Признание Босса

Каково быть изгоем в любом из миров? Паршиво. Получив отказ от Лазарро и ощутив себя полностью облитой дерьмом, униженной и раздавленной, конечно же, опустились руки, но ненадолго. В ночи ты зачастую умираешь, а вот утренний свет даёт новый шанс на победу. Если учесть, что все мои родственники, попрятались по углам, кроме отца, отправившегося на работу после такой же, как и у меня бессонной ночи, то мне ничего не оставалось, как найти брата и за шкирку вытащить его на свет божий. Получить от него документы на новую машину и увидеть, что он взял её в кредит и до сих пор его не выплатил. Это лишило меня возможности продажи новой иномарки. Мало того, сестра сбежала и, по словам Брайана, который оказался готовым сотрудничать со мной, пытается предупредить своего мужа и скрыться. От одного моего взгляда брат сразу же согласился найти её и притащить домой, чтобы мы вместе решили создавшуюся проблему. Мне же ничего другого не оставалось, как поехать в Лондон, чтобы вновь пойти в банк и попробовать получить личный кредит. Конечно, документы у меня приняли, но вот рассмотрение займёт слишком много времени, и я уже знаю, что получу отказ. Из-за безвыходной ситуации меня потряхивает. Я не знаю, где взять такие огромные деньги в данный момент, как и не могу позволить отцу продать дом. Я уверена, что ссуду ему тоже никто не даст, а если и дадут, то под огромные проценты, и он никогда не сможет её выплатить. В итоге всё сводится к потере дома и наблюдению за тем, как умирает мама. Смотреть на смерть близкого человека всегда страшно. Да на любую смерть смотреть страшно, не важно, кто умирает. И Босс обрёк меня именно на это, он и не простив ни моего отказа, ни гибели Амато, как я предполагаю. Лазарро винит меня во всём, и отчасти он прав.

На самом деле я тоже избегаю посещения госпиталя, потому что у меня нет возможности в данный момент не упасть в грязь лицом. Вчера я была чересчур зла и самоуверенна в своих силах, а точнее, в наличии украшений. Теперь же гордость не позволяет даже войти туда, так и брожу кругами рядом с клиникой, перебирая в своей голове варианты, как найти деньги. Да и, если честно, то я надеюсь, что меня заметят люди Ренато и сделают своё дело. Если бы я встретилась с ним, то всеми силами бы попыталась вытянуть из него деньги, пусть это и выглядело бы низко. Мне больше нечего терять. Единственное, что у меня ценно сейчас, и за что могут заплатить — моё тело. Да, я сама его не особо-то и ценю, но почему-то мужчинам именно оно и нужно. Я согласна. Это так дерьмово: орать на каждом шагу и через боль доказывать, что ты не шлюха, а в итоге принять решение продать себя, именно как шлюха. Но как назло, ни одного покупателя нет. Вообще, никого из плохих парней нет. Я нарываюсь. Специально нарываюсь. Звоню сестре из автомата, но её мобильный отключён. Перезваниваю брату и узнаю, что он их так и не нашёл. Прошу его вернуться домой и в помойном ведре найти клочок бумаги с адресом психотерапевта. Брат выполняет мою просьбу, и я получаю заветный адрес. Направляюсь туда. Это унизительно. Я даже не готова бороться за свою жизнь. Сообщаю секретарше о том, что я была записана на приём. и меня информируют, что сегодня нужный мне врач не работает. Моя запись перенесена только на следующую неделю. Потрясающе. Всё. Я больше не знаю, что делать. В голове появляются очень жестокие вещи. Такие, как манипуляция детьми сестры. Я знаю, что у неё есть деньги. Она не просто так сбежала. Она не боится меня настолько, чтобы помогать, как Брайан. Он хотя бы пытается быть мужчиной и признал свою вину. Эта же сука идёт против меня, и я еду в лагерь. Несколько потраченных часов, наигранные улыбки, и мне выводят двух моих племянников. Я давно их не видела, и они стали старше, но их затравленные взгляды, слёзы и искренние объятия, разрывают моё сердце. Они меня любили и всегда видели во мне защитника от ругани и ссор их родителей. От побоев, о которых мне снова рассказывает старший племянник и просит забрать их к себе. Боже мой, я не настолько чудовище, но выбора мне снова никто не оставил. Мне приходится просить старшего передать мне свой мобильный, чтобы я поговорила с его отцом и забрала их. Я вру детям в лицо. Вру так жестоко, а они с небывалой надеждой прижимаются ко мне, веря каждому лживому слову.

