9
Я думал, что "Джозеф" окажется каким-нибудь кафе, например, или кондитерской. И точно не ожидал, что это будет люксовый ресторан в отеле Zugspitze с изысканной атмосферой, которую я видел только в фильмах. Не то чтобы я не был хоть раз в ресторане, но, по правде говоря, я никогда не был в таком шикарном месте, если не считать прошлый день рождения мамы, когда мы были в Das Ei. В том, что обед здесь обойдётся не в двадцать евро на человека и в меню будет что-то существеннее, чем венский шницель и картофель фри, я не сомневался.
Мы отдали верхнюю одежду гардеробщику, который показал нам в сторону стеклянных дверей. Как только мы вышли из вестибюля и вошли в просторный зал, звуки обслуживания оживились: стук посуды и звон столовых приборов, быстрые шаги официантов и тихая классическая музыка. Интерьер поражал гармоничным сочетанием альпийского шале с утончёнными современными деталями. Это было идеальное уютное место, чтобы развеять угрюмую снежную тоску Га-Па.
Я всегда испытывал особое влечение к натуральным материалам: массиву дерева, природному камню, льняному и шерстяному текстилю, минимально обработанному человеком. Мне казалось, что прикасаясь к ним, я как будто контактирую с живой природой. Поэтому я испытал эстетическое удовольствие от подаренного мне судьбой шанса увидеть такое великолепие, но в очередной раз осознал, что значит не соответствовать ему.
Август прервал мои раздумья:
- Тебе нравится?
"Охренеть, как нравится", - было первой моей мыслью.
Я остановился и неуверенно кивнул.
- Что-то случилось?
Движения мужчины были, наоборот, слишком уверенными: широкие прямые плечи, безупречная осанка и тщательно контролируемое выражение лица, почти жёсткое из-за его хищных черт. Скрыв собственное беспокойство за улыбкой, я понимал, что его забота лишь формальность.
- Здесь слишком красиво... Я не очень хорошо одет, - объяснил я, неловко улыбаясь.
Моя улыбка слегка померкла, когда я увидел напряжённость в карих глазах. Август медленно приблизился ко мне. Я не осознавал, что задержал дыхание, пока он не наклонился к моему лицу и тыльная сторона его ладони не коснулась моей щеки.
- Ты заслуживаешь гораздо большего, чем этот ресторан, Якоб, - его голос был тихим и слегка натянутым, как будто это признание далось ему тяжело. - Красивее тебя здесь нет ничего.
За пределами этих стен существовал мир со всеми его звуками, запахами и проблемами. Но я словно оглох и ослеп. В этот момент я ничего этого не чувствовал. Гробовая тишина, но через мгновение её пузырь прорвался чьим-то предупреждающим голосом в моей голове:
"Он сделает тебе больно".
Ауверс плавно шагнул вперёд, положив руку мне на поясницу, ведя нас за официантом к столику. Когда мы сели, анатом устремил внимательный, немигающий взгляд куда-то в направлении больших окон и виднеющихся за ними очертаний гор. Я почувствовал себя странно, наблюдая за ним, моё сердце сильно билось, было ощущение, что воздух становится прозрачным и хрупким, будто стекло, готовое зазвенеть от моего вдоха. Быстрым движением руки я провёл по карману, проверяя наличие баллончика с лекарством.
"Что со мной?"
"Это и есть любовь?"
Мне было ещё трудно поверить в её существование, но в этот момент меня накрыло ощущение того, как изменились все мои внутренние настройки из-за этого мужчины. Я смотрел на человека напротив, не в силах отвести от него глаз. Я впервые чувствовал столько нервной энергии. И был уверен, что она исходила только от меня. Ауверс выглядел так же уверенно и спокойно, как и всегда.
Выражение его лица было практически непроницаемым, но мне показалось, я начал понимать, где искать внешние проявления эмоций в этом резком профиле и выразительных глазах. Каждое такое считывание с его дозированной внешности казалось чем-то удивительным и заставляло делать в уме пометки, но пока я не понимал его характера до конца.
Словно почувствовав мой пристальный взгляд, Август поднял голову, и на его лице возникла лёгкая полуулыбка.
- Ты само совершенство. Расслабься, - заверил он меня, неправильно читая мои мысли.
