Глава 7
Чонгук вспомнил, каким негодованием поначалу полыхали эти янтарные глаза, его не могли
скрыть даже длинные темные ресницы. А эти волосы! От них мог бы свихнуться любой мужчина! Но не я, мое сердце бьется ровно, самонадеянно подумал Чон и тут же почувствовал жгучее желание увидеть эти волосы рассыпанными по подушке, почувствовать, как ее губы
распахнутся навстречу его поцелуям.
Когда впервые встретились их глаза, Чонгука словно ударили в солнечное сплетение. Вот и
сейчас, словно наяву представив лицо Лисы, мягкие, женственные изгибы ее тела, гордую осанку,
он чуть не потерял сознания от дикого, яростного, совершенно неуправляемого желания. Руки
его, лежавшие на перилах, сжались с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
Почему он так реагирует на нее? Ведь Лиса не прибегала ни к каким женским уловкам, чтобы
разжечь эту страсть. Да, она казалась простушкой. Но за внешней незатейливостью чувствовались и очарование, и сильный характер, и неиссякаемая энергия.
Интересно, а что увидела Лиса, когда впервые посмотрела на меня? - подумал Чонгук.
Он слегка поморщился. Наверняка, то же самое, что и он, когда каждое утро, бреясь, смотрел на себя в зеркало, на его лице отчетливо была написана вся его древняя родословная. А между тем девушка явно взирала на него с недоверием.
Все в Лисе- и ее холодность, и золотистые глаза, и нежное тело, и шелк волос разжигало в нем примитивные, чисто мужские инстинкты.
Изящные линии ее шеи, тонких запястий заставляли его замирать от страсти.
Качественно иное чувство, хотя столь же сильное, вызывал у Чонгука жуткий шрам на её ноге. Когда она начинала прихрамывать, когда ее лицо искажалось от боли, у него возникало острое желание немедленно броситься на помощь, защитить от невзгод. Он не переставал удивляться себе. Такого с ним еще никогда не бывало.
Да, конечно, Чонгук был страстным человеком, но всегда прекрасно контролировал свои
эмоции. И хотя он не давал обета воздержания, но мог, как ему казалось, спокойно прожить без
женщин. Тем более, что к этому времени у него сложилось весьма нелестное представление о
них. Особую неприязнь вызывали записные красотки.
Но когда сегодня он открыл дверь в холл и увидел Лалису, стоявшую спиной к нему, Чонгука почему-то сразу обдало жаром при виде ее
длинных ног и маленьких округлых ягодиц, едва
прикрытых короткими шортами.
Чертовски бередит даже сейчас, подумал Чонгук, язвительно улыбнувшись собственным
мыслям. Бросив последний взгляд на озеро, он вернулся в комнату и, встав у стола, принялся бесцельно перебирать разложенные на нем документы. Мозг был занят совсем не тем. Надо собраться.
У него масса гораздо более важных проблем, над которыми стоит подумать. Собственно,
эа этим он и приехал сюда: чтобы хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию.
И впервые за долгое время его ум
острый и холодный, отточенный на выработке политики компании и составлении тысяч договоров,
обычно отказывался подчиняться.
Мучительно яркий образ Лалисы Монобан вновь завладел его воображением. Интересно, подумал Чонгук, смог ли уже кто-нибудь разглядеть в этом
нераскрывшемся бутоне прекрасный дикий цветок? Казалось, ее женские инстинкты ещё спят. А может быть, она уже давала им волю и обожглась?
После того, как Сехун сообщил ему, кто она, нетрудно было получить дополнительную информацию. Он сделал соответствующий запрос,
и частный детсктив, позвонив несколько минут назад из Веллингтона, сообщил ему все, что удалось узнать.
Правда, он ничего не сказал о личной жизни Лалисы Монобан. По-видимому, женские журналы,
для которых у нее брали интервью, больше интересовали ее подводные исследования и работа
с дельфинами... а также нападение акулы.
Наверное, едва заметные горькие складки у ее губ и напряженность во взгляде также результат того несчастного случая. Чонгук вновь
охватило желание утешить и защитить ее. Он нажал на кнопку звонка.
- Ты, кажется, собирался завтра в Нью-Плимут? - обратился Чонгук к вошедшему Сехуну.
-Зайди, пожалуйста, на телестудию и спроси, нет
ли у них копий фильмов с Лалисой Манобан.
Когда Чонгук вновь остался один, он принялся внимательно изучать присланные ему утром материалы, пытаясь освободиться от преследовавших его образов. Но перед глазами по-прежнему
стояли чувственные губы, волосы цвета расплавленного золота, нежная, как шелк, кожа.
И большие янтарные глаза, в которых сиял отблеск внутреннего огня, предвещавшего пожар... который предстояло раздуть ему, Чонгуку.