10
Когда мы вернулись домой, меня встретило молчание моей маленькой комнаты. В ней было немного холодно, поэтому я не стал снимать толстовку. Мой взгляд упал на кресло, на котором я полюбил сидеть и смотреть в окно, на его продавленное сиденье, которое словно было свидетельством хронической апатии прошлых обитателей этой комнаты. Ощущение, что я здесь помеха, нарушившая покой дома, только усилилось.
Интересно, в этом доме обитают призраки предыдущих жильцов? Мне бы понравилось жить с ними бок о бок. В этом было бы что-то клёвое: заметить полупрозрачный силуэт за лёгкой органзой, элегантно ниспадающей с карнизов из красного дерева. Вообще, дом анатома был похож на дом с привидениями: от массивной парадной двери, лестницы-волны, старинных напольных часов и до кучи картин и фотографий, развешанных по всем комнатам.
Я небрежно бросил пакет на кровать. Ужасно захотелось позвонить Тоби и поделиться с ним своими мыслями, но я почему-то напрочь утратил веру в то, что правильно смогу обрисовать путаницу, сложившуюся у меня в голове, потому что был достаточно замкнутым человеком и редко делился своими настоящими мыслями с кем бы то ни было, даже если это могло бы быть полезным для меня. Одиночка, мыслитель, художник, живущий в своём мире. Странный Якоб Линденау.
Очень часто, когда я хотел в чём-то разобраться, то произносил это вслух, чтобы мысленно представить, визуализировать свою проблему и дать своему мозгу приказ: решай. Например, с природными оттенками, которые чаще всего состояли из трёх и более цветов. Для начала я смешивал их в голове, определял, какой из односложных цветов будет доминировать в нём, какой усложнит первый или какой послужит уточняющим. И в итоге быстро находил решение. Не знаю, почему я не делал это, как другие, на палитре, но для меня было главным, что это работало. Когда я точно знал, какой тон мне нужен, я его смешивал мысленно.
А что, если применить этот приём относительно чего-то другого? Понятно, что я думал об Августе. Но я не смог произнести свою проблему вслух, было такое ощущение, будто я проглотил язык. Что мне делать?
И хотя я продолжал заворожённо смотреть на телефон, пальцы так и не коснулись нужного контакта. Я проверил страницу друга в Facebook. Никаких новых постов. И тогда было принято решение отправиться в ванную и принять душ.
В этот раз я очень серьёзно подошёл к выбору одежды, остановившись на голубом лонгсливе с большим круглым вырезом и чёрных джинсах. Правда, процесс создания образа не занял много времени: большого количества одежды у меня не было. Прихватив всё, что выбрал, я отправился по коридору в сторону ванной комнаты. Но неожиданно услышал на кухне для персонала какой-то шум. Громкий голос принадлежал Августу. И у меня сразу возник вопрос: что могло его так разозлить? Притормозив, я остановился у открытой двери и аккуратно выглянул из-за неё.
- Вы действительно не можете объяснить, как давно это происходит?! Вы шутите?!
Повисла неприятная тишина. От испуга я почувствовал, как моё сердце заколотилось.
- Мой... мой сын мне ничего не говорил.
В ответе бабушки не хватало гордости. Мне стало обидно за неё, но этого ответа и следовало ожидать. Ауверс окинул её долгим взглядом, словно чего-то ждал, но не дождался. Его лицо окаменело. Я выпрямился, ощущая внезапное желание поселиться в его голове. Побродить в его мыслях. Зачем ему лезть в это?
- Если бы Якоб был приоритетом в жизни своего отца, тот бы решил эту проблему раз и навсегда.
Из-за этих слов бабушка нахмурилась. Я украдкой наблюдал за её лицом. Стыд за отца легко читался по нему.
- Вы меня сильно разочаровали, Софи. Я уверен, Якоб вас нежно любит и вы ему очень нужны. Но я не могу держать в своём доме человека, который так слеп к проблемам своего единственного внука... - он сделал паузу, а моё сердце пропустило удар. - Как я могу вам доверять?
Август развернулся, давая понять, что разговор окончен.
- Герр Ауверс, я бы не хотела, чтобы это было предано огласке.
Эти слова заставили его обернуться. Бабушка напустила на себя спокойный вид. Но было видно, что она волнуется.
- Почему?
- Если Jugendamt вмешается и начнётся судебный процесс, это будет для Якоба психологической катастрофой. Ему нужно думать о поступлении в академию, морально быть в стабильном состоянии. Он очень тонкочувствующий мальчик...
Август скрестил на груди руки, давая понять, что внимательно слушает.