— Тебе же отец сказал не звонить ему, — отвечает Сьюзи, и это удивительно. Бросаю взгляд на детей, стоящих в нескольких метрах от меня. Старший занимает младшего, как всегда и было. Он уводит его в сторону, только бы не травмировать брата. Вот это семья у маленьких людей, а мы все стали монстрами, жестокими тварями, которые готовы убить друг друга из-за грёбаных денег.

— А это я, дорогая моя сестричка. Насколько тебе важны жизни твоих детей? — шиплю в трубку.

— Лавиния? Ты... не смей прикасаться к моим детям! — визжит сестра.

— Правда? Как ты не прикоснулась к моим вещам? Это равноценно в моём понимании. А ты знала, что продажа детей на чёрном рынке довольно прибыльный бизнес? У меня как раз есть покупатели, — ядовито растягиваю слова.

Простите меня... простите...

— Нет! Не трогай их! Не трогай... пожалуйста, — ревёт сестра в трубку.

— Не трогать? А почему я должна делать так, как ты просишь? Ты же мою просьбу проигнорировала. Но у меня есть предложение. Я отдам тебе детей, если ты вернёшься в дом отца. Ты вернёшься туда со всеми оставшимися деньгами и даже большим. Ты и шагу оттуда не сделаешь, пока мы не найдём приемлемую стратегию, как спасти мать. Как тебе такой вариант?

— Сука...

— Да-да, слышала уже. В данный момент твои дети готовы ехать со мной на край света, только бы не быть твоими детьми. Они мне доверяют, а вот тебе нет. К тому же они настолько любят меня, что у их вожатых нет никаких опасений по поводу того, что я их забираю. Они счастливы. Как думаешь, далеко я их увезу?

— Нет... Лавиния, нет. Оставь их там, я приеду. Приеду. Только оставь их там. Не трогай их. Это же дети! Где твоё сердце? — визжит сестра.

— Там же, где и у тебя. Его нет. Для тебя нет. Но вряд ли я последую твоим просьбам. Милые, поехали. Мы с вами отправимся в долгое путешествие, — зову детей и они радостно подходят ко мне.

— Тётя Лави, мы готовы! Будет здорово! — смеётся старший.

— Слышала? Я помогу им, если ты поможешь мне. Всё просто. Когда будешь в доме, то пришли на этот телефон фото и оставайся там до моего возвращения. Я их пока спрячу подальше от тебя. Сделаешь новую ошибку, знай, что мне нечего больше терять. А так я верну то, что ты украла у меня без спроса, — улыбаясь ребятам, приглушаю голос, пока они носятся вокруг меня.

— Тебя Бог покарает, сука. Он заберёт у тебя то, что ты любишь, — рычит она.

— Уже, дорогая моя. Уже. Как я и сказала, мне нечего больше терять теперь. Я унижалась достаточно за последнее время, пришла твоя очередь. Жду фотографий. Будь умницей в этот раз, и я подумаю, оставить тебя в живых или нет...

— Я заявлю на тебя в полицию. Прямо сейчас. Это мои дети, и у тебя нет никаких прав, чтобы забирать их. Я подам в суд на лагерь, а тебя посадят. В тюрьме тебе и место, преступница, — грозится она.

