12
Я прошёл по коридору, думая о том, что не хотел бы ужинать в компании малознакомых людей, но бабушка просила быть вежливым.
Ну не настолько же я был скверным, поэтому меня немало удивило её наставление. Это должен был быть предпраздничный ужин всего обслуживающего персонала особняка, и я понятия не имел, что обо мне думает большинство его обитателей. Август был непроницаем. Для Хуго, вероятно, я оставался всего лишь добрым жестом воли его второй половины. Он был дружелюбен, но не слишком. Мне казалось, Хуго в чём-то сомневался на мой счёт. Остальные же вежливо кивали, когда мы встречались, или не замечали вовсе. Только для Фрая с каждым днём я, несомненно, становился самым важным человеком в этом огромном доме.
- Это, конечно, хренотень, и ты можешь ничего из этого не носить... - смущённо сказал он несколько минут назад, когда снова оказался в моей комнате. - Я вообще не знаю, как меня занесло в тот магазин.
Фрай внимательно наблюдал за мной. И я старался заставить себя сосредоточить внимание на его подарке.
- Почему ты нахмурился?
- Что? Ничего подобного. Это... здорово. Спасибо, но ты потратился. А у меня нет ничего для тебя в ответ.
До сих пор ещё никто не дарил мне парный браслет, да и кулон тоже. Ничего парного. Это заставило меня смутиться.
Фрай закатил глаза к потолку, и его губы растянулись в лёгкой насмешливой улыбке, которая наверняка сразила бы меня наповал, не напоминай она о том, что я, скорее всего, снова отреагировал неправильно.
- Я хорошо зарабатываю. Кроме того, я хотел сделать тебе приятно, Якоб.
- Правда? - я немного запаниковал, думая, что мой вопрос прозвучал слишком странно, как и моя реакция на подарок.
- Ну да. Мне до смерти хотелось увидеть эти удивлённые глаза, - Фрай приблизился, взял моё лицо в ладони и приподнял. - Они такие необычные. Чем дольше смотрю в них, тем больше различаю цветов. Клянусь, в них есть все оттенки голубого и серебристого.
Фрай воодушевлённо надел мне браслет на руку. Он всё делал так легко. Я же выглядел как ребёнок, пытающийся сыграть сложную мелодию на фортепиано.
- Интересно, какой цвет в них полыхнёт... - он наклонился и медленно провёл языком по моему подбородку, - когда мы будем заниматься любовью.
Наверное, я поменялся в лице, потому что Фрай захохотал.
Я поднял на него взгляд.
- Тебе нравится меня дразнить?
- Очень. Ты выглядишь сразу таким потерянным и беспомощным. И я никак не могу определить, то ли прижать тебя к груди и утешить, то ли силой затащить в кровать. А может, и то, и другое.
Приятно это было слышать, но я всё равно напрягся.
- Я заскочу в душ и приду на ужин. Хочешь со мной? - хитро улыбнулся он.
- Нет, - моя собственная нерешительная, не оставлявшая шансов для компромисса улыбка наконец-то отвратила Фрая от дальнейших поддразниваний.
Я первый сбежал из своей комнаты на кухню, обойдясь без навязчивого следования по пятам. По правде говоря, мне нужно было привести свои мысли в порядок. Это казалось нереальным. Всё, буквально всё вокруг.
Открыв заветную дверь на кухню, я с порога поймал на себе взгляд незнакомого пожилого мужчины в очках. Он молча стоял у огромного холодильника. Коренастая фигура, смуглая кожа, лысая голова, хмурое лицо и большие глаза, недовольно прищуренные, словно для демонстрации постоянного раздражения.
- Добрый вечер. Я... я Якоб. Внук... фрау Линденау.
- Я знаю, кто ты, - ответил мужчина, повернулся к холодильнику, открыл дверцу и вытащил пакет молока. Его спина казалась такой напряжённой, будто по ней ударили палкой.
Я молча сел за стол и ещё, наверное, минут пятнадцать ждал, пока остальные появятся на кухне, и эти несколько минут наслаждался запахами и видом вкусной еды. Восхитительно пахло тушёными помидорами с луком и чесноком и баумкухеном, но я всё ещё нервничал. Ужин ещё не начался, а мне казалось, что я сижу за этим столом уже целую вечность. Прикрыв глаза, я переключился на мысли о Рождестве, о ёлке, обо всех счастливых моментах праздника.
- Извините за опоздание.
