобы хотя бы куда-то выпустить зажженный внутри ураган.
В ванной одного из самых престижных отелей Москвы стоит, вцепившись в раковину, один парень на пороге анорексии, а внутри него беснуются его демоны, разнося все в щепки, потому что понимают - он уже разбит.
***
Арсений сидит на краю своей кровати и буравит взглядом стену. Приглушенный звук воды в ванной раздражает и навевает не самые радужные мысли. Но ведь Антон не настолько драма-квин, верно? Он бы не стал из-за чего-то такого что-то делать с собой, верно?
Подсознание только разводит руками и упрямо смотрит в сторону, что только сильнее набивает ком в горле.
Арсений запутался в Принце больше, чем муха в сетях паука. Только если в природном мире все очевидно и понятно - ты попался, тебя теперь сожрут, можешь принять это, как факт, и не рыпаться, - то в его прогнившей реальности последствия неминуемы и непредсказуемы.
Антон такой разный. Его настроение меняется на шаг-два, а Арсений обычный человек, он не успевает приспособиться и понять, как ему стоит среагировать. Одну секунду Антон готов улыбаться, слушая его рассказы, в другую - скрывается в скорлупу, в третью - сверкает глазами так, словно мысленно насылает проклятие фараонов, в четвертую - позволяет поймать заботливый и встревоженный взгляд, в пятую - совершенно бесстыдно разводит ноги и приоткрывает свой блядский рот, в шестую - прижимается так близко, что на себе ощущаешь каждую выпирающую косточку, в седьмую - на грани истерики скрывается из поля зрения и прячется за стенами - как физическими, так и душевными.
Слишком быстро.
У Арсения стучит в висках. Он обхватывает голову руками, стиснув ее почему-то озябшими ладонями, и крепче сжимает челюсти. Он в замешательстве.
Антон для него - целый мир. Даже не так. В Антоне сокрыт целый мир, и вовсе не тот, который он о себе возомнил. Антон не божество и не ангел, притягательна не его необычная покореженная болезнью внешность, а то, что находится внутри, тот свет, который он почему-то решил глушить в себе.
Он пытается казаться холодным, сильным и неприступным, умело играя свою роль и царапая собственную коробку, в которую он себя загнал, бумажной короной. А на самом деле он - хрупкий ребенок, который был чего-то лишен. И Арсений не знает, что ему сделать, чтобы разобраться в корне проблемы.
Потому что Антон - проблема. А с некоторых пор - его проблема.
***
Антон с легкостью просыпается по будильнику, поставленному на семь утра, и садится на кровати, проводит рукой по спутанным волосам, чуть разглаживая их, и вздрагивает, когда слышит сбоку от себя недовольное бормотание вперемешку с ругательствами.
- Сука, чтоб вас всех...
Антон с едва скрываемым любопытством наблюдает за тем, как Арсений, смешно морща нос и лоб, тянет край одеяла на себя, елозит оголившимися ногами, чуть съезжая с кровати, зевает так широко, что открывает вид на всю линию зубов, снова ругается, потом рывком скидывает одеяло, поднимается и подходит к окну.
И замирает.
А Антон пошевелиться не может. Пытается, принуждает, бьет себя мысленно по лицу, но не может.
Только смотрит, застыв где-то посередине вдоха, не в силах закончить.
Пожирает взглядом взъерошенные ото сна черные волосы, отливающие почему-то серебром и синевой в свете с улицы, очерченный профиль какого-то графа прошлых веков, достойного портрета в Эрмитаже, массивную шею, покатые плечи, широкую грудь и узкую талию, вместе образующие идеальный треугольник, округлые бедра, облаченные в черные боксеры, подтянутые ноги и изящные ступни.
Арсений с ног до головы - греческая статуя, и Антон неожиданно понимает всех скульпторов: когда перед тобой нечто подобное, руки сами тянутся запечатлеть это в вечности.