— Интересно. Было бы очень интересно, если бы меня это пугало. Ты же помнишь того, кто хотел меня купить у тебя, да? Так вот я с ним встречусь, и именно он поможет мне продать по кусочкам твоих детей. Это будет моим подарком ему, а ты уже понимаешь, что раз меня ищут, да с таким желанием, то я ценный товар, и меня точно не тронут. Помимо того, у тех, кому вы должны деньги, всё схвачено в полиции, и меня вытащат, потому что, напоминаю, я ценность, а ты лишь мешок дерьма. Поэтому прежде, чем что-то делать и куда-то заявлять, подумай, как это отразится на тебе и твоём мудаке. Именно за вами первыми придут, где бы вы ни прятались. Мне стоит лишь попросить, и мои мечты исполнятся. Теперь твоя жизнь и членов твоей семьи зависит только от наличия у тебя мозгов. До встречи, сестрёнка, обожаю этих маленьких парней, а ещё больше обожаю деньги, которые скоро будут у меня. Пока-пока, целую, — сбрасываю звонок.

— Ребята, хватайте вещи и поехали, — командую я.

Администрация спокойно и без каких-либо вопросов отпускает детей со мной, ведь возвращения денег за оставшиеся дни у них никто не требует, а что людям ещё нужно?

Это было спонтанным решением. Сьюзи меня вынудила это сделать. Я пока не представляю, что буду делать с мальчиками, но продать их точно не смогу. Это был фарс. Ложь. Гадкая манипуляция. Но я не отпущу Сьюзи. Никогда. Они все ответят за то, что заставили меня сделать. Каждый. Они не будут свободны, и это не сойдёт им с рук. Не в этой жизни. Не со мной. Больше не со мной.

Я нахожу отель, дешёвый, конечно, но это единственное, что у меня сейчас есть. Уже слишком поздно, чтобы мотаться с детьми по всей Англии. Покупаю в супермаркете еду, игрушки и оплачиваю комнату на трое суток. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы сестра поняла, что я не шучу.

— Так, послушай, мне придётся оставить вас обоих здесь. Ты будешь за старшего, хорошо? — Беру взрослого племянника за руки.

— Ты нас бросаешь, тётя Лави? — спрашивает он и со страхом смотрит на меня.

— Нет-нет, ни в коем случае, но так нужно. Ваши родители не хотят слушать меня и мои доводы о том, что нужно меняться. Ты же помнишь, как страшно, когда они кричат, и когда папа возвращается домой пьяным, да?

Мальчик кивает.

— Вот, поэтому я должна решить это без вас и быть уверена, что ваш папа не найдёт вас, иначе он сильно разозлится...

— И побьёт нас, как всегда?

— Именно, малыш, именно. Я хочу защитить вас от этого, поэтому вы оба будете прятаться здесь, как в игре в прятки. Я прячу вас, а папа считает и идёт искать вас. Только он не должен найти вас, пока я не вернусь. Мне необходимо с ними поговорить в спокойной атмосфере, и я забрала вас из лагеря, чтобы они поняли, как плохо без вас, как страшно им потерять вас. Страх лишения близких людей открывает взрослым глаза. Понимаешь?

Мальчик кивает мне.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы у вас с братом было нормальное детство. Я обещаю тебе, больше никто вас не ударит. Мама будет заботиться о вас и любить, а не бросать на произвол судьбы...

— Тётя Лави, ты заберёшь нас с собой? Мама говорила, что ты хорошо устроилась в Америке, а мне нравится Америка. Там много песка и тепло. Ты возьмёшь нас с собой?

Моё сердце от боли сжимается.

— Я буду жить в Англии, дорогой. Я вернулась домой и...

— Но ты же уедешь снова. Ты бросишь нас, и никто больше не будет защищать нас. Мама говорит, что ты плохая, но мы знаем, что ты хорошая и любишь нас. Не оставляй нас с ней, тётя Лави. — Ребёнок обхватывает мою шею. Глаза горят от слёз.