Высокая девушка села напротив меня на пустой стул, и я узнал в ней одну из горничных, которые появлялись несколько раз в неделю. Я смотрел во все глаза. Она решительно откинулась на спинку стула, улыбнулась кому-то, скривив губы, потянулась за бокалом вина. Морщась, сделала глоток. Я наблюдал. Сливочного цвета кофта с коричневой вышивкой у горла, густые светлые волосы, убранные в хвост, кривоватые губы, глаза... Она подняла на меня взгляд и прищурила синие глаза, склонила голову набок. Серьёзная поза. Смахивала на одну мою ревнивую одноклассницу. Ей бы с этим не переборщить...
Глаза рассказывают о человеке всю правду. Потому что они не умеют лгать. По ним можно многое узнать. Именно глаза были для меня посредниками в понимании того, как нарисовать человека. Однако не всегда. Чаще меня интересовали глаза, похожие на эти.
Одинокие.
Хотелось придвинуться поближе, чтобы разглядеть их во всех подробностях.
Бабуля, громко смеясь, впорхнула на кухню, держа в руке бутылку красного вина. Недовольный мужчина уже помешивал что-то в кастрюле на плите, из которой валил пар.
- Софи, милая, достань, пожалуйста, из духовки айнтопф, - ласково произнёс он.
Я удивлённо вскинул брови и бросил взгляд на бабушку. Её лицо вспыхнуло. Она быстро посмотрела в мою сторону, затем снова перевела взгляд на мужчину. Неловко засмеявшись, бабушка поставила вино на стол и вытащила противень.
- Якоб, ты не мог бы положить подставку под горячее?
Я сразу же вскочил со стула, взял подставку и неловким движением с громким грохотом положил её на стол.
За моей спиной раздался весёлый смех, и кто-то ткнул меня пальцем в бок.
Я обернулся. Фрай смеясь смотрел на меня. Не понял, что его так развеселило: то, что моя бабушка утаила от меня что-то важное, или то, что я выглядел снова растерянным. И, конечно, оставим в стороне тот факт, что он просто ужасно весёлый парень.
Фрай был одет в фланелевую рубашку в чёрно-белую клетку и в голубые широкие джинсы. На его рыжей кудрявой голове красовалась салатовая шапка-докер. Мой взгляд привлёк его парный кулон на цепочке, сверкнувший на груди. Парень выглядел невероятно привлекательным. Настолько, что я отвернулся и сделал вид, будто ищу, чем бы ещё помочь бабушке.
Он приблизился ко мне, решительно развернул и быстро поцеловал в губы.
Это заставило меня ошеломлённо замереть, но затем я попытался улыбнуться и немного посмеяться, в общем, показать хоть какую-то человеческую реакцию. Хотя это было трудно.
- Мы встречаемся, - громко произнёс Фрай для публики, затем тихо добавил: - Твоя бабушка первая узнала.
Мне стало интересно, как он ей это сказал, но то, что она приняла новость как должное, я был уверен.
Под общие шутки и весёлый непрерывный смех стол был окончательно накрыт, и все стали рассаживаться по местам.
Фрай пододвинул мне стул.
- Прошу, мой принц.
Бабушка похлопала его по плечу и рассмеялась:
- Мне нравится твой подход, хулиган.
- Выпендрёжник, - фыркнув, заявила горничная и сделала глоток вина.
- Отвали, - грубо ответил Фрай.
Когда я осуждающе посмотрел на него, тот нахмурился.
- Нарезать тебе мясо? - спросил он и начал ловко кромсать запечённый кусок свинины на моей тарелке. - Ирма, я же классный парень?
Та в ответ цокнула языком.
- Так оно и есть, - она положила в рот кусочек пирога и с вызовом в синих глазах посмотрела на меня.
- Итак. Якоб, да? - произнесла она через минуту, во время которой слышался только стук вилок по тарелкам и голоса других за столом. - Ты и Фрай.
Мне показалось, что это был тот случай, когда предупреждают о том, что я не должен причинить ему боль.
Я прямо посмотрел в ответ.
- Да.
- А классный парень уже рассказал тебе...
- Лучше заткнись... - угрожающе перебил Фрай и на короткий миг посмотрел на дверь кухни.
Я молча смотрел на них, раздумывая и выжидая, куда заведёт этот разговор. Девушка выпрямилась как струна, тоже бросила взгляд в сторону двери, затем поправила прядь, выпавшую из тугого хвоста блондинистых волос. Мне показалось, она была чем-то расстроена. Или ревновала?
- Прости, - тихо пробормотала Ирма.
Я вопросительно посмотрел на Фрая, который отрезал себе большой кусок баумкухена. Подняв голову и заметив мой взгляд, он натянуто улыбнулся.
- Не слушай её, этой дуре хватает одного бокала, чтобы напиться, - тихо сказал он и запихнул себе в рот этот здоровенный кусок.
Он и горничная обменялись взглядами, смысла которых я не понял, и от этого почувствовал себя неуютно. Ирма пила вино маленькими глотками, едва смачивая губы.
