Неокомсомольцы

                                                                                23

Я проснулся через сутки, сразу же снял кроссовки и штаны. Сделал бы я это раньше, сон наверняка был бы лучше. Состояние кроссовок я даже не пытался изучать, было не до того. Я снова лег на кровать и, с закрытыми глазами, думал о своем. Да медицина в этом городе меня поражала больше всего. Я каждый день всматривался в глаза усилено лечащихся, и у меня возникало два вопроса, на которые я никак не мог найти ответа. Первый: «Нахер их там держат в больничке, врачи, которые их обследуют, они же не могут не видеть, что все их пациенты ежедневно убитые. И второй вопрос: «нафиг эти нарики лежат в этой больнице, если они продолжают по-черному день у день убиваться?» Действительно, эта городская больница была какой-то лабораторией с общим доступом по изготовлению наркотиков на любой вкус и с любых подручных средств. Я был уверен, любой подросток, пролежав здесь с недельку в стационаре, вылечит свой недуг или нет, не известно, но присядет на какую то наркотическую систему - это гарантировано.

- Ти чув, сьогодні вихідний! - радостным голосом обратился ко мне Гумнюк.

- Серьезно?

- Чого мені брехати? - подтвердил он.

Выходной действительно мне был просто необходим. Если не мне лично, то моему организму - в этом я был уверен на все сто. Я даже не хочу тратить время на описания того, какие части тела у меня ныли или отказывались работать каждым божьим утром, как только я просыпался. И меня могла спасти только передышка. Я посмотрел в окно, на улице было пасмурно, это первый раз за все время моего пребывания в Комсомольске спала жара. Деньки мне показались уж чересчур однообразными, и я решил в этот день внести коррективы, и предложил Губе, по дню при параде, прошвырнуться по городу. Губа нехотя, но согласился. Побрившись, помывшись и нарядившись, мы вышли на экскурсию, так сказать, впервые за все время командировки, а это уже пошла вторая неделя, посмотреть на город трезвыми глазами.

Комсомольск - молодой город, построенный для работников горно-обогатительного комбината и карьера, где для этого комбината добывали железную руду. И соответственно, почти все население в той или иной мере имело отношение к этому промыслу. Представлял он из себя новостройку с 9-16 этажными бетонными домами, без какого либо исторического центра и что внешне, так и по царящей там атмосфере, очень мне напоминал Троещину. Центральная площадь Комсомольска была вымощена громоздкими бетонными плитами, и над ней возвышалось, частично обложенное мрамором, белое здание горкома, теперь горсовета, но люди еще к этому не привыкли, и по старинке называли его горком. Понятное дело, на центральной площади красовался Ильич, вечно показывающий правой рукой пролетариату правильный путь. Но перестроечная молодежь этого города не прислушивалась к советам мудрого дедушки Ильича, и вместо того, чтобы за копейки ставить рекорды на местном карьере и ценой своего здоровья добывать такую нужную для первого в мире социалистического государства руду, большинством своим, выбрали ложный путь, повсеместно соприкасающийся с разложением на буржуазный манер.

Видать на всю площадь бетонных плит не хватило, и в некоторых местах они вынуждены были разбить газончики, также там расставили клумбы с высаженными в них чернобрывцами и полузасохшими розами. Как говорится, советский стандарт для центральной площади в провинциальном городке, ничем не хуже и не лучше, с главной чертой - никакой оригинальности.

Невдалеке от площади, мы нашли даже какое то подобие набережной, но все в комплексе выглядело уж слишком уныло, такая себе серо-бетонная реальность будней простого рабочего с карьера. Что я подчеркнул, ночью, убитыми глазами, город выглядел намного краше. Днем, да еще на трезвую голову, не стоит его осматривать. Я начал лучше понимать местных ребят, и почему им так хочется задурманить свой мозг. Так это еще жизнерадостное лето, а когда наступит осенний и зимний депресняк. На свежую голову, в ноябре прогуливаясь здесь, наверное, только и хочется, что повеситься или утопиться.

Немного в сторонке от площади просматривалась аллейка, с двух сторон обставленная громадными стендами на высоких железных ножках. На этих стендах были фотографии героев соцтруда и местных стахановцев с карьера, прошлых и нынешних дней. Местных героев на всю аллейку видно не хватило, и в конце аллейки под стекло в рамки напихали плакаты с надписями «слава КПСС!», «21 съезд в жизнь!» и т.д. Видно еще до Комсомольска не дошла информация, что КПСС как пару лет назад распустили, или с этой организацией их связывали таки теплые воспоминания, что у кого то дрогнула рука убрать эти надписи.

Эту аллейку я вспомнил: мы как-то на днях, разорванные в клочья, сюда забрели. В тот злополучный день Губу очень перепугали эти мужественные волевые лица, которые смотрели на нас со всех стендов. Он был уверен, что мы попали в засаду к гигантам-убийцам. Видать, он принял ножки стендов за их лапы, а их суровые взгляды и по трезвяку внушали опасение. Когда Губе было действительно страшно, он любил и на меня нагнать жуть. С какой целью он это делал, не известно.

Где то на середине аллейки, он на ухо мне шепотом произнес - будь внимательней, нас уже окружили!