— Эй, я никогда вас не брошу. Вы мои маленькие герои, слышишь? И я вас не оставлю. Больше не оставлю, пока не буду уверена в том, что ваша жизнь наладится. А сейчас я должна идти, чтобы поговорить с вашими родителями. Ты следи за братом. Еда на столе, я помыла все фрукты и овощи. Покорми его, если нужно будет, но ни при каких условиях никому не открывай дверь и не отвечай, а также не выходи из номера. У меня есть ключи. Если вы совершите ошибку, то вам будет больно, а я не хочу, чтобы вам было больно...

— Если папа нас побьёт?

— Да, если он вас побьёт. Ты понял меня?

Племянник быстро кивает.

— Я знаю, как кормить брата. Я всегда это делаю, когда мама не приходит ночью и пропадает на несколько дней. Я умею о нём заботиться.

— Вот и хорошо, милый, но я обещаю, что скоро и о тебе будут заботиться, нужно просто немного потерпеть и пережить этот сложный момент, да? — натягивая улыбку, целую его в лоб и поднимаюсь на ноги.

— Я вернусь утром. Никому не отвечайте. Будьте тихими. Я скоро вернусь. Люблю вас, парни, — подмигивая обоим, выхожу из номера и запираю его.

Делаю глубокий вдох. Мне страшно оставлять их одних. Это дети. Они не предсказуемы, и я пока понятия не имею, что, вообще, творю. Но, надеюсь, это сработает.

Уже глубокая ночь. Останавливаюсь у дома и вижу все машины своей семьи. Поднимаю свои руки и вижу, как их трясёт от напряжения. Собираю спутанные и грязные волосы под резинку, расчёсывая их пальцами. Мои глаза в отражении зеркала горят безумием. И я уже не уверена в том, что мне не нужна квалифицированная помощь. Боже, я украла детей. Я поступила очень плохо. Но я словно в наручниках, и эти кандалы надели на меня мои близкие.

Выхожу из машины и направляюсь в дом. Открыв дверь, прислушиваюсь к тишине. Видимо, все спят, но это только видимость. Иду на кухню и наливаю себе бокал воды. Залпом выпиваю его. С утра даже крошки во рту не было, да и не хочется. За спиной различаю едва слышимые шаги. Вся напрягаюсь и улавливаю характерный запах Сьюзи.

— Опусти руку, идиотка. Не умеешь убивать, так не берись за это, — спокойно произношу, поворачиваясь к ней. Конечно, в руках у неё нож. Она крепко держит его, испепеляя меня взглядом.

— Где мои дети? — шипит она, продолжая идти на меня.

— Там, где я хочу. И ты тоже там, где я хочу. Где мои деньги?

— В аду ты увидишь свои деньги. Хрен тебе, а не деньги, — цедит она с ненавистью каждое слово. Дёргается в мою сторону. Быстро хватаю кастрюлю, стоящую на плите с прогнившей водой от когда-то сваренных в ней макарон, и швыряю в неё. Сестра визжит, нож падает из её рук, и я поднимаю его.

— Идиотка! — верещит она, вытирая лицо, и теперь хотя бы помылась.

— Что у вас здесь снова происходит? Дайте отцу поспать! — возмущаясь, Брайан влетает на кухню.

— Лавиния, опусти нож. — Он примирительно поднимает руку.

— Ох, я ведь лишь прибралась. Она хотела меня прирезать, какие высокие у нас родственные отношения, однако, — усмехаясь, кручу нож в своей руке.

— Это ложь... посмотри на неё, я тебе говорила, что нельзя тянуть? А ты? Как придурок испугался её. Что она может нам сделать? Нас двое. Все её сказки про то, что кто-то за нами придёт, чёртова ложь, — рычит Сьюзи.