- Игнорируй их. У этих двоих взаимная нелюбовь друг к другу, - уже более дружелюбно произнёс пожилой мужчина, которого, оказывается, звали Томас.
- Ой, ради всего святого! - послышался уже весёлый голос Ирмы. - Да кому он сдался?
Она рассмеялась. Смех у неё был удивительно заразительный, как у ребёнка.
Ужин неторопливо продолжался, а Фрай то и дело косился на меня. Ничего особенного вроде не происходило, но меня почему-то охватило волнение. Не покидало ощущение, что за столом все наблюдали за нами. Мы с Фраем периодически сталкивались взглядами и краснели, как два деревенских придурка. И мне каждый раз казалось, что он собирался снова поцеловать меня у всех на виду. От этого чесался язык, хотелось сказать наглому садовнику пару предостерегающих слов, но я решил молчать.
Шумный разговор, полный смеха и веселья, между теми, кто работал на анатома, состоял в обсуждении планов на праздники. Почти все, кроме нас с бабушкой, разъезжались завтра по домам.
- Фрай, - тихо позвал я, - почему дом не украшен к Рождеству?
Он протянул свой бокал Томасу, чтобы долить вина.
- Овервег не любит Рождество, - тихо ответил Фрай, чтобы нас никто не услышал. - С тех пор, как он стал жить здесь, всё стало по его правилам. В последний раз ёлка стояла в гостиной ещё при фрау Ауверс.
Я немного подумал, прежде чем решил, что хочу задать свой вопрос.
- Они долго вместе?
Осенние глаза внимательно посмотрели на меня. Фрай быстро прожевал и тщательно вытер рот салфеткой.
- Как пара - не так уж и долго. Но они выросли вместе. Их семьи связаны дальним родством. Мать Овервега происходила из мещан. Его дед был простым учителем в школе, а бабка... кажется, домохозяйкой. Матери Хуго было уже далеко за тридцать, когда она познакомилась с Симоном фон Ауверсом, который был старше её на двадцать с лишним лет. Он то ли четвероюродный кузен матери Августа, то ли троюродный дядя. Не знаю точно.
Фрай сделал глоток вина и продолжил:
- Короче, тётя удачно вышла замуж за него через месяц после знакомства - поместье, титул и деньги у Хуго имеются.
- Тогда почему он не фон Овервег?
- Проще узнать, есть ли жизнь на Марсе. Но я знаю, что семейка снобов не особо их жаловала из-за происхождения, особенно после смерти его отца. А тот отбросил копыта, когда Хуго ещё в школу не ходил. Но мать Августа его очень любила. Овервег переехал в этот дом сразу же, как она заболела. Он тогда ещё учился на бакалавриате в университете, где она была ректором.
- Откуда ты всё это знаешь?
- Отец рассказывал, он был в этом доме садовником до меня.
Я хотел спросить, что случилось с отцом Фрая, раз теперь он работал вместо того, но промолчал.
- Ауверс жил и работал в Берлине, а то, что Хуго сох по нашему хозяину с подросткового возраста, известно всем, и, как видишь, не безрезультатно.
Затем голос Фрая приобрёл странный оттенок неприязни.
- Овервег красиво изображает неземную любовь и думает, у него хорошо получается, но, ей-богу, из ботаника актёр никудышный.
Я глубоко задумался, деморализованный таким множеством новых странных фактов. Мне не показалось, что Хуго изображал любовь. Совсем нет. Этот человек светился её печальным светом изнутри. Фрай был неправ.
Рыжий устремил на меня спокойный и твёрдый взгляд и глухим тоном произнёс:
- Держись от него подальше, Якоб.
Какое-то время я молча всё это переваривал, смотря в веснушчатое лицо и сдерживая миллион вопросов. Мой взгляд снова задержался на кулоне. Я ждал каких-то разъяснений, но вместо этого Фрай спросил:
- Что планируешь на Рождество?
До праздника оставалось два дня, а я даже не думал, что хотел бы для себя. Да и особых вариантов не было. Бабушка ненавязчиво предложила съездить домой на пару дней, но я отказался наотрез. Зато позвонил Тоби и спросил, можно ли ему приехать ко мне в Га-Па. Кажется, он с большим удовольствием остался бы в незнакомом доме со мной, нежели со своими родителями и младшими братьями. Поскольку я сам был гостем в этом доме, конечно, я отказал.
- Наверное, буду рисовать и читать, - ответил я. - А ты?
- Мне надо побыть дома несколько дней. Я тут подумал... - Фрай почесал пальцем бровь и с неуверенным выражением на лице произнёс: - Может быть... ну, если хочешь... ты можешь составить мне компанию. Я бы познакомил тебя с мамой и сестрой, что скажешь?