- Кто?

- Вампиры!

- Какие?

- Посмотри по сторонам!

Я осмотрелся, он не лгал, со всех сторон на нас уставились омерзительные заточки. Я насторожено всматривался в эти угрюмые рожи, и, под его накручиванием, меня они тоже начали кошмарить. Ближе всего ко мне был монстр с брежневскими мохнатыми бровями, также как и у генсека, вся его грудь была обвешана орденами. Ордена эти, как мне показалось, были в виде человеческих черепов. И как я понял, он их получал от руководства за загубленные души. Замучил какого то праведника, провели заседание монстров и в торжественной форме, под аплодисменты нечисти, главный дьявол, демонстративно целовал его в засос и вручал новый орден с черепом. Такой себе передовик злодейского производства, герой загробного труда, имеющий почет и уважение среди всех монстров округи. Я попытался прочитать его фамилию, как я в принципе и сам догадался, его звали Сатана Дьяволович Люциферов. Его медали говорили сами за себя, что он был опытен в своем черном деле, и как я понимал, его мне надо больше всего остерегаться. Мы довольно долго друг на друга смотрели, но бровастый затаился и не решился на меня напасть. Видать он привык нападать исподтишка, со спины, и не ожидал, что мы так быстро его разоблачим.

- Любое неосторожное движение и они вцепятся тебе в шею и выпьют всю кровь, - продолжил запугивать меня Губа.

От страха его лицо перекосилось, но мозг функционировал. Эти комментарии были лишними, итак было понятно, что ничего хорошего нас не ждет.

Я начал внимательно отслеживать действия чудищ. Они продолжали безмолвно гипнотизировать меня своими суровыми взглядами. Чем дальше я продвигался, тем рожи становились страшнее и противней. Они видно понимали, что мы в ловушке и не торопились начинать над нами глумиться. Хотели еще поиздеваться, попугать.

- Только в глаза им не смотри, - предупредил Губа.

Видно он только как вспомнил Вия. Зря вспомнил сука, и я тоже резко начал вспоминать некоторые сценки из фильма. Но в фильме монстры были какие то искусственные, ублюдки, обмазанные глиной или чем то похожим на глину. У этих же чудовищ были человеческие лица, в раза два больше обычных, и выглядели они куда правдоподобней, а значит страшнее.

Губа запоздал со своим предупреждением, я как раз смотрел очередному извергу в глаза. У этого страшилы были такие же усы как у Буденного, а глаза, как у его коня.

Чудовище злобно улыбнулось, и его усы странно зашевелились, как будто начали пританцовывать. Я оцепенел от ужаса.

- Уроды, мы щас быстренько пойдем к себе, не трогайте нас, - попытался по хорошему договориться с ними Губа.

На что, тот улыбающийся начал кривляться. Видать предложение ему было не по душе. Этот монстр был видно попроще бровастого, у него была всего лишь одна медаль, и скорее всего, среди своих он считался дешевым фраером. Но пренебрегать опасностью я не спешил, кто его знает, может он как раз собрался исправиться и тоже мечтал, увешать всю свою грудь медалями с черепами. Так что я не спешил его сбрасывать со счетов.

В воздухе витало зловещее предчувствие кровавой развязки. Они вроде молчали и не двигались, но я чувствовал, что они готовятся к атаке. Оглядываясь по сторонам, я не заметил бровки под ногами, зацепился и рухнул на асфальт. Губа видно решил, что монстры меня уже одолели и начал кричать истерическим голосом, - Сгиньте твари! Не подходите!

Но надо отдать ему должное, он не струсил, не убежал, как обычно бывало в форс-мажорных ситуациях. Вместо этого, он начал прыгать как полоумный и издавать воинственный клич последнего из Могикан. Но видать монстров это не впечатлило. В ответ, они начали дружно гудеть, как бы высказывать свое призрение.

Тогда, подобрав какую-то палку, Губа вступил в бой с одним из гигантов. Без страха и упрека, он набросился на стенд и приступил его колошматить. Звук разбитого стекла навел его на мысль, что гигант-убийца срублен наповал. Потрясая палкой в воздухе, он пригрозил другим монстрам, во время чего громко приговаривал, - что суки, больно будет, лучше не начинайте!

Потом он вообще осмелел и начал кричать, - давайте налетайте по одному, я вас всех порву!

Но монстры не решились дать ему бой. Видать поняли, что это не простой местный парняга, которых они привыкли безнаказанно душить, а прямо бесстрашный Ланселот, непонятно откуда взявшийся в этом забытом городке.

После, он помог мне встать, и всю дорогу строил из себя героя, спасшего не только меня, но и все человечество от неминуемой гибели.

Я подошел к изувеченному Губой портрету дважды героя социалистического труда Владимиру Ивановичу Смирнову, у которого, во время той схватки, был выколот один глаз и сильно повреждена верхняя часть головы.

Я напомнил Губе - Узнаешь?

- Да ну его, с кем не бывает. Всмотрись в эти стремные заточки, они и по дню меня настораживают, - улыбаясь, ответил он, после чего вставил окурок в уцелевший глаз дважды героя.