— Она права, Лавиния. Ты была шлюхой. А за шлюхами никто не приходит и уж точно не защищает их. Тебя списали в утиль. Поэтому ты ничего нам не сделаешь. Мы уезжаем. Все уезжаем отсюда и вернёмся только, когда отец сам сдаст тебя в клинику. А может быть, ты его прикончишь. Тогда убьём двух зайцев сразу. Сьюз, прими душ, и мы валим отсюда, — Брайан, гадко ухмыляясь, опять теряет яйца.

Закатываю глаза и устало вздыхаю.

— Никто отсюда не выйдет, пока я не получу свои деньги обратно. У вас осталась эта ночь, а потом я буду действовать. Милые мальчики, такие доверчивые...

— Сука! Верни моих детей! — визжит Сьюзи и летит ко мне. Уворачиваюсь от неё и хватаю её за шею сзади. Стискиваю её локтем, и она скулит, когда ощущает нож, приставленный к её горлу.

— Отец! Папа! Скорее! Твоя дочь сошла с ума! — кричит Брайан.

— Я продам их, клянусь. Продам без зазрения совести, а тебя порежу, — шиплю на ухо сестре и выпускаю её из рук. Провожу быстро ножом по своей руке, и в глазах от боли появляются слёзы. И Брайан, и Сьюзи смотрят на меня с ужасом.

— Почему вы снова ругаетесь? — Папа, потирая глаза, входит в кухню.

— О Господи, Лавиния! Милая моя!

— Они... они решили... что я... пыталась их убить... а я же... папа, посмотри, что они сделали, — причитая, указываю на свою руку.

— Это ложь!

— Пап, она врёт! Она чуть не убила Сьюз! Она сама порезала себя!

— Вы что, рехнулись здесь? Вы с ума посходили? Хватит травмировать мою дочь! — кричит папа, протягивая ко мне руки. Падаю в них, хлюпая носом.

— Так, хватит с меня этого балагана. Хватит! Она играет с тобой, слепой придурок! Она играет на твоих чувствах! Она украла моих детей! Позвони в лагерь и узнай, если мне не веришь! Позвони! Она обещает их на органы продать! Она сумасшедшая, верит в каких-то людей, которые её спасут! Она проститутка! — кричит Сьюзи и тычет в меня пальцем.

— Милая? — Папа отклоняется.

— Я не крала своих любимых племянников. Я их спасла, папа. Я их спрятала, потому что они их бьют. Её мудак, муж то бишь, лупит их каждый раз, когда пьёт. На их телах всегда были синяки. Я спасла их. Они пошли со мной, потому что знают, что я никогда не причиню им боли. Никогда, а вот они это делают. Я собираюсь лишить их родительских прав. У меня есть свидетели, — нещадно лгу, но, а что делать. Хотя и эта ложь не спасает, папа в шоке отшатывается от меня.

— Лавиния, немедленно прекрати это. Где мальчики? Ты должна привезти их сюда.

— Нет. Никогда. Пока они не возьмутся за ум. Они сбежали, пап. Эта сука и её ублюдок пытались сбежать от ответственности с моими деньгами...

— Господи, ты снова об этом. Лавиния, я понимаю, что ты расстроена, но не до такой же степени! Сьюзи ездила по моей просьбе к моим друзьям, чтобы попросить их занять нам деньги и вернулась ни с чем. Она больше не общается со своим бывшим мужем, не так ли, дорогая? Вы же развелись? — Папа бросает взгляд на сестру, а та быстро кивает.

— Это ложь!

— А где доказательства, Лавиния? По факту мы имеем только сумасшедшую, которая украла несовершеннолетних детей, и я собираюсь заявить на тебя. Вот мы все и будем свидетелями. Ты должна гнить за решёткой. Из-за каких-то побрякушек с ума сошла! — Брайан обвинительно окидывает меня взглядом.

— Лавиния, он прав. Сейчас ты поступаешь крайне опрометчиво. Как ты, вообще, додумалась до такого? Будут тебе деньги. Я сегодня договорился о ссуде, заложу дом при оформлении бумаг утром. Я разочарован в тебе, дочь. Разочарован тем, что деньги ты поставила выше, чем свою семью.