Прикусив губу, я подбирал слова в уме, боясь произнести что-то неприятное для Фрая. Он приглашал меня из вежливости, и это было ясно как божий день.
- Я... я не знаю. Мне бы хотелось, но...
Ещё несколько секунд прошло в напряжённом молчании, прежде чем Томас спас моё положение.
- Якоб, - обратился он, - ты ведь уже достаточно взрослый, чтобы провести в этом доме в одиночку несколько дней? Мы с твоей бабушкой запланировали поездку в Кёльн ещё в начале осени. Но у тебя случились неприятности, и Софи отказывается ехать.
Мне не нравился ни сам Томас, ни тон, которым он это произнёс. Откуда он вообще взялся?
- Простите, но, боюсь, я вас не понимаю. При чём здесь вы? - мой ответ прозвучал со стальной ноткой в голосе, если не с враждебностью.
Резко повернувшись к бабушке, я прожёг её недоумевающим взглядом. Будто на меня вылили ушат холодной воды.
"Какого чёрта? Кто это такой?" - говорило моё выражение лица.
При этих словах что-то в осенних глазах Фрая изменилось. Я заметил, что он рассматривал меня так, как будто видел впервые.
- Мы позже это обсудим, дорогой, - ответила бабушка.
Я простодушно думал, что бабушка была единственным человеком, которому я никогда не мешал, который был всегда мне рад. Оказалось, у неё появилась личная жизнь, в которую я ворвался со своими дурацкими проблемами. Я вовсе не планировал этого делать. Потому что отчаянно любил её. Мне и в голову не пришло бы позвонить ей и рассказать о выходках Петера, если бы я знал об этом чёртовом Томасе.
Я не мог и подумать о том, чтобы помешать каким-то знаковым событиям в жизни моей фрау Линденау. Потому что все мои важные события так или иначе были связаны только с ней: волшебство первой поездки на поезде, мягкость первого плюшевого мишки, миндальная сладость испечённого для меня печенья. Я не мог отказаться от этой бесценной любви. Бабушку я любил больше, чем живопись.
Спустя некоторое время я, поглощённый созерцанием рук, отбросил безрадостные мысли и перестал обращать внимание на Фрая и на беседу за столом, необычно возбуждённую для мирной обстановки ужина. Этих самых рук было много: на одних кожа была в морщинах, у других были бледные, синеватые ногти или крупные вены, крепкие костяшки. Пожилые руки бабушки с золотыми кольцами были сложены в замок, и кожа на их тыльной стороне побелела в местах сильного сжатия. Крупные чёрные мужские руки помощника по дому были скрещены на груди, и пальцы ритмично постукивали по плечу, а маленькие кисти рук молодой горничной с ухоженными наманикюренными ноготками плавными танцующими движениями поднимались и опускались в такт речи. А вот таких изящных рук, как у Хуго, ни у кого не было. Неожиданно я заметил, что все за столом резко сменили положение. Я вскинул голову.
- Приятного аппетита всем, - раздался хрипловатый голос Августа.
Хор благодарных голосов прислуги отозвался очень любезно.
Август обвёл взглядом присутствующих и задержал взгляд на мне. Я опустил глаза, чувствуя каждый удар своего сердца. Беседа продолжилась, но я едва ли понимал, о чём все говорили. Я уже не смотрел на Августа. Мне и не требовалось этого делать. Я слишком хорошо чувствовал его присутствие.
В конце концов, не выдержав, я поднял взгляд именно тогда, когда Август подошёл, встал напротив меня и чуть наклонился вперёд. Немножко слишком близко - я почувствовал его ногу около своего бедра. Но отодвинуться было бы слишком невежливо. Мои глаза широко смотрели в карие, и я старался не терять самообладания, потому что был не готов встретиться с ним лицом к лицу. Мне захотелось спрятаться, но это было бы нелепо. Растерянность, паника и влюблённость переплелись, и столкновение было не из приятных.
- Якоб, мне нужна твоя помощь в одном деле, - негромко произнёс Август.
Фрай поскрёб тарелку вилкой - звук вышел отвратительным. Парень хмыкнул и горделиво выпрямился.
- Может быть, я смогу вам помочь, герр Ауверс?
Он буквально выплюнул "Ауверс". На мгновение я растерялся от неприкрытого неуважения в его словах. Но тут же откинул эти мысли. Мне абсолютно не хотелось сидеть здесь с этими людьми. Я не мог больше этого выносить. Глубочайшая тоска давила на меня, я просто не знал, куда деваться. Я знал лишь одно: сейчас я не в состоянии видеть Фрая или кого угодно, разговаривать с ними, выносить приближение этого праздника, окружающего меня.
Поднявшись, я широко улыбнулся своему спасителю.
- Конечно, буду рад помочь.