- До его совершеннолетия осталось всего семь месяцев. Каких- то семь месяцев, герр Ауверс. Если это всё всплывёт, первое, что предстоит ему, - это возвращение в Ганновер.
К моему горлу подступила тошнота. Слушать всё это было противно, я прислонился спиной к стене и прикрыл глаза рукой. Мне казалось, что оправдательная речь бабушки звучала неубедительно, неумело, а главное, что бабушка вдобавок ко всему тоже подчёркивала мою чувствительность. Они издеваются?!
- А пока будет идти расследование, ему не дадут покоя психологи, куча экспертиз. Вы понимаете? К счастью, звонок Якоба в полицию не имел серьёзных последствий, о которых он даже не подумал.
Важность слов бабушки доходила до меня медленно, но верно. Я ощущал себя жертвой паралича и наблюдал, как у меня медленно отнимаются все конечности. Ведь я даже мысли не допускал, что вернусь домой.
- Я посоветуюсь со своим адвокатом, - отрезал Август.
Выглянув, я увидел, как он вонзил в неё холодный, неодобрительный взгляд.
- Герр Ауверс, прошу вас, мой сын на самом деле хороший человек, он очень любит Якоба, и его мама тоже.
Я не сомневался, что анатом высказал бы моим родителям всё, что думает, если бы они были сейчас здесь. Интересно, почувствовал бы я себя оправданным или смущённым?
- Избавьте меня от этого, Софи. Ваше поведение ничуть не лучше поведения этих безучастных людей.
Мне было невыносимо это слушать. Мои щёки пылали. Август высокомерно смотрел на бабушку, и сам не знаю как, но я громко выпалил:
- Вовсе не обязательно вести себя как последний козёл!
Мои слова повисли в тишине.
После небольшой паузы мужчина неспеша повернулся ко мне лицом, а затем приблизился.
- Что?
Я смотрел на него, чувствуя, как пульс учащается до предела. Шаг назад получился непроизвольным.
- В-вы... вы говорите о моих родителях плохо. Прекрасно. Возможно, они это заслужили. Но не моя бабушка. Она старается для вас в этом доме день за днём. Не надо портить ей жизнь!
- Якоб, замолчи! - вспыхнула бабушка.
- Нет! - вскрикнул я и снова упёрся взглядом в карие глаза. - Я не думаю, что он может вмешиваться. Ба, разве он имеет право? - я бросил на бабушку беспомощный взгляд, ища поддержки и уже чувствуя в глазах предательские слёзы.
- Вы наняли её на работу. Не меня. И если то, что творится в моей семье, нуждается в вашем одобрении, я уеду! Не потому, что мне есть дело до вашего мнения, и не потому, что бабушке нравится эта идиотская работа, а потому что она хочет сделать для меня как лучше. Ясно? Она правда хочет как лучше.
"Кошмар!" - подумал я, начиная понимать, что натворил.
Лицо Августа почти не изменилось, но я заметил на нём удивление, потому что он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Карие глаза распахнулись чуть шире. Он немного помедлил, прежде чем произнести:
- Повторяю: я посоветуюсь со своим адвокатом, - слова прозвучали громко и внятно.
Я почувствовал, как по щекам уже текут слёзы, и закусил до боли губу. Какое-то время Август пристально смотрел на меня. По его лицу пронёсся вихрь эмоций. Гнев. Досада. Нежность.
- Якоб... - мягко произнёс он.
Не слушая, я отвернулся и бросился прочь по коридору.
Когда тебя вот так выбрасывает из привычной жизни или ты лишаешься права решать что-то сам, приходится задуматься, какой образ ты создаёшь в глазах других. Идя в ванную, я нарочно пнул огромную вазу с красными и белыми розами у стены, как в детстве, когда наказываешь свои игрушки, чтобы самоутвердиться.
"Он очень тонкочувствующий мальчик..."
Ступив в ванную, я захлопнул за собой дверь, ухватился за край раковины и уставился в зеркало. Впервые за всё время пребывания в этом месте я горько пожалел, что оказался здесь. Помимо того, что в этом доме я незваный гость, ещё и мои проблемы вынесли на всеобщее обсуждение. Я подумал о своей замечательной фрау Линденау, которая была вынуждена оправдываться за гнусные поступки других.
"Чёртов Ауверс!"
Сейчас он мне нравился и не нравился одновременно.
