13
Мы поднялись по лестнице и молча шли в сторону кабинета. В тишине прорезались звуки: уверенный стук ступающих по паркету туфель Августа и еле слышный шорох моих ступней в носках, скрип открывающейся оленьего оттенка тяжёлой двери с венецианским стеклом, моё хрипловатое дыхание и звук запирающегося замка, обрушившийся на меня словно гром.
Всего за несколько минут я перешёл от спасения к полному ощущению себя в ловушке.
Август сделал шаг ближе, оставив около метра пространства между нами. Он поджал губы и задумчиво обвёл взглядом моё лицо, затем кивком показал в сторону дубового стола. Я бросил взгляд на стол, царственно стоящий в полумраке, увидел несколько открытых книг, работающий ноутбук и горящую настольную лампу. Мужчина жестом пригласил меня следовать за собой.
- Вот, - сказал он, показывая на большую чёрную папку, лежащую на дубовой поверхности стола, - я хочу, чтобы ты посмотрел эти иллюстрации и сказал, что ты о них думаешь. Они будут использованы в моей научной монографии.
Я не был в шоке от его просьбы, но и спокойствием это назвать было нельзя. В животе забурлило волнение.
- Я очень мало изучал иллюстрацию, - признался я. - Зачем вам моё мнение?
- Это важно. Скажешь, нравится тебе или нет.
Наклонив голову набок, я осторожно смотрел в его лицо и пытался проанализировать загадочный ответ. Почему ему это важно?
Август разорвал наш зрительный контакт, но я всматривался ещё пристальнее, задаваясь вопросом: при чём тут, понравится мне или нет?
Открыв папку, я пробежался глазами по строчкам: "Гистоархитектоника стенки артерий в зависимости от локализации и функциональной нагрузки". Дальше следовало ещё больше непонятных для меня слов: интима, медия, адвентиция. Иллюстрации к терминологически сложному тексту были предельно чёткими, с использованием современной цифровой графики и микрофотографии. Перевернув ещё несколько страниц, я внимательно разглядывал детали. Сложные схемы, запутанные диаграммы, идеально подобранные шрифты и скудная цветовая палитра - всё в едином стандарте оформления. Но на этом мои познания по данному вопросу заканчивались, и расширять их я не стремился. Красиво, аккуратно и непонятно. Одним словом, скучный цифровой метод. Может, в том-то всё и дело. Во всём этом нет ничего особенного. Что мне могло здесь понравиться?
Перевернув ещё несколько страниц и увидев традиционную акварель, поражающую реалистичностью и детализацией, я резко втянул в себя воздух и поднёс руку к шее. Моё сердце забилось в сумасшедшем ритме.
- Это Пернкопф, - выдавил я.
Меня замутило от изображения. Рука непроизвольно потянулась в карман за лекарством, но я вовремя остановился.
- Я видел его анатомический атлас, - с отвращением сказал я и повернулся к Августу, возвышающемуся за моей спиной.
Мы встретились глазами, и я вернулся к иллюстрации. Проведя кончиками пальцев по её линиям, я тихо произнёс:
- Вы знали, что для его атласа художники разработали особую акварельную технику? Она позволяла максимально ярко и точно изображать внутренние органы и ткани. Видите? Вот здесь, переход в капилляры... это выполнено абсолютно совершенно, и это безумно сложно.
Я провёл пальцем по идеально нарисованной артерии.
- Потрясающе... Для работы применялась специальная уникальная бумага из бычьей кожи. Пернкопф лично подготавливал и определял ракурс и освещение, а затем только обсуждал с художниками, какие детали должны быть выделены особо.
Август молча с интересом слушал, а я перевернул страницу, рассматривая следующую иллюстрацию.
- Посмотрите, какая точность. Его атлас - лучший в мире пример анатомического рисунка.
Я оглянулся на мужчину, тот в ответ мрачно кивнул, но в карих глазах прослеживалось одобрение.
- Высочайшие стандарты анатомии и изобразительного искусства... - прошептал я.