Моё сердце снова трещит по швам.

— Ты не посмеешь заложить мой дом, ясно? Открой глаза, папа. Вот эти твари ни хрена не делают для тебя, это я купила вам дом. Это я отдала всё, что у меня было. Это я травила себя в Америке, только бы вернуться к вам и защитить вас. Это была я. И сейчас ты предпочитаешь снова верить им, ведь они так сладко лгут, а правды не видишь. Твоя дочь не развелась, проверь документы. Её муж влез в долги. В огромные долги. И они потеряли дом. Тоже проверь документы. Он пьёт и играет, а она ублажает его, воруя из твоего кармана. Ты же помнишь, как недосчитался двадцати фунтов? Так вот это была она. Она заберёт у тебя всё, — фыркая, красноречиво смотрю на сестру.

— А этот гадёныш просрал всё, что у него было. Он безработный и бездомный. Трахается со всеми, только не со своей женой. И знаешь, когда у меня спросили, кто может быть из нашей семьи донором костного мозга, я ответила никто. Никто, потому что у меня достаточно проблем, ты стар, а они... по их анализам выявят букет венерических заболеваний. От них несёт ими. Так что, никто не безгрешен. Ну, и напоследок. Ты благодарил меня за пятьсот долларов, которые получал раз в месяц, но поступали на твой счёт иные суммы. Три тысячи долларов каждые две недели. И где эти деньги, м-м-м? Где деньги, которые я отправляла вам? А я скажу. Эти двое воровали и снимали без твоего ведома, скопировав твою подпись и предоставив фальшивые документы в банк. Мало того, они переписали всё, что у тебя было, даже акции, которые ты хранил на чёрный день. Их уже нет. Они всё просрали. И теперь ты остался с голой задницей, а мама умирает, потому что именно они поставили деньги на первое место, а не своих родителей. Как вам такое, мрази? — спрашиваю, с усмешкой оглядывая каждого.

— Это неправда... это...

— Брайан? Я склонен верить сейчас Лавинии, ведь она всегда была разумной. Всегда была рядом, а я не хотел скандалить. Вы... у меня слов нет. Убирайтесь отсюда. Убирайтесь из моего дома, — с горечью в голосе шепчет папа.

— Убирайтесь, не хочу вас больше видеть, — добавляет он, быстрым шагом покидая кухню. Брайан и Сьюзи переглядываются, и на их лицах довольные ухмылки.

— Нет-нет, не так быстро. У меня есть сотня идей, как вы можете помочь нам. Сначала Сьюзи приносит все деньги, которые у неё остались. А они остались. Далее, Брайан идёт работать на стройку и выплачивает всё, что украл у нас обоих. Будет горбатиться всю свою жизнь. А также я хочу, чтобы вы оба запомнили, я, может быть, и сумасшедшая, но благодарна Боссу за то, что он научил меня глядеть глубже и видеть правду, не боясь её. И он придёт за вами. Теперь это станет смыслом моей жизни. Если мама умрёт, то и вы тоже...

— Лавиния, хватит угрожать нам. Ты ничего не сделаешь, — тихо смеётся Брайан. — Ты ничтожество, а мы свободны от этого дерьма. Ты ни хрена...

— Сделаю. И ты тоже должен знать, я не шучу, когда обещаю что-то. Дети будут со мной до тех пор, пока мы не найдём способ вытащить маму из ада. А мы это сделаем, иначе я буду продавать вас. Нет, сестричка, закрой рот, ты достаточно уже сделала. Я найду покупателей на эти вещи. И да, я сама себя порезала, потому что мне нравится боль. Я тащусь от неё и научу вас ненавидеть её, ведь вы теперь в моей семье. И я здесь Босс, — решительно произношу, направляясь к раковине.

— А если вы до сих пор сомневаетесь в том, что мне вас не жаль, — хватаю нож и подкидываю в воздухе, затем резко ловлю рукоятку.