После душа я так и не смог избежать разговора с бабушкой. Она проводила меня до двери моей комнаты строгими наставлениями, требуя извиниться перед анатомом. И она была глубоко разочарована моим поведением, потому что ей и правда нравилась её работа, и мне следовало бы относиться к этому с большим уважением. После моего долгого молчания в ответ бабушка поджала губы, посмотрела на мои босые ноги и помотала головой с тихим неодобрением, будто я только что подтвердил все её подозрения насчёт моей невоспитанности.
Вернувшись в комнату, я рухнул на постель. Я понятия не имел, что обо мне теперь думает Август. Он слишком непроницаем. Как ни странно, это ужасно раздражало. Час, который я смотрел в потолок, длился уже несколько лет. Пару раз мне захотелось пойти в его кабинет и спросить прямо, зачем он лезет не в своё дело.
"Вы должны заниматься подготовкой к свадьбе, а не моим отчимом, - вертелось на языке. - Я никому не мешаю, всего пару раз одолжил вашу уродскую вазу. Так в чём дело?"
Но этот мужчина был не из тех, с кем можно было так разговаривать, к тому же, мне казалось, что в этом особняке никто никогда не говорит прямо. Разве что, один человек, громко сказавший: "Я люблю тебя, Август".
Вздохнув, я повернулся набок и протянул руку, чтобы вытащить из пакета кружево, которое выбрал Хуго. Мои губы поджались. Если он любит творчество, несомненно, у нас было много общего. Внезапно я представил, как он рассматривает мои картины. Его грустные умные глаза, тонкие изящные руки... Я резко сел, почувствовав, как ускорился пульс, и меня окатило тёплой волной. Я задался вопросом, что стало причиной этому: Хуго или его руки. Раньше мне никогда так не хотелось нарисовать чьи-то руки, поэтому сравнивать было не с чем.
Слёзы опять проступили.
"Какого чёрта?"
Я не успел обдумать эту мысль, потому что в дверь моей комнаты кто-то постучал. Я помедлил около неё, потом вытер глаза рукой и открыл.
Фрай сосредоточенно смотрел на меня несколько секунд. Я переступил с ноги на ногу и отвёл глаза в сторону. Не потому, что мне было неловко, а из-за того, как он озорно смотрел на меня. Это, наверное, первый раз, когда я почувствовал, что мне рады, с тех пор как я оказался в Га-Па. Видеть его было таким облегчением, что мне захотелось его обнять. Но я сдержался.
- Привет! - сказал он, улыбаясь и протягивая правую руку. - Я Фраймут Фридрих Шёнфельд Третий, парень Якоба Линденау. Я тут подумал, что должен представиться, раз уж мы теперь встречаемся.
Я старался сдержать смех, но получилось плохо. В моих глазах всё ещё стояли слёзы, и от этого смех вышел слегка истеричным.
- Приятно познакомиться. Я Якоб Линденау, - произнёс я и тут же добавил: - Первый.
Мои плечи тряслись от сдерживаемого смеха. Быстрым движением я вытер влагу с глаз. Фрай широко улыбался, удерживая локтем дверь открытой.
- Потрясающе выглядишь, - сказал Фрай, очень внимательно осматривая меня с головы до ног. - Сексуально.
Его улыбка стала ещё шире, и я начал краснеть. К моему удивлению, он тоже покраснел.
- Спасибо. Может быть, ты зайдёшь?
- Точно, - он проскользнул мимо меня, чтобы попасть внутрь.
Дверь за ним закрылась, лишая комнату яркого света коридорных потолочных ламп. Теперь её освещал лишь экран беззвучно работающего телевизора за моей спиной и тусклого бра над кроватью.
Фрай бросил взгляд на комод, на котором лежал маленький брелок в виде фигурки Дарта Вейдера и пачка сигарет.
- Это твой? - он приблизился и ткнул в брелок пальцем.
- Да.
Рыжий покачал головой и засмеялся, затем повернулся ко мне и достал из кармана ключи.
- Это мой.
Я уставился на ключи, и он тоже. Его брелок Дарта Вейдера был гораздо в худшем состоянии, чем мой. Неожиданно Фрай взял меня за руку и притянул к себе.
- Судьба, - констатировал он. - А теперь расскажи мне, что у тебя случилось.
Я хотел сказать: "Мои родители идиоты". Учитывая то, что он знал, что у меня дома было не всё гладко, этого было бы достаточно, чтобы он понял причину моих слёз, но я не смог произнести ни звука.
Взгляд его осенних глаз скользнул по моему лицу.
- Иди сюда, - сказал Фрай и заключил меня в свои объятия.
Это были слова утешения. Это был жест сострадания. Всё вместе означало: "Я понимаю".