За моей спиной послышался громкий вздох, и, прежде чем продолжить, я тяжело сглотнул.
- Но я с трудом переношу эти иллюстрации, если честно... меня от них подташнивает.
- Почему? - спросил Август.
Покачав головой, я сжал пальцы, стискивая папку.
- Потому что... как выяснилось позже, около половины этих совершенных иллюстраций были созданы при вскрытии тел жертв нацистского режима. Уберите их из своей... моно... чего-то там. Как бы прекрасны они ни были, они ужасны...
Я отвернулся от него, закрыл папку и положил её на стол.
- Ваши бездушные цифровые иллюстрации мне нравятся больше, - добавил я.
Между нами повисла гробовая тишина, но через несколько секунд руки мужчины сжали стол по обе стороны от меня. Август наклонился, его лицо оказалось рядом с моей головой. Я почувствовал горячее дыхание на своей шее. Сильная рука собственнически скользнула по моему животу и обвила талию, в то время как другая взяла за волосы и потянула, пока моя голова не откинулась назад на его плечо. Не знаю как, но моё тело непроизвольно двинулось назад, пока грудь Августа не соприкоснулась с моей спиной. Сердце в груди забилось как безумное.
- Фрай... - мрачно прошептал он мне на ухо, - он тебя целовал?
Из всего возможного это я ожидал услышать меньше всего. Мне было трудно стоять на ногах, настолько ошеломляющим было ощущение его близости. По телу пробежала мелкая дрожь. Все мои попытки что-то ответить закончились неудачей, а сил моего голоса хватило только на громкий судорожный выдох. Я пискнул, когда Август больно прикусил кожу на моей шее и тут же резко развернул меня к себе, прижимая ягодицами к краю стола.
Август долго смотрел мне в глаза тяжёлым недовольным взглядом.
- Я жду ответ, - хриплым голосом произнёс он.
- Не так, как вы, - прошептал я, почти не отдавая себе отчёта и нарушая границу, которую мысленно выстроил для этого человека.
Его губы, тёплые и мягкие, прижались к моим, прежде чем я успел осознать, что происходит.
Поцелуй нужен для того, чтобы лучше прочувствовать, как люди любят, чтобы поместить любовь где-то в груди, найти для неё там пространство. Я думал, что смогу двигаться свободно внутри этого периметра, и не думал выходить за его пределы. Общение с Фраем должно было мне помочь в этом, но на самом деле притупило во мне осторожность. И сейчас всё изменилось. Следа не осталось ни от мыслей, что это неправильно, ни от сопротивления. Я понял, что влюблён, когда уже по уши влюбился.
Властная рука скользнула вверх по моему бедру и схватила край объёмного свитера. Одним движением Август стащил его с меня и провёл большим пальцем по моему соску, который тут же затвердел, а затем нежно прикоснулся к нему губами. Моя кожа покрылась мурашками, я застонал, выгнул спину и прижался к мужчине бёдрами, ощущая своё и его возбуждение.
Поцелуй в шею, потом в подбородок, и наконец он поймал мои губы, в то время как его крупная ладонь двигалась вдоль моего позвоночника, а затем остановилась на поясе джинсов. Это заставило меня на мгновение застыть.
- Отключи мозг, Якоб, - в голосе Августа звучали мягкие, тягучие нотки приказа, - прекрати анализировать, оценивать и взвешивать.
Только я не мог произнести ни слова в ответ, потому что на мне сосредоточился его серьёзный, гипнотический взгляд.
- Я сказал: отпусти себя, Якоб, - это прозвучало уже как откровенный приказ.
Он снова наклонился к моим губам. Я на секунду прикрыл глаза, выдохнул - и отпустил себя. Теперь всё исчезло, всё, кроме ощущения этого страстного поцелуя.
Август не спешил. Он медленно раздевал меня, постоянно касаясь новых мест, внимательно рассматривал, изучал, а затем покрывал их поцелуями. Его точно не волновало, что кто-то мог постучаться или попытаться открыть дверь кабинета. Его уверенность в том, что он делал, зашкаливала. Это было удивительно возбуждающим - знать, чем мы занимаемся, пока другие продолжали спокойно ужинать.