В карих глазах сверкнул опасный огонёк, как будто он знал что-то, чего не знал я. Кивнув и надеясь, что он спишет моё поведение на волнение, я опустил взгляд на свои ладони в поисках следов от графитного карандаша или угля, не дай бог, плохо отмытых мной. Нет, их там не было, но я по-прежнему их чувствовал.
Вздрогнув от лёгкого стука тарелок, которые официант поставил перед нами, я ещё больше удивился, когда увидел на них филе форели с кусочками лайма и абстрактным узором из какого-то соуса. Моего мнения о выборе блюд никто не спросил. Всё выглядело очень эстетично, но я по-прежнему прятал руки под столом. Теперь, оказавшись здесь, я понял, что, возможно, стоило поехать домой с Хуго. С другой стороны, я бы точно не смог отказать этому человеку.
Взяв в руки вилку, я положил кусочек форели в рот.
- Вкусно? - спросил Август, когда официант подал апельсиновый сок, шорле и отошёл.
Божественный вкус рыбы заставил меня прикрыть от удовольствия глаза. Я неопределённо покачал головой, как будто не вполне понял вопрос.
- Тебе нравится в Гармиш-Партенкирхене?
- Угу.
- Ты будешь отделываться односложными репликами? - ухмыльнулся Август.
А что я ещё мог сказать?
- Ты кем-нибудь увлекался, Якоб? - его тон был откровенно небрежным. - Никаких девушек в старшей школе, что привлекали твоё внимание?
Я не ответил. Не смог. Он внимательно смотрел, а я смущённо потыкал вилкой кусочек форели и потом соскрёб с него капли соуса.
- Тогда парней? - выразительная бровь приподнялась.
Август, к моему удивлению, произнёс это слово с какой-то мрачной экспрессией. Я громко сглотнул. К счастью, за соседним столиком раздался смех.
- Не уверен.
- "Не уверен" - это не ответ, - он скривил губы.
Между нами повисла неловкая пауза.
- Тогда расскажи мне про родителей.
Его интерес удивил меня, хотя я и не мог сказать почему. Зачем ему что-то знать обо мне? Этот мужчина напротив меня был так привлекательно красив, так непринуждённо уверен и сексуален, что я на мгновение замер.
- Э-э-э... - всё, что я смог сказать.
Август постучал пальцами по столу, и я почувствовал необходимость встретиться с ним взглядом. Его глаза сверлили меня с прямотой, которая не в первый раз нервировала.
"Ну ладно".
Немного подумав, я произнёс:
- Райнхольд Линденау, мой отец, не знает ни минуты покоя. Он торговый представитель. Обычно папа звонит мне раз в месяц из какого-нибудь города, чтобы узнать, как я поживаю. Как говорит мама, он удачно избавил себя от моих подростковых выкрутасов, а всё остальное входит в алименты, которые он ей платит. Я не знаю, что она имеет в виду, когда говорит "выкрутасы". Может быть, моё желание стать художником. Но возможно...
Я опустил взгляд на свои руки.
- Возможно, она считает меня ненормальным.
Август резко втянул в себя воздух.
- Сколько длинных фраз, совсем не односложных, - со злобой в голосе произнёс он.
Я отвернулся, чувствуя неприятный стыд за отца и мать. Тихо и сдавленно выдохнув, я продолжил:
- Мама... Ну... она тихая по натуре, работает в небольшой сети кафе. Вроде как барменша, только не надо возиться с напитками. Понимаете?
Он коротко кивнул.
- Она постоянно живёт в тревоге о своей работе. Её начальник уже много месяцев говорит о сокращении сотрудников. Три месяца назад она разбила машину...
Я резко замолчал, решив не рассказывать об этом случае, потому что этого оказалось достаточно, чтобы финансы нашей семьи окончательно подкосились.
Теперь я старался не смотреть на мужчину, хотя мой взгляд, кажется, стремился исключительно на него. Август внимательно наблюдал за мной своими холодными глазами, затем сделал глоток из изящного высокого бокала с золотой каёмкой.
- Авария? - уточнил он.
- Да. Мама иногда испытывает сложности с техникой. Она даже не знает, как включается посудомоечная машина, не говоря уже о том, чтобы водить машину. А мой отчим, - раздражённо выдавил я, - он настаивал.
Я закатил глаза от собственного нежелания осознать, что выгляжу как ребёнок перед этим человеком и даже не пытаюсь изобразить из себя кого-то другого.
- Ещё есть старушка. Моя соседка, фрау Пчёлка...
Видимо, я сбил его с толку.