Единственное, что мешает, - черная футболка, скрывающая все изгибы торса. Антон пробегается языком по губам, неосознанно думая о том, как бы смотрелось это тело без лишних клочков ткани, и пропускает тот момент, когда Арсений оборачивается и ловит его с поличным.
Шумно вздыхает. Сглатывает. Едва заметно напрягается. А потом склоняет голову набок и лениво улыбается.
- Увидели что-то интересное, Ваше Величество?
- Трудно не смотреть, когда ты так позируешь, - мгновенно отзывается Антон в своей излюбленной манере. - И прекрати меня так называть.
- Почему же? Ты у нас Принц или кто?
- Это для съемок. А мы сейчас не на них.
- И как же мне тебя называть? - интересуется Арсений, скрестив руки на груди, явно даже не думая о том, чтобы отойти от окна и перестать магнитить взгляд.
Как. Ты. Слепишь.
- Мое имя тебя не устраивает?
- Слишком просто.
- Так и не заморачивайся... Арс.
Воспоминание бьет по обоим с такой силой, что дыхание сбивается.
- А вот и наша звезда. Арсений, это Антон, Антон, это...
- Арс, значит.
- Меня, обычно, так не называют, но я не против. Приятно познакомиться.
Антон невольно сравнивает первое впечатление с тем, что сейчас сидит внутри него. Тогда Арсений был незнакомцем, отталкивающим своим светом, который хотелось приглушить тонированными стеклами сознания. А сейчас...
- А ты не прекратил, - шепчет, полностью поселившись в воспоминании.
- Что? - хмурится Арсений и вздрагивает, когда зеленый взгляд впивается, вышибая воздух.
- Светить.
- А ты не научился такту, - пожимает плечами Арсений. - Твоя прямолинейность - девятый круг ада. Она убивает. Причем не только тебя - изнутри, - но и всех окружающих. Я хотя бы в этом плане чист.
Ложь.
Ты убиваешь.
Ты поджигаешь снова и снова, но сгореть не позволяешь.
Ты - какой-то особенный вид пытки, которая с легкостью перекрывает все остальные, известные человечеству.
Антон прикрывает на мгновение глаза, надевая свою броню и выстраивая бумажные стены, потому что на большее у него просто нет сил, откидывает покрывало и поднимается.
- Думаю, можно уже звонить, чтобы принесли завтрак. Нам нужно быть в Манеже к десяти.
- Если бы ты знал, как выглядишь, когда становишься таким серьезным, - срывается с губ Арсения, и он проглатывает продолжение: отворачивается, поправляет кровать и делает все, чтобы не смотреть на Антона, который весь обратился в одно единственное слово.
К а к
Как я выгляжу?
Но он никогда не сможет перешагнуть через себя и спросить, поэтому подходит к шкафу и достает было очередную толстовку, но замирает: взгляд, направленный на него, буквально ощутим, и Антон задыхается, чувствуя, как лазерный луч скользит по его шее, выпирающим позвонкам и застывает на копчике.
У него в голове - десятки колкостей, но язык не ворочается выдать хотя бы одну. Поэтому он стоит и презирает каждое мгновение, слыша прерывистое дыхание в нескольких метрах за спиной.
Скрипят половицы, хрустит ковер, и Антон прикрывает глаза, потому что дыхание на лопатках - знакомое. Когда чуть шершавые теплые пальцы касаются плеч, внутри щелкает выключатель, и Принц чуть не падает - упирается лбом и ладонями в шкаф, плотно зажмурившись.
- Никогда не смогу привыкнуть... к этому, - шепот бьет сильнее пощечины, и Антон стискивает челюсти, потому что на большее не способен. - Ты... ты правда веришь в то, что это красиво? - ладонь очерчивает каждый позвонок, накрывает лопатки и путается в волосах на затылке. - Тебе... тебе ведь не нужно издеваться над собой, чтобы привлекать, - чужие губы практически касаются уха, и Антон до крови кусает губы.