У меня перехватило дыхание, когда Август внезапно оторвал меня от пола, и я машинально обвил ногами его талию, ухватившись за широкие плечи. Крепкие руки обхватили мои голые ягодицы, в которые упиралась его эрекция. Ещё несколько секунд ненасытного поцелуя - и я оказался на мягком ворсе ковра.
Он снимал с себя остатки одежды, а я, затаив дыхание, наблюдал за происходящим, любуясь стройными линиями его тела. Обнажённым этот мужчина казался ещё больше: крупное, сильное, мускулистое тело, несколько старых шрамов под ключицей и на животе и полоска тёмных волос, уходящая к твёрдому члену. Август пристально посмотрел на меня, и я на мгновение в ужасе подумал, что он решил остановиться. Это заставило меня осознать, как сильно я этого не хочу.
Он открыл ящик стола и достал оттуда смазку. Карие глаза красиво блестели в полумраке. Мне казалось, пространство вокруг нас застыло словно стекло. Август склонился надо мной, погладил по лицу и, запустив пальцы в мои волосы, тихо спросил:
- Если я сделаю тебе немного больно, ты простишь меня?
Моя застенчивость была изгнана его уверенным тоном. Я снова попытался понять свои чувства к этому человеку. Они заполнили меня целиком, сделав легче воздуха в этом кабинете. Первый раз в жизни я ощущал себя красивым, желанным и в губительно-спасительной безопасности. Я был странным образом благодарен ему за это.
Прижав его крупную ладонь к своей щеке, глядя в серьёзные карие глаза и впитывая эту картину, я покорно ответил:
- Я прощу тебя.
Мои слова повисли в воздухе, прежде чем рассеяться, расплыться. Я продолжал смотреть на него, чувствуя, что хочу дотронуться до этого мужественного лица, прикосновением показать то, что не мог облечь в слова, но я всё-таки молчал. Между нами воцарилась тишина, которая через мгновение разбилась моим именем.
- Якоб, - с надломом в голосе проговорил Август, - ты...
Он с силой привлёк мою голову к себе, и я снова оказался в плену его тёплых губ, чувствуя его возбуждение и слыша равномерные удары его сердца. Желание пронеслось по моим венам с бешеной скоростью. Решившись, я аккуратно провёл рукой по всей длине его члена и кончиками трясущихся пальцев прикоснулся к бархатистой головке. Я отогнал мысли обо всём: здесь и сейчас был только этот мужчина.
- Ты выглядишь как божество, - голос Августа был слегка приглушённым, его губы оставляли влажные поцелуи на моей груди, опускаясь ниже, пока не сомкнулись на моём члене.
Это было волшебно. Невероятно восхитительно. Август брал меня в рот до самого основания, и я чувствовал его нос у своего лобка при каждом движении вниз. Я напомнил себе, что нужно дышать, потому что это невероятное наслаждение - чувствовать свой член у него во рту. Казалось, удовольствие выходило за пределы физического, не шло ни в какое сравнение с мастурбацией. Я беспомощно лежал под ним, переполненный возбуждением, и где-то внутри словно прорвало плотину, смывая потоком новых ощущений все запреты и рамки, которые только могли быть выстроены в моей голове.
Проникновение пальцев в холодной смазке было неожиданным и неприятным и немного разрушило волшебство момента. Я вздрогнул от запретного ощущения, когда почувствовал сильное давление внутри себя. Но рот Августа не прекращал движений по моему набухшему члену, переключая и отвлекая от дискомфорта, и уже через несколько минут я сам толкался навстречу его пальцам.
Август остановился, сжал основание моего члена.
- Хороший мальчик. Теперь ты расслабишься.
Я без колебаний подчинился. Его голос звучал успокаивающе и повелительно одновременно. Это странно отозвалось в моём сердце. Его голос тлел в глубине моего сознания с нашей первой встречи в этом кабинете. По моей коже побежали мурашки, мне хотелось умолять о большем.