— Я напомню, — сладко улыбаюсь им. — Я стала очень меткой, и мне плевать сдохнете вы или нет. А также я помню, где лежит папино ружьё. Я научилась стрелять по мишеням и делаю это тоже неплохо. Но на самом деле я предпочитаю страдания. С ума схожу от радости, когда вижу, как медленно умирают мудаки. Сделайте шаг отсюда, и больше я не буду предупреждать. Я начну действовать.

Не сводя глаз с Брайана, бросаю нож в сторону. Остриё задевает плечо сестры и со звоном падает за ней. Она взвизгивает. Надо же, я даже сама не знала, что у меня такое получится. Но я чётко увидела траекторию, даже не смотря на неё. Господи, кто я такая теперь?

— Вы нужны не мне, чёрт возьми. Почему вы не хотите услышать меня? Вы нужны им. Неужели, в вас нет ни грамма сочувствия к родителям? Нет. Отвечу на свой же вопрос. Вы здесь из-за наживы. Это гадко, но такое я зачастую видела в прошлом. Люди использовали меня, плели свои интриги за моей спиной и улыбались в лицо, а потом всё равно делали то, что хотели. Самое удивительное, что мне не больно, когда вы так поступаете. Больно, когда сделали чужие. Пошли вы в задницу. Я всё вам сказала, — разворачиваюсь и направляюсь к лестнице.

— Приберите на кухне, а потом, Брайан, приступай к очищению земли для новой рассады. Хотя бы здесь пользу принесёте. Сьюзен на тебе поиск денег. Мне насрать, как ты это сделаешь, но если отец продаст дом, то я вас прикончу...

Мой голос разрывается звоном стационарного телефона. Замираю, стоя на лестнице, и оборачиваюсь.

Этот звонок настолько сильно нарушает мрачную атмосферу, что никто из нас не может двинуться с места. Словно мы все оказались в плохом фильме, и звонящий хочет нам сообщить убийственную новость. Я смотрю на брата, побледневшего разом, на сестру, отступающую назад. Мы все подумали об одном и том же. О смерти.

Из комнаты снизу выходит папа и оглядывает нас.

— Что с вами снова не так? Почему никто не подходит к телефону? Это может быть из госпиталя, — он всплёскивает руками и направляется к высокой тумбе, на которой стоит телефон.

Спускаюсь вниз и напряжённо наблюдаю за мимикой отца.

— Да, здравствуйте, я вас слушаю, — говорит он в трубку. А через несколько секунд папа хмурится и поворачивается к нам.

— Лавиния, это тебя. Из госпиталя.

Внутри меня всё опускается. Я вижу свой проигрыш. Столько усилий, и всё зря. Она умерла в одиночестве, пока мы ругались, и я пыталась воззвать к совести самыми щадящими способами.

Папа передаёт мне трубку, и я прижимаю её к уху.

— Алло? — произношу, но на другом конце провода тишина.

— Алло, я вас слушаю, — повторяю.

Недоумённо приподнимаю брови, потому что никто не отвечает.

— Пап, что сказали? — спрашиваю его.

— Это был врач, и он хотел говорить только с тобой, — отвечая, ещё больше хмурится отец.

— Странно. Тишина. Алло, я слушаю вас. Говорите...

— У меня много обличий, Белоснежка. Я могу быть врачом. Могу быть учителем. Могу быть кошмаром. Могу быть адом. Но я всегда остаюсь Боссом. Твоим Боссом. Я жду тебя, Белоснежка. Выгляни в окно, я привёз тебе пирожки, — резко обрывается знакомый голос, как будто его и не было.

Телефон падает из моей руки, и я осторожно подхожу к окну рядом с дверью. Отодвигаю штору, и моё сердце летит куда-то вниз, когда я вижу чёрную машину с горящими фарами и стоящего рядом с ней мужчину, одетого во всё чёрное.