Я обмяк и прижался к нему. Его левая рука скользнула мне под лонгслив, обхватив крепче за талию. Я позволил ему это. Тепло крепкого тела окружило меня. От него исходил знакомый, приятный аромат мяты, и прежде, чем я понял, что вообще делаю, мои глаза закрылись, и я втянул в себя его запах. Я позволил ему окутать меня своим уютом. Моё сердце забилось спокойнее. Гнев и обида, которые во мне разбудил Август, успокоились.
"Думаю, тебе нравится мята, Якоб", - мелькнула мысль.
- Проклятье, ты слишком сексуален.
Я открыл глаза. Фрай наклонился и прикоснулся губами к моей шее, затем втянул кожу с явным желанием оставить на ней засос. Его возбуждённый член прижался к моему бедру. Затем Фрай уже нежным поцелуем коснулся моего подбородка, и я почувствовал, как по моему телу пробежала дрожь. Губы Фрая скользнули к моему уху.
- Я отчаянно хочу тебя, - сказал он низким, хрипловатым голосом и слабо улыбнулся мне. - Ты не передумал? Всё ещё с чувствами, верно?
- Да.
Фрай сделал жалобное лицо.
- Это мой единственный вариант?
- Именно.
Он засмеялся, затем уткнулся лбом мне в плечо, его руки не отпустили меня, но хватка ослабла.
- Прости, - Фрай опустил взгляд на свой пах. - Ты ведь не злишься? У тебя плохое настроение, а этот сукин сын...
Я густо покраснел.
- Нет.
- Итак... - весело произнёс Фрай.
- Итак? - я задрал голову, чтобы посмотреть на него.
- Где ты сегодня был? - спросил он, снова привлекая моё внимание к своим осенним глазам.
- Ездил в торговый центр.
Фрай плюхнулся на мою кровать и потянул меня за руку на себя.
"Интересно, когда ему надо будет куда-нибудь? Например, в свою комнату?" - подумал я.
- Неужели? На улице сегодня было невыносимо холодно.
Я вспомнил морозное утро, когда шёл пешком до остановки.
- Меня подвёз герр Ауверс.
Фрай издал что-то похожее на недовольное фырканье и тихонько пихнул меня локтем в бок.
- Да какая разница? Но ты мог бы позвать меня, а я бы незаметно улизнул. Просто в следующий раз я с тобой. Ок? Дай сюда телефон.
Он хитро подмигнул. Господи, как я мог подумать, что он быстро уйдёт?
Потянувшись к подушкам, я вытащил из-под одной из них свой старый айфон.
Фрай скинул ботинки и забрался на кровать, он прислонил подушку к изголовью и похлопал рядом с собой.
- Приземляйся.
Я неуверенно сел рядом, но достаточно близко, чтобы наши плечи соприкоснулись. Фрай вытащил свой сотовый.
- Я серьёзно, Якоб, - рыжий внимательно посмотрел на меня. - Вот смотри, я удалил все телефоны горячих парней GQ и отменил сотню свиданий с сайта знакомств. Всё ради тебя.
- Я польщён, - засмеялся я.
- Теперь я твой... - Фрай снова посмотрел на меня и добавил: - Парень.
Он недовольно прищурил каре-зелёные глаза, как будто ожидая какого-то ответа от меня.
- Хорошо, - сказал я.
Парень, который только что назвал меня своим, разочарованно помотал головой и быстро набрал на моём телефоне какие-то цифры. Его телефон заиграл известной мелодией из фильма "Миссия невыполнима".
Это заставило меня расхохотаться.
- О нет, это ужасно, Фрай. Я не хочу, чтобы при моём звонке люди рядом с тобой смеялись.
- Вот, - он развернул ко мне экран своего телефона.
Я приблизил лицо.
- "Сенсор-офф"? - меня снова разобрал смех, и я сделал попытку выхватить телефон. - Тебе мало дурацкой мелодии и ты решил ещё назвать меня режимом недоступности?
Рыжий обхватил меня обеими руками и навалился сверху.
- Фрай, - на выдохе произнёс я, - твоя настойчивость конечно мне льстит, но и немного пугает.
Его тёплый язык лизнул мои губы.
- Совсем немного, правда? Льстит всё же больше.
Он провёл рукой по моим волосам, запустил в них пальцы и легко коснулся губами моего кадыка.
- Фрай...
- Замолчи, прошу тебя. Только поцелуй.
Когда его губы коснулись моих, я закрыл глаза и подумал о карих серьёзных глазах. Я целовался с другим, но перед глазами было лицо Августа, а в голове звучал его голос.