Для такого крупного мужчины он вёл себя удивительно бережно, входя в меня, и, кажется, даже задержал дыхание. Но он был нежен только на этот миг.
Это было больно, неистово, первобытно. Он был настолько большим внутри меня, что меня передёрнуло от неприятного растяжения. Но постепенно боль ушла, растворившись в нарастающем удовольствии. Август прижал мои колени к груди, чтобы приподнять ягодицы, продолжая двигаться. Каждый его сильный, болезненный толчок глубоко уходил в меня и полностью заполнял. Постепенно появилось ощущение, что внутри растёт волна оргазма, к которой подталкивали его долгие, отточенные и агрессивные движения. Его ладонь легла на мою шею, и я ощутил лёгкое удушье, недостаточно сильное, чтобы быть пугающим, но с достаточной силой, чтобы мой пах болезненно сжался от удовольствия. Я закрыл глаза и перенёсся внутрь себя. Следовал за своим сердцебиением, путешествовал по своим эмоциям, будто вырвался из клетки своих мыслей и теперь был свободнен от них. Мне хотелось, чтобы этот человек любил только меня...
- Якоб, - голос Августа был напряжённым и властным. - Ты сейчас кончишь для меня. Сейчас.
Это требование заставило распахнуться мои глаза, и оргазм затопил меня. Мои ноги дрожали, глаза видели сквозь пелену. Я никогда не испытывал ничего столь чрезвычайно яркого, выходящего за пределы разума.
Я почувствовал, как Август, издав животный рык, почти одновременно со мной достиг освобождения глубоко внутри меня. Он уткнулся лбом в мой живот и через несколько долгих секунд поцеловал его.
Остальное происходило как во сне. Август натянул брюки, молча вытащил из ящика стола пачку салфеток, вытер мой живот и помог одеться. Я стоял на негнущихся ногах и смотрел на него расфокусированным взглядом.
Его глаза долго изучали меня, так долго, что я подумал, что он собирается сказать мне немедленно уйти, но он наконец наклонился, крепко взял меня за подбородок и провёл большим пальцем по распухшим губам.
- Скажи, тебе понравилось?
- Да.
У него на губах появилась мимолётная улыбка и так же быстро исчезла. Август притянул меня к себе и поцеловал грубым, собственническим поцелуем, от которого закружилась голова.
- Замечательно, - он подошёл к столу, сел в кресло и начал медленно застёгивать пуговицы на рубашке.
Я не мог отвести взгляда от его помолвочного кольца.
- Я хочу, чтобы ты выслушал меня, Якоб. Мне пришлось всё тщательно обдумать, обсудить многое со своим адвокатом и всё подготовить.
Он откинулся на спинку кресла и задумался.
Я напрягся и засунул руки в карманы джинсов. Этот деловой тон был неправильным. Нет-нет. Только не после того, что было между нами несколько минут назад. Август как будто только что это понял, поэтому встал, взял бутылку минералки со стола, открыл и протянул мне. Я хмуро отказался, и он, вернув её на место, приблизился ко мне вплотную.
- Ты в порядке?
Что-то в его тоне заставило меня скрыть своё беспокойство за кривой улыбкой и опустить глаза. Вытащив руки из карманов, я нервно покрутил кольцо на большом пальце.
- Что вы... ты... обсуждал с адвокатом?
- Якоб... Посмотри на меня.
- Я боюсь, - до того, как эти слова сорвались с моих губ, я и не подозревал, насколько напуган.
- Из-за отчима? - нахмурился он.
Я молчал.
- Из-за нас?
Я кивнул. Август протянул руку, и я спрятал лицо на его груди.
- Прости меня, я не думал, что всё произойдёт так... но это было выше моих сил, - он слегка отодвинул меня от себя, чтобы посмотреть мне в лицо. - Я хочу, чтобы ты переехал в мою квартиру в Мюнхене.
Я удивлённо уставился на него.
- Зачем?