- О... отойди...
- Я еще даже не подошел толком, - насмешка в голосе, которую хочется стереть лезвием, буквально вырезать из горла вместе с этой хрипотцой, от которой предательски стягивает низ живота. Один вдох - и Антон ощущает, как ткань трется о его оголенную спину. Чужие губы упираются в затылок, вызывая мурашки, сердце бьется о лопатки, а бедра нет-нет - да касаются его собственных. - Вот теперь уже можешь гнать, - господи, как пошло.
У Антона в голове кончает с собой последний комочек нервов, и он остается один на один с пульсирующей болью в паху.
- Зачем... ты делаешь это?.. - надрывно, испуганно, захлебываясь расползающейся, словно капля чернил, болью.
- Потому что могу, - так грязно.
Еще один выдох в кожу затылка.
Еще одно прикосновение к полыхающей коже.
Еще одна секунда, в которой оба сгорают заживо.
А потом Арсений делает шаг назад - и появляется воздух.
- Я разберусь с завтраком, - как ни в чем не бывало бросает Арсений, наскоро надевает джинсы и выходит из номера.
А Антон без сил сползает на пол.
Вопросов все больше, последние ответы стерлись в пыль.
***
Арсений недовольно сжимает челюсти и хмуро смотрит на Антона, который игнорирует его взгляд, лениво покачивая в тонких пальцах стакан с газировкой. Его вечное напускное спокойствие и равнодушие выводит из себя все больше, и нервы Арсения держатся буквально на скотче - хлипко, ненадежно, вот-вот порвется.
- Ты должен нормально позавтракать, - повторяет он, кажется, раз в пятый за последние пару минут.
- Мне хватит салата.
- Нет, не хватит, - жестко, резко, закипая. - Ты не травоядное, чтобы питаться только зеленью. Ты должен...
- Кому я что должен? - обрывает его Антон, подняв-таки взгляд, и Арсений сжимает кулаки. Сейчас он искренне рад тому, что они спустились в ресторан отеля, а не остались в номере, потому что, будь они наедине, он бы уже не сдержался и вытряс из мальчишки его идиотизм.
Прикрыв глаза, Арсений усилием воли заставляет себя досчитать до десяти, напоминает себе, что перед ним сидит его работа, за которую он получает деньги и к которой он, по сути, без разрешения даже прикасаться не имеет права - только это никого не останавливает, - глубоко вздыхает и смотрит на Антона уже спокойнее.
Ну, или делая вид.
- Антон, давай проясним кое-что. Когда я сказал, что ты должен нормально поесть, я не спрашивал, не предлагал и не давал право выбора. Я поставил тебя перед фактом. Если уж пошло на то, что ближайшую неделю я вынужден играть роль твоей мамочки, то играть мы будем по моим правилам.
- Кто тебя назначил? - резче, чем следовало бы.
- Небесная канцелярия. Какие-то вопросы?
- Ты не сможешь меня заставить, - с вызовом, сверкая глазами и глядя куда-то слишком глубоко, выворачивая и так натянутые нервы.
С огнем играешь, идиот.
Арсений облизывает губы, улыбается проходящему мимо официанту, поправляет прическу и чуть наклоняется вперед, чтобы оказаться ближе к Антону.
- Ты правда считаешь, что меня остановит то, где мы находимся, и я не смогу заставить тебя поесть? - он делает паузу, давая Антону осмыслить его слова и по полной ощутить силу почерневших глаз. - Я сильнее тебя. По многим параметрам. Ты действительно хочешь проверить, сколько времени у меня уйдет на то, чтобы сломать тебя?
Неужели ты не видишь, что уже? Ты ломаешь его уже несколько месяцев, изощренно, кропотливо, изворотливо, пробираясь изнутри и пуская щупальца в вены. Он уже напоминает марионетку в твоих руках. Неужели ты не видишь?