- Фрау Пчёлка? - его брови взлетели вверх.
- Да, я её так называю из-за причёски, у неё... что-то типа улья на голове, - я жестом изобразил её шевелюру. - Каждый вечер четверга, она ходит к подруге поиграть в покер, а я сижу с её старым больным мопсом за двадцатку... - я перевёл дыхание. - Пёс мне нравится, и я стараюсь побольше с ним разговаривать.
- Почему? - Август поджал губы, сдерживая улыбку.
- Ну-у-у, - протянул я, - он одинок. Мне кажется, что его хозяйка часто забывает это делать.
Прозвучало глупо, и мужчина всё-таки широко улыбнулся мне, а затем тихонько рассмеялся. Я же понятия не имел, зачем говорил этот бред.
Этот человек выглядел потрясающе в своём белоснежном тонком свитере, который контрастировал с его чёрными густыми волосами, но именно улыбка сделала его неотразимым. После неё мой мозг тут же начал "пробовать" разные ракурсы и световые решения. Я внимательно посмотрел на руки Августа, изучил каждый сустав каждого пальца, с особой тщательностью - безымянный левой руки с помолвочным кольцом, которое по традиции должно будет переместиться после свадьбы на правую.
"Статус ещё не подтверждён" - быстро мелькнула мысль.
Затем мой взгляд заскользил по широкой груди, я обратил внимание на её движение во время вдоха и выдоха. Все мои чувства были обострены...
- Неделю назад, - неожиданно спросил Август, - что тогда произошло между тобой и отчимом?
Но прежде чем я смог сформулировать ответ, прежде чем я смог заставить внезапно отяжелевший язык заговорить, его настроение изменилось. Во взгляде карих глаз появилась напряжённость. Его непрошибаемая уверенность уступила место чему-то новому.
"Волнение?"
Я почувствовал волну грусти. Этого ещё не хватало.
- Он меня ударил, - резкий тон моего голоса повис в вербальной тишине на фоне отдалённых звуков музыки, шагов по паркету и ощущения переизбытка странной энергии между нами.
Август рывком откинулся на спинку стула и сжал руку в кулак. Такому стулу было самое место в замке Хоэншвангау - тёмный массив дуба, бархатная обивка, бронзовые накладки. Опустив глаза, я посмотрел на широкую ладонь мужчины, в которой запросто бы уместились мои тонкие руки, которые я тут же убрал со стола и положил на колени, заметив при этом, какая у меня бледная кожа, с выступающими венами - она была почти такая же бумажно-белая, как и свитер анатома.
- Что на это сказал твой отец?
Мысль об этом должна была меня хоть как-то ранить. К примеру, несколько лет назад, когда моего сводного брата сбил велосипедист в парке, отец в тот же вечер вернулся из командировки в свою семью. Тогда я испытал прежде неведомую, почти невыносимую обиду. Память об этом не потускнела до сих пор. Тем не менее, я научился не реагировать на это: он крайне мало мог предложить мне как с точки зрения отцовских чувств, так и простого сочувствия. Отец покупал мне подарки на день рождения, поздравлял с Рождеством, но во всех остальных детско-родительских ритуалах не участвовал. Хотя равнодушие отца слегка меня напрягало, вокруг было полно людей с более жалостливыми историями, чем моя.
Я ещё с минуту поразмыслил, прежде чем максимально спокойно ответить:
- Ничего не сказал.
Вытерев вспотевшую ладонь правой руки о джинсы, я почувствовал нехватку воздуха, и мне пришлось положить вилку, чтобы немного откашляться, прежде чем снова заговорить.
- Ничего страшного в этом нет.
Произнесённые мной слова прозвучали как-то неубедительно.
- Сколько раз такое происходило?
Я не хотел об этом говорить. В любом случае, всё это в прошлом. Если бы я был более покладистым и приземлённым, возможно, Петер не цеплялся бы ко мне. Возможно, скажи я, что хочу быть простым водопроводчиком, это стёрло бы мрачное выражение с его лица.
Я уставился в тарелку. Мои слова об отчиме, которые я по глупости произнёс утром в машине, могли бы быть и не замечены Августом, хотя бы из вежливости, но сейчас этот разговор выглядел уже как вторжение. Я бы предпочёл быть невидимым. Неважным.
- И что? - с вызовом спросил я.
Мужчина сузил глаза.
- Итак, я начинаю думать, что мне стоит вмешаться.