- О местной школе не думай, - не отвечая на мой вопрос, продолжил Август. - Ты получишь Abitur от гимназии Святой Анны в Штадте. С академией тоже никаких проблем... - он улыбнулся и погладил меня по голове, - ты успешно прошёл тест.
"Аbitur? Это невозможно, с моей средней успеваемостью? Какими божественными силами это возможно?"
Я ничего не понимал, у меня кружилась голова от его слов.
- Какой тест? - мой голос звучал растерянно и встревоженно.
- Ангела Хольцвиг, судья представительствующего комитета, моя хорошая знакомая. Пернкопф - её вредная идея, но она по-настоящему заинтересована тобой, - Август хмыкнул. - Ты больше, чем молодец, Якоб.
Этого я не ожидал. Как можно поступить в академию, всего лишь узнав чьи-то иллюстрации?
- Abitur тебе не поможет, - как будто прочитав мои мысли, произнёс Август. - Ты должен это понимать. Портфолио и вступительные экзамены в силе, но поддержка фрау Хольцвиг тебе гарантирована. Хотя я уверен, ты легко справишься и без неё.
Наверное, я знал, что мой вопрос его разочарует, ещё до того, как произнёс:
- Всё уже решено за меня?
Внезапно обстановка стала напряжённой. Август устремил на меня спокойный, уверенный взгляд и улыбнулся. Такого выражения я ещё не видел на его лице: оно как будто окаменело.
- Конечно, нет. Ты должен сам принять решение.
За всю свою прежнюю жизнь я ещё ни разу не имел возможности сделать собственный выбор, ещё никогда я не ощущал за собой право самому определять свою дальнейшую жизнь. Сейчас настал именно такой момент, и я чувствовал, как тревожно сдавило грудь. Я вспомнил о родителях, об их вечных перекладываниях друг на друга своих родительских обязанностей, о Петере, презирающем мои стремления и мечты, представил Томаса, недовольно смотрящего в мою сторону, подумал о жизни в общежитии - и сравнил это всё с жизнью, которую предлагал Август.
- Я согласен... - сдавленно прошептал я, глядя в его карие глаза.
Это было больше, чем обещание, это была клятва. Я хотел, чтобы Август Ауверс был единственным человеком, которому бы я сказал: "Я люблю тебя".
Он притянул меня в свои объятия и поцеловал.
- Хороший мальчик.
Закрыв дверь кабинета, я пошёл к лестнице, глядя себе под ноги и не поднимая головы. Правда была в том, что теперь я шёл по краю человечности...
- Это был секс с чувствами, да?
Я вздёрнул голову. Приблизившись, Фрай навис надо мной, словно одинокое дерево над пропастью, и ехидно улыбнулся. Его осенние глаза казались яростными и, как обжигающее пламя, сожгли меня враждебностью.
Покачав головой, я отступил на шаг. Он последовал за мной с насупленными бровями и мрачно сжатыми губами. Толкнув меня к стене, Фрай упёр в неё руки над моими плечами, и я оказался в ловушке между ними.
- Почему? - спросил он. - Разве я недостаточно хорош? Или у меня нет его денег?
- Прекрати!
- Тогда почему? Я хочу услышать это от тебя.
- Прости, - тихо произнёс я.
Он наклонился к моим губам, и мне захотелось прикоснуться к нему. Но я не сделал этого, отвернувшись.
С губ Фрая сорвался горький смех.
- Не волнуйся, - успокоил он, - я не собираюсь тебя целовать.
Фрай отвёл глаза в сторону и с наглой интонацией продолжил:
- А знаешь, что мне нравится в тебе? Смазливая мордашка, которая, оказывается, служит камуфляжем для замороженной шлюхи.
Я выпрямился, отпихнул его и с яростью ударил по лицу.
- Ты придурок!
На мгновение я подумал, что Фрай ударит меня в ответ, но он схватил меня за плечи, не давая двинуться. Потом сильно встряхнул меня и отпустил. Ещё несколько секунд он прожигал меня взглядом, а потом развернулся и пошёл вниз по лестнице.