Не видит. Только бесится каждый раз, когда натыкается на очередную преграду в виде колючей проволоки в зеленых глазах.
- К тому же я не требую от тебя чего-то ненормального, - продолжает Арсений. - Тебе даже нельзя сразу и много - это опасно. Я просто хочу, чтобы ты перестал издеваться над собой и поел нормально. Не вынуждай меня кормить тебя насильно, Антон.
Антон ничего не отвечает. Только делает глоток и смотрит в сторону. Но, когда минутой позже мимо проходит официант и Арсений останавливает его, чтобы дополнить заказ, никак не реагирует. Даже бровью не ведет.
- Так-то лучше, - облегченно бормочет себе под нос Попов и вздыхает.
Резкий взгляд в его сторону вонзается, как стрела. Лучше молчи.
И Арсений правда молчит. По крайней мере, большую часть завтрака. Молчит, позволяя Принцу остыть и свыкнуться с тем, что следующие несколько дней будут именно такими. Смириться.
- Я заказал такси на девять, - сообщает Арсений, доедая десерт. - Так что доешь - и пойдем в номер. Нужно переодеться и ехать. Я надеюсь, мы приедем вовремя. Там без пробок минут пятнадцать ехать, но учитывая время суток...
- Ты слишком волнуешься, - перебивает его Антон. Арсений чуть краснеет, чем изумляет Принца, и сглатывает, пугая еще больше.
- Я... я просто... Никогда... - слова не идут, и он поджимает губы. - Забей, короче.
Арсений чувствует подступающее к горлу раздражение, когда понимает, что смущается перед Антоном. Он не любит признаваться в собственных слабостях, ненавидит выглядеть неуверенным, презирает ситуации, вынуждающие его застыть в замешательстве. А вся эта проблема - один сплошной комок таких вот моментов.
Он уже собирается подорваться с места, чтобы вернуться в номер, но тут происходит как минимум восьмое чудо света, как максимум - Апокалипсис.
Антон сжимает его руку, потянувшись через весь стол.
- Расслабься. Ты справишься.
Арсений не шевелится, глядя на их соприкасающиеся ладони. У него внутри происходит короткое замыкание, и он буквально видит, как прыгающий пульс стекает в одну бесконечную прямую. В ушах - писк остановившегося сердца, а кожу руки покалывает в тех местах, где его касается тонкая кисть Антона.
Он боится поднять голову и увидеть в глазах Принца... что? Очередную загадку? Куда больше-то? И так все склады разума переполнены.
Арсений ничего не понимает. Только утром между ними мелькали молнии, минутами назад Антон строил из себя агрессивного ребенка, а сейчас успокаивает и поддерживает. Этому вообще есть нормальное объяснение? Арсений готов к инструкции даже на иностранном языке, лишь бы было, от чего отталкиваться.
Все-таки рискнув посмотреть на Антона, Арсений видит его прямой взгляд, и в зеленых глазах нет обычной агрессии и льда. Только спокойствие, такое необходимое сейчас. В него хочется закутаться на ближайшую жизнь.
Молчание затягивается, становясь слишком уж неловким, и Принц, смутившись, медленно прижимает руку к груди, облизывает губы и, еще раз зачем-то скомкав использованную салфетку, поднимается на ноги и смотрит свысока на все еще сидящего Арсения, который мысленно гуглит руководство к пользованию легкими.
- Идешь? - ровно, но с ноткой привычной насмешки, и это действует, как дефибриллятор, - все становится на свои места, сердце снова функционирует в прежнем режиме, и Арсений расслабляется.
- Конечно.
И как мне это понимать? - проносится в голове Арсения, когда он идет следом за Антоном к лифту. Однако тот выглядит настолько непринужденным и спокойным, что Арсений отгоняет лишние мысли и оставляет все вопросы на потом.
Еще не время.