"Вмешаться" он произнёс как-то по-хозяйски. Меня передёрнуло. Я выдохнул сильнее, чем намеревался, и поднял на него взгляд. Хотелось сказать анатому, чтобы он занимался своими делами, но я не решился заговорить. Меньше всего сейчас мне хотелось начать задыхаться.
Август сложил руки на груди.
- Я беспокоюсь, Якоб.
"Беспокоится?"
Он знает, что я всего лишь семнадцатилетний парень, у которого есть проблемы в семье и из-за которых я оказался в его доме. Он работодатель моей бабушки, который скоро свяжет себя обязательствами с другим человеком, но вместо этого он проявляет ко мне знаки внимания и переживает, что кто-то меня ударил. Так что он маскирует своей заботой?
Мужчина прямо смотрел на меня, совершенно не обращая внимания на мой дискомфорт от этого разговора. Затем указал на часы и произнёс:
- Ты собираешься отвечать?
- Отвечать на что?
- На вопрос, сколько раз такое происходило?
- А я должен?
Он склонил голову набок, и его взгляд помрачнел: тёмные брови опустились и угрожающе сдвинулись. На лице появилось уже знакомое мне грозное выражение: ты не отделаешься от меня.
- Нет, не должен. Но я полагаю, ты ответишь, когда будешь ...
- ... не уверен, что когда-нибудь буду готов и всё такое, - недовольно ответил я в один голос с ним.
- Ты кажешься слишком чувствительным, - неодобрительно заметил Август.
Это был явно не комплимент, и мне стало неприятно. Я почувствовал, как мои щёки краснеют. Почему-то тот факт, что я слушал увертюру Чайковского "Ромео и Джульетта" под сто раз, каждый раз пуская слезу, тысячу раз смотрел "Ускользающую красоту" Бертолуччи и не мог переносить вида крови, чтобы не проблеваться, показался мне ужасно постыдным.
Наступило тягостное молчание, которое заставило меня вцепиться в бокал со сладким шорле.
Судя по лицу Августа, он вдруг что-то понял.
- Это не недостаток, Якоб...
"Ну и жизнь у меня, - подумал я, - почти бездомный, живу, не разбирая чемодан, всего неделю как уехал из родного дома, где мешал матери. Могло быть хуже?"
Могло. Меня считают чувствительным, так что всегда могло быть хуже.
Пора было прекратить смотреть на жизнь сквозь свою реальность, но я абсолютно не умел и не знал, как это сделать. Быстрее бы поступить в академию и поселиться в общежитии. Уверен, всё начнёт налаживаться. Мне не придётся ни возвращаться домой, ни скитаться по чужим домам.
- Не беспокойтесь, герр Ауверс, - гордо произнёс я. - Я скоро уеду из вашего дома. Мне совсем не хочется мешать вам с герром Овервегом.
Он слегка улыбнулся, как будто ему было приятно слышать интонацию, с которой я это сказал.
- Ты слишком юн.
Что вообще можно на это ответить? Вместе со снисходительным взглядом его комментарий прозвучал как укол. Или упрёк. Не обращая внимания, я отвёл глаза.
- Всё не так просто, Якоб. Люди вступают в брак не только потому, что это создаёт определённые... - он сжал губы в тонкую линию, повернул голову вбок и продолжил говорить: - ... удобства или потому, что это решает материальные проблемы. Иногда это простое обещание.
Я только сделал глоток и замер от его слов, с полным ртом и бокалом, застывшим на полпути между моим лицом и столом.
Он подождал, пока я поставлю бокал на место, и спросил:
- Ты понимаешь, что я хочу сказать?
Мне стоило немалых усилий сдержать подступивший к горлу комок. Ещё несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Я хотел что-нибудь ответить, но прежде мне не приходилось вести таких взрослых разговоров о браке. И мне захотелось его закончить, потому что куда он может завести? К тому же блеск помолвочного кольца на его руке неприятно подталкивал меня молчать.
- Вполне, - неуверенно ответил я.
Август поправил непослушную прядь тёмных волос.
- Ты купил всё, что хотел?
Теперь его голос звучал гораздо мягче. Мне нравился этот звук. Нравилась и пугала его уверенность, и я сам удивлялся, насколько мне нравилась его хищная внешность.
- Да.
- Хорошо. Значит, сегодня вечером мой кабинет и портрет моего прадеда в твоём распоряжении.