Признание Босса

Меня бьют по щекам, а я не могу открыть глаз. У меня нет сил. Я словно в коме, но всё ещё жива. Кома... когда-то я была в коме, и мне казалось, что Лазарро волновался за меня. Мне казалось... в этом была причина моих ошибок. Я идеализировала его до последнего, пока он не начал убивать всё живое внутри меня.

— Лавиния, ну же.

Слабо дёргаю головой и чувствую, как мне в рот вливается жидкость. Вода. Она моментально впитывается гортанью, зудящей от жажды.

— Вот так... так, молодец. Ещё немного, и хватит.

Теперь силы возвращаются, и я приоткрываю веки. Взгляд расфокусирован, но я вижу очертания Итана, узнаю его голос. Он прижимает к моим губам бутылку, и я уже не в клетке. Я свободно лежу на чём-то твёрдом.

— Хватит, будет плохо. — Он убирает воду, а я хнычу, умоляя дать ещё.

— Нет, тебя стошнит, и будет обезвоживание хуже, чем было. — Итан удобнее подхватывает мою шею и сажает меня.

— Послушай. Потерпи немного, ладно? Немного. Я найду выход. Сейчас ты должна собраться, потому что он едет сюда. Я не могу тебя покормить, он сразу же учует аромат человеческой пищи. Но поешь хоть немного собачьего корма. Ты должна это сделать, чтобы в желудке что-то появилось. И не перечь ему. Вообще, никак не перечь. Я знаю, что это больно. Знаю. Но ты должна выжить. Он сошёл с ума. Я вроде бы нашёл выход, но не уверен, что получится. Ты потерпи. Ещё немного попей, — Итан, быстро прошептав мне напутствие, прикладывает к моему рту бутылку, и я хватаюсь за неё здоровой рукой и пью. Глотать больно. Безумно больно. Желудок сразу же схватывает спазмом, но я не отдам эту воду, которая помогает мне возвращаться в сознание. Я выпиваю всё. Всё что есть.

Итан удерживает меня одной рукой, а я лежу на полу рядом с клеткой. И то, что он делает для меня, ранит. Именно ранит, ведь даже Итан сжалился, но не Лазарро, которому я верила. Не Лазарро, в которого я влюбилась по глупости. Не Лазарро, смеющийся со мной. Не Лазарро, спасающий мою жизнь. Не того мужчину я выбрала. Не того.

— Лучше? — спрашивает Итан, сажая меня теперь полностью. Облизав губы, киваю ему.

— Немного... не могу больше, — хриплю я.

— Можешь. Ты сильная, помнишь? Сильная. Лазарю это надоест. Он злится из-за того, что ты не раскаиваешься в отказе. Раскайся. Подави эту грёбаную гордость и раскайся. Извинись перед ним. Плевать на то, что это для тебя унижение. Плевать, поняла? Сейчас не об этом речь, важнее выжить. Он ждёт того, что ты извинишься и признаешь свою неправоту, а потом всё наладится. Я не должен, вообще, помогать тебе. Ты сама виновата...

— Конечно, как удобно быть мужчиной рядом со слабой и избитой женщиной, — горько перебиваю его.

— Чёрт, упрямство тебя убьёт, — качает головой Итан.

— Плевать, хотя бы не умру рабыней... для меня это не важно. Я не отдам ему то, что он хочет. Никогда... я сохраню и пусть сдохну... но это будет на его совести... он убьёт меня так же, как его отец убил мать... вынудит умереть... мне не жаль, что я отказала ему. Ни капли, ясно? Ни капли. Не жаль. Я бы поступила так снова... сотню раз отказала бы ему вместо лживого согласия быть вместе с чудовищем... с ублюдком..., и он одинок... потому что ублюдок...

Итан разочарованно прикрывает глаза. А я не буду униженной рабыней, как Бруна. Не буду прощать без страданий с его стороны. Не буду улыбаться, словно ничего не произошло. Я лучшая, кто у него был из женщин, поэтому он и не может смириться с отказом. У меня ещё есть козыри... они есть, и я использую их...

— Тогда я больше ничем не смогу тебе помочь. Сотню раз говорить тебе о том, что ты сейчас поступаешь неразумно, устал. Лезь в клетку, он придёт к тебе снова. Дальше всё на твоей совести. Прощай, Лавиния. — Итан заталкивает меня обратно и запирает дверцу.

Смотрю на него, скрючившись, и киваю.

— Прощай. Но умру я с достоинством, — шепчу я.

— Оно того не стоит, Лавиния. Не стоит. Мы все рабы в этой жизни. И все умрём, но можно умереть хоть и не с достоинством, а с удовольствием от результата и с тем же достоинством оттого, что ты добилась своего. Ты же опустила руки слишком рано и даже не хочешь бороться за себя. Так почему кто-то другой должен? — Итан поднимается с пола и забирает пустую бутылку с собой.

Когда он уходит, то я сразу же запускаю руку в прутья и хватаю корм. Бросаю в рот много, слишком много, ведь плевать. Я очень голодна. Мне даже пить больше не хочется так, как есть, и благодаря Итану я могу жевать, глотать и немного понимать происходящее.

Под собственные мысли я съедаю половину корма из миски. Надо же, всё же человек уникальное существо. Он может приспособиться ко всему. А из-за лишений или ограничений будет ценить это больше, чем раньше. Наверное, это прекрасный способ обучения людей, чтобы могли увидеть важность в мелочах. Мы зачастую относимся к еде, одежде или даже к тёплой воде, как к данности. То же касается и природы. Но когда нас ставят в жёсткие рамки отсутствия чего-то, то мы сожалеем, что раньше не были благодарны за тот самый мизер, который был нам дан. А потом снова забываем, считая, что это было лишь временно. К сожалению, здесь и таится главная ошибка человечества. Быстро привыкаем к хорошему, перечёркивая главное. Нашу жизнь. Мы из плоти и крови, но без моральных и физических сил мы ничто. Просто кусок мяса. Бесполезное существо. Уроки хороши тем, что могут помочь нам, людям, стать лучше. Порой не все это понимают и жалеют, что прошли какой-то путь. Но обесценивать суть жизненных уроков глупо и смертельно. Именно они помогают не потерять свою душу в мире разврата и жестокости.

Дверь в комнату открывается, и я быстро прикрываю веки, притворяясь спящей и слабой. Конечно, слабость есть, но благодаря Итану и воде я чувствую себя лучше.

— Просыпайся! — По клетке ударяют, как предполагаю, ногой, и я лениво приоткрываю глаза.

Лазарро зол, и это его нормальное состояние. Он смиряет меня взглядом и кривится от моего вида. А чего он хотел? Чтобы я пахла как чёртова роза, сидя в клетке и не моясь нормально? Я ещё удивлена тем, как не подхватила простуду. Середина сентября на дворе. И осень уже прекрасно чувствуется в Нью-Йорке, особенно с открытым балконом по ночам.

Лазарро отвязывает мой поводок и тащит меня за собой. Он отмечает, что ничего из еды и воды у меня не осталось, и это его удовлетворяет. Я иду рядом с ним, опираясь только на одну руку, как и раньше. Не стоит ему знать, что я уже чувствую ладонь, и отёк понемногу спадает, хотя боль ещё присутствует. Он выводит меня на улицу и отпускает, наблюдая за мной с сигаретой в зубах. Я ковыляю на четвереньках до ближайшего куста, ведь так поступают собаки. Они выбирают место, и я его тоже выбрала. Плевать, что куст не такой уж и большой, чтобы скрыть меня полностью, но мне достаточно.

Возвращаюсь к нему и сажусь на колени, ожидая дальнейших унижений. Но Лазарро курит и молчит. Он даже не смотрит на меня, а я надеюсь, что ему это всё осточертело так же, как и мне. Нет. Ему-то тепло в костюме, меня начинает трясти от холода в одном грязном нижнем белье. Он находится на улице долгое время, а я уже не чувствую кончиков пальцев, и меня откровенно трясёт. Ему всё равно.

— Босс, гости, — раздаётся за спиной Лазарро голос Итана.

— Кто? Я сегодня никого не ждал, — фыркает он, бросая окурок в Итана.

— Сэл. Сказал, что это очень важно. Он требует встречи с тобой немедленно. Уже ждёт в кабинете, — чётко отвечает Итан. Сэл?

— Чёрт, ладно. Сейчас приду, пусть принесут виски, я немного замёрз. Лави, за мной, — командует Лазарро, и я иду. Он оставляет меня на лежанке в гостиной и приказывает одному из мужчин охраны следить за мной. Как будто у меня есть силы убежать.

И всё же мне интересно, что здесь делает Сэл. Последний раз я ненавидела и презирала его из-за того, что он сделал с Мартой. Мои чувства не изменились, но я не слышала о нём долгое время. Как и о Карле... Карл, он бы никогда так со мной не поступил. Он единственный достойный мужчина среди них. Я сделала ошибку, выбрав не его. Но винить себя за это довольно глупо.

Мужчины проводят в кабинете приличное время, а я не двигаюсь. Сижу на коленях и думаю о Карле. Дура такая.

Когда дверь открывается, то я слышу смех и обещание Лазарро всё устроить. Направляясь к холлу, Сэл упоминает какое-то мероприятие, которое должно скоро произойти. Я краем глаза замечаю гостя, как и он меня. Но он продолжает говорить с Лазарро, не придав значения моему присутствию, пока не замирает на полуслове и не возвращает свой взгляд на меня.

— Какого хрена, — шокировано шепчет он. Лазарро оборачивается в мою сторону, и я сразу же опускаю глаза в пол.

— Тебе пора, — отрезает Лазарро.

— Лавиния? Какого хрена ты творишь, Лазарь? — возмущаясь, Сэл обходит Лазарро и быстро приближается ко мне.

— Я сказал: «Тебе пора». Не лезь в мою семью, — рычит Лазарро, видимо, перехватывая Сэла на полпути.

— В твою семью? Эта женщина не принадлежит тебе. Ты рехнулся? Господи, Лазарь, ты посмотри на неё! Она вся в синяках и худая настолько, что скоро исчезнет! Ты что делаешь? — повышает голос Сэл. Меня очень удивляет его реакция.

— Это мой новый питомец, и тебя это не касается. Свали из моего дома, — цедит сквозь зубы Лазарро.

— Ты в своём уме? Она человек. Она женщина, и так обращаться с женщинами...

Сэла перебивает смех Лазарро.

— Охренеть, и ты будешь учить меня, как обращаться с ними. Ты? Тот, кто отлупил Марту, и она провела в больнице больше трёх недель? Тот, кто столкнул её с лестницы, и она потеряла ребёнка? Ты? Пошёл ты, — едко напоминает ему Лазарро. Истина в его словах есть. Сэл не ангел.

— Я не знал, чёрт возьми! Всё случилось из-за тебя! Я тебя защищал и твои грёбаные отношения! Марта нарушила мой приказ, как Босса! Она знала правила! И не смей мне тыкать в лицо моими ошибками. Я поставил обещания, долг на первое место, а не свои чувства. И сейчас вижу, что снова ошибся. Я чуть не потерял женщину, которую люблю из-за жестокого ублюдка, вроде тебя. Я признал свои ошибки и исправляю их, в отличие от тебя. И я никогда не позволял себе превращать живую женщину в чёртову грушу для битья. По крайней мере женщину, с которой трахался. Лазарь, включи мозги! Ты падаешь на дно! Немедленно прекрати всё это! Унижение женщины приравнивается к унижению самого себя! Ты можешь орать на неё, наказывать, но никогда не ставить насильно на колени! Они не прощают этого! — крик Сэла стихает, и начинается какая-то возня. Краем глаза смотрю, как он пытается подойти ко мне, но он в окружении вооружённых людей, которые наставили на него свои пистолеты. Ему приходится отступить. На его лице написано глубокое сожаление и сострадание ко мне. Если честно, то это не делает моё состояние лучше. Нет. Я в курсе на что способен Сэл, и его защита в данный момент выглядит как лицемерие. Хотя его слова о том, что он раскаивается в содеянном, делают его куда лучше, чем Лазарро. Да, вообще, сейчас кого ни возьми в пример все будут лучше его.

— Лазарь! Она живой человек и умрёт, если ты не прекратишь это. Ты деградируешь. Взгляни на её руку. Ей нужна медицинская помощь. На цвет кожи. Он серый. На гематомы. Она недавно перенесла кому и сожгла чуть ли не всё внутри себя, и ей нельзя переохлаждаться, нельзя повреждать горло. Ты что, забыл? Забыл обо всём, что вы прошли вместе? Забыл? Так вспомни. Что ты делаешь, мальчик? Что творишь? Ты извращаешь самого себя и думаешь, что сделаешь ей хуже? Нет. Ты делаешь хуже себе. Только себе. Потом вина сожрёт тебя, если она умрёт. Она сожрёт тебя, как и твоего отца, Лазарь. Ты перестанешь, вообще, что-либо чувствовать. Будешь жить прошлым. Чёрт возьми, Лазарь, я от тебя такого не ожидал. Ты мужчина, а не слабак, — обвинительно указывает на него Сэл.

— Пошёл на хрен из моего дома. Ты мне не Босс. Ты мне никто. И я напомню, что моя семья куда сильнее, чем твоя. Моя семья может спокойно уничтожить твою, если ты будешь лезть в мои дела. Поэтому возьми свой старческий зад и свали с моих глаз, — усмехается Лазарро.

Сэл поднимает подбородок, явно оскорблённый словами Лазарро.

— Я думал, ты никогда не напомнишь мне его. Никогда не пойдёшь по стопам своего отца. Как же я ошибался. Ты переплюнул его, Лазарь. Ты куда бесчеловечнее, чем он. Твой отец хотя бы пытался казаться лучше, а ты наслаждаешься слабостью женщины, повышая этим свой авторитет в отражении. Ты не мужчина. Ты ничтожество. И раз ты так запел, то с этого момента нежеланный гость в моём доме. А она. Она тебя никогда не простит. Женщины куда коварнее, чем ты думаешь. Они запоминают всё и потом мстят. Марта поступила именно так. Она отомстила мне, и я безумно сожалею, что вовремя не остановился. Сожалею, что делает меня мужчиной, каким бы я ни был. Мужчиной с собственным грузом вины. А ты ублюдок, и я буду ждать того момента, когда она тебе отомстит. Лавиния, мне тебя искренне жаль, и я всегда останусь на твоей стороне. Понадобится помощь убить его, только свисни. Он нашёл себе ещё врагов. — Сэл разворачивается и направляется к дверям.

— Ты что, мне, сукин сын, войну объявил из-за какой-то шлюхи? — выплёвывает Лазарро.

— Нет, я просто ничего не сделаю, когда тебя захотят убить. Я отойду в сторону, как ты отошёл, когда планировалось убийство твоего отца и всей его семьи. Ты идёшь именно по этой дорожке, и даже будущее предсказывать не нужно. Там смерть. Один превратил женщину в рабыню, и второй туда же. Сходить с ума у Ромарисов семейное, только бы не становиться лучше благодаря женщине. Для вас искренность под запретом. Вы её никогда не оцените. Всего, Лазарь, не приглашай на свои похороны, я на них сам приду, — хмыкая, Сэл прилично ударяет по самолюбию Лазарро, упомянув его семью. Настолько прилично, что это рождает внутри удовольствие. Пусть Сэл и не самый приятный мужчина, распускает руки, избил Марту, да и много у него грехов было в прошлом, но он единственный кто без страха может высказать всё в лицо Лазарро. И мне это понравилось.

С моих губ срывается хриплый смех. Я не могу остановиться. Поднимаю голову и встречаю несколько пар удивлённых глаз. Итан показывает мне заткнуться, а я не могу.

— Надо же, никогда не думала, что скажу это, но Сэл мне нравится всё больше и больше. Получил, Босс? Видишь, ты психопат. Тебе нужно лечить голову или же выстрелить в неё. Браво, браво, даже твой соратник отвернулся от тебя за то, что ты настолько слаб, чтобы признаться, как сильно тебя задевают отказы. И это только начало. Отказов будет много, потому что ни одна женщина, как и мужчина в здравом уме не будет пресмыкаться перед мразью, вроде тебя. Никто, — хрипло смеюсь, снося кипящий от негодования взгляд Лазарро.

— Заткнись, сука, — шипит он и, расталкивая мужчин, приближается ко мне.

— Никто. Ты сдохнешь один. Никто тебе не подаст руку помощи. Никто не захочет тебя спасать. Ты ничтожество. Он всё правильно сказал. Это правда. Ты сдохнешь в одиночестве, — с удовольствием выговариваю подпитанные ядом слова, продолжая сипло смеяться. Видеть его вот таким невероятное и гадкое наслаждение. Знать, что его задели какие-то слова, просто подарок для меня. Вновь угадывать его слабости — невозможная щедрость судьбы.

Лазарро заносит ногу и ударяет меня по грудной клетке. Моё дыхание спирает. Я лечу спиной назад и ударяюсь об пол всем телом. Боль вспыхивает в каждом уголке моего тела, но я продолжаю улыбаться.

— Никто, — выдыхаю, сквозь боль надсмехаясь над ним.

— Без проблем, сука, но только после тебя. Очисти мне дорогу, как послушная дворняга, а пока ты наказана. — Он хватает меня за больную руку и стискивает пальцы так сильно, что я распахиваю от боли рот, но не издаю ни звука. Он тащит меня. Тошнота поднимается к горлу от усилий. Ступеньки снова лупят меня по всему телу, пока он грубо не заталкивает меня в клетку.

— Посмотрим, сколько ты протянешь. И я дождусь момента, когда ты начнёшь извиняться. Дождусь, а твои спасители сдохнут, или я им помогу. Начну с Карла. С нашего красавчика Карла...

Холодок пробегает по моей спине.

— Ничего, с ним я встречусь на небесах, пока тебя будут жарить в аду. Ничего, давай убей его, и я сдохну добровольно. Мне плевать, но мы все встретимся. На суде. И тебя будут судить жёстко, Босс, — сквозь дымку боли растягиваю губы в улыбке.

Лазарро всего трясёт от злости. Он стискивает зубы и сжимает кулаки. В его глазах горит обида. А мне его не жаль.

— Насильно мил не будешь, слышал о таком? Думаю, да. Ты уже это видел, Босс, и сейчас история повторяется. Твоя мать была очень умной женщиной. Она прекрасно играла сумасшествие, а остальное... она вас всех ненавидела, потому что любить вас не за что. Ты перепрыгнул через голову своего ублюдка отца и Амато. Особенно последнего. Ты именно то, что он хотел видеть после своей смерти. Ты ведомая макака...

Лазарро пинает клетку, отчего она переворачивается, и я падаю на бок. Он снова пинает её, ударяя меня по бокам, по ногам, даже по голове туфлями. Он бьёт клетку очень долго, но я смеюсь. Смеюсь ему в лицо, потому что ничего хуже он сделать мне не сможет. Ничего. Убить меня сам не может, а это и есть его главная слабость. Я.

Через какое-то время всё прекращается. Лазарро уходит, оставляя меня избитую в покорёженной клетке на боку.

Улыбка слетает с губ, и внутри я чувствую гадкий привкус отвращения к себе. К Лазарро. Ко всему на свете. Я деградирую вместе с ним. Опускаюсь на дно в своих мыслях и ядовитых словах к нему. Настолько низкой и безобразной войны у нас ещё не было. Эти мысли и напоминают мне о том, что я ничтожество, под стать Боссу.

Противно от самой себя. И прекратить это невозможно. Что-то внутри подсказывает мне, что я больше не буду молчать. Никогда. Не буду послушной, осмотрительной, хитрой. Буду идти напролом. Я изведу его, потому что у меня сотня козырей, а у него только физическая сила против меня. Его скелеты теперь выйдут на волю. Уж я постараюсь